Орбитальная командировка

Спустившись по эскалатору и пройдя по системе тоннелей, он вышел в предстартовый зал. Там было пусто. Моргал указатель: «Москва Шереметьево 8 — МКС32 — Луна Западная». Буква «в» в слове «Москва» не горела. Андрей завернул за какую-то ширмочку и увидел обычный турникет. Как в метро. Андрей хмыкнул, порылся в карманах, достал выданную карточку, приложил. Зелёный свет не загорелся. Андрей покрутил карточку в руках, озадачился и пошёл обратно искать кого-нибудь из служащих. Услышал гулкие шаги в соседнем тоннеле и поспешил туда. Нагнал бредущего сотрудника в комбинезоне. Тот не особо подгрузился Андреевой проблемой, только махнул рукой куда-то в сторону и сказал: «Не, это по линии Ерофеева, это не к нам». И пошёл дальше, громыхая сапогами по настилу. Андрей ещё какое-то время метался в поисках загадочного Ерофеева… Никого, разумеется, не нашёл и вернулся через пять минут обратно к турникету. Непонятно зачем опять приложил свою карточку. Загорелся зелёный свет. Андрей тихо, но с чувством матернулся и прошёл в следующий зал.

Там по периметру стояли стульчики, и он уселся на один, ожидая погрузки. Из скрытых динамиков шла трансляция какой-то старинной песни. «Это ж прошлый век», — догадался Андрей. «…Закатай меня в асфальт своей любви», — гнусаво, как тогда было модно, пел народный акын Макар. Хоть песня и была прошлого века, но Андрей нашёл эту метафору суперской. Это гораздо более ёмко и ближе к сути, чем глупое «поразить стрелою сердце» или тем более to fall in love. Ну или «вздёрни меня на виселице своей любви» ещё можно сказать. Или «расстреляй меня из пулемёта своей любви». Но это явно менее удачные варианты. Впрочем, в плане разрушительности любви для обычного человека это всё едино. Андрей это понял на собственном опыте, когда внюрился. Был в его жизни и такой эпизод — уже в зрелые годы. Ну как может нормальный мужчина выдержать сладкую пытку присылаемыми фотографиями в стиле «Нюра’s ню фор ю», скажите на милость? Стоп, эту тему лучше сегодня обходить стороной — Андрей усилием воли прогнал сладкое, но явно неуместное видение и переключился на внимательное изучение носков собственных ботинок.

Наконец позвали в ракету. Секьюрити с пустым лицом и в роскошном мундире, как у капитана викторианского фрегата, поводил по Андрею рамкой, немного брезгливо осмотрел содержимое карманов, попросил Андрея продемонстрировать в развёрнутом виде свой клетчатый носовой платок, потом взял его идентификационную карточку и некоторое время зачем-то списывал с неё разные коды в свой гроссбух. «Сервер грохнулся», — ответил он на незаданный, но логичный вопрос. Потом служащий попросил Андрея расписаться, что он прошёл предполётный инструктаж, после чего, уже порядком раздражённый этой бодягой, Андрей прошёл-таки в кессон. Там он выкурил последнюю сигарету (на станции не курят в принципе), пошарил глазами по комнате и увидел, как загорелся один из двух указателей, ведущих в расходящиеся тоннели. This way, please. Ага, понятно…

Сам выход за атмосферу и перелёт до орбитальной станции ничего особенного собой не представлял. Обычное дело. На самолёте летать куда интереснее — там хотя бы поесть дают. А тут просто сорок минут шума и вибрации. Потом всё стихло, была пара несильных рывков, какое-то лязганье, чпоканье, звуки прокачки воздуха и вот Андрей уже ступил в станционный кессон. Там было пусто и слегка пованивало, но Андрей не разбирался в природе кессонных запахов — может быть, здесь так и надо. Побродив в задумчивости, он прошёлся вдоль стенки, нашёл гостевой шкафчик, придирчиво поглядел, что там внутри, и только потом встал «под дезинфекцию» в санитарный блок. После этой, довольно утомительной, процедуры переоделся во всё станционное, скептически осмотрел себя в зеркале и пошёл искать свой запаянный контейнер с вещами. Его продезинфицировали ещё на Земле, там же залили в пластик и закинули в ракету. Андрей вообще-то не был уверен, что всё делает правильно, но спросить было не у кого. Как будто попал в фильм «Солярис». Одни пустые коридоры. Даже как-то стрёмно слегка…

Андрей ещё наводил на себя приличный вид в санитарном блоке, когда его коммуникатор в кармане пропикал, что пришло какое-то сообщение. Коммуникатор, как выяснилось, оказался пошустрее Андрея — уже нашёл внутристанционную сеть и подконнектился к ней, поэтому это вполне мог быть сигнал от кого-то из станционных людей. Так оно и оказалось. На экранчике пробежала строка: «Hello. This is the captain. Welcome to the station! Please use the cabin №26 for your stay. You can find the general stations guide and some additional instructions there. I will see you in my cabin №12 at 10 аm. Please, don’t be late. Thanks». Андрей побродил по коридорам в поисках каюты №26. Как выяснилось, никакой последовательности в нумерации не было. За каютой №8 почему-то следовала каюта №3. И так вдоль всего коридора. Лёгкий запах шизофрении как будто витал в воздухе. В комбинации с пустыми коридорами это ощущение было довольно отчётливым.

Наткнувшись в конце концов на свою каютку, Андрей бегло осмотрел её и плюхнул подуставшее тело на маленький диванчик. Надо было немного собраться с мыслями. Он обнаружил небольшой дисплей в стене, осмотрел его и очень аккуратно (на всякий случай, мало ли что) вдавил кнопку включения. Побежали строчки станционного расписания на сегодня и завтра. По станционному, оказывается, было ещё раннее утро. Ага, вот: с утра профилактика многочисленных систем, потом обед, отработка АЗ, ужин, концерт, отбой (23:30). Подумалось: «Да тут у них всё по-военному». Ещё позабавило, что надписи на предметах менялись в зависимости от языка гостя. Андрей увидел дверцу и надпись «Утилизатор продуктов метаболизма». Встал с диванчика, оттянул дверь, заглянул. Стало понятно, что это просто туалет, только отчего-то так причудливо названный или не очень корректно переведённый. У космолингвистов наблюдались проблемы, н-да… Впрочем, ладно… До визита к кэпу ещё была масса времени, можно было поразмышлять о чём-нибудь. Или вздремнуть.

4

Раздался мягкий щелчок. Андрей открыл дверцу капитанской каюты, неуверенно сделал пару шагов вперёд и погрузился в приятный зеленоватый полумрак. Хм… Неожиданно. Первое, что бросилось в глаза, — это знакомая композиция из позднего Боттичелли в рамке морёного дуба на точечно подсвеченной стене каюты прямо напротив Андрея. Ну да, всё правильно — это же «Сцены из жизни святого Зиновия», — присмотревшись, узнал Андрей. Подумалось, что тут по меньшей мере забавно… Кажется, напутствия главреда начали оправдываться…

— Проходите, уважаемый. Присаживайтесь в креслице. Оно слева от вас, — прозвучал из полумрака мягкий баритон.

Антураж кэповской каюты был занимателен, если не сказать — эксцентричен. Андрей был к этому не очень готов, признаться… Было сразу видно, что хозяин каюты любит старину и дерево. И соответственно, тут было всё стилизовано под уютный кабинетик из прошлых времён. С книжными полками под потолок (весьма невысокий, увы). В общем, каюта была что надо, даже на Земле не часто встретишь такое отношение к интерьеру своего служебного пространства. В углу располагался массивный письменный стол, на нём была водружена архаичная настольная лампа серьёзного вида с мягко-зелёным абажуром. В другом, затемнённом, углу находился уютный диванчик. Неясно, конечно, как кэп это всё хозяйство протащил на орбиту. Но, видимо, у профессионалов космоса тоже имеются свои секреты. Андрею с каждой минутой становилось на станции всё интереснее и интереснее. Трудиться тут не особо хотелось, а вот предаваться раздумьям о глобальных вещах, о судьбах мира — это самое оно. Андрей на секунду представил, как хозяин кабинета шумно отчитывает бестолковых заправочных техников или нерадивых телеметристов. Он, кстати, обнаружился сидящим на диванчике и листающим какой-то журнал или тетрадь. Когда Андрей его вежливо поприветствовал, кэп сунул ноги в шлёпанцы, поднялся с диванчика, вышел на свет. Он был рыжий, тощий, голубоглазый и какой-то весь угловатый. Роста выше среднего, лет тридцати пяти. Одет в стандартную сероватую форму космофлота с многочисленными шевронами и разнообразной информацией на них. Лицо обрамляли роскошные бакенбарды. Похоже, действительно, норвег. Прожилки на носу выдавали в нём скрытого пьяницу. Но сейчас он был трезв, абсолютно вменяем, подтянут, и от него вдобавок пахло одеколоном. На шее его был повязан какой-то легкомысленный шарфик. Андрей от этого нюанса слегка насторожился, но потом расслабился. Выглядел кэп в целом весьма радушно, искренне улыбался свежему человеку и, если бы контекст их встречи это допускал, наверняка угостил бы гостя сигарой и хорошим виски…

Но это на Земле, а не тут… Н-да… В служебном помещении создать такую уютную атмосферу можно только за длительное время, отметил про себя Андрей. Видимо, этот человек капитанил тут уже изрядно.

Кресло, аристократически скрипнув, приняло Андреевы формы, и между мужчинами потёк небольшой разговорчик, иногда нарушаемый негромким звуком зуммера, который периодически раздавался откуда-то из-под потолка капитанского отсека, и ещё шумом прокачиваемого по трубам воздуха.

— Насколько я понимаю, у вас есть некое задание. Будет ли мне позволено узнать его? — аккуратно осведомился кэп, наливая чай Андрею.

— Мы в нашем журнале хотели бы дать большой репортаж о станционной культурной жизни, о людях. И вообще… — тактично ответил тот.

— Хм… Наверное, будет нелишним вас всё-таки подготовить слегка, — серебряная ложечка звякнула в стакане кэпа.

— Вполне возможно, капитан, — звякнула в ответ другая, мельхиоровая.

— Вам следует учесть, мой друг, что тут у нас, на станции, всё несколько иначе, нежели на Земле. — Голос кэпа был мягок и вкрадчив, как будто он уговаривал Андрея быть снисходительным. — Я прошу не делать никаких выводов до отбытия со станции. — Кэп зачем-то взглянул на календарь на стенке.

— Разумеется, я отдаю себе в этом отчёт. Но я могу с людьми-то пообщаться? — ложечка Андрея на миг замерла в стакане.

— Да, конечно. Но тут много разных своеобразных личностей. Радикально противоположных, кстати. И, вполне возможно, не все на вас произведут положительное впечатление. И ещё я думаю, вас слегка удивит многообразие способов заполнения досуга умными людьми — а иных здесь, извините, нет. Я за этим слежу, так сказать… И, пожалуй, можно сказать, что за тридцать лет тут сложился свой микроклимат, свой менталитет, даже этикет несколько отличается от земного.

— В самом деле? А почему, позвольте полюбопытствовать? Что тут такого специфического? — Андрей переложил ноги и уставился на капитана.

— Людям свойственно охранять свою внутреннюю целостность. — Кэп пошарил глазами по столу и добавил: — Всё дело в отношении к собственной памяти. Кому-то она помогает жить, и они интуитивно опираются на воспоминания, другим же неприятно вспоминать былое, и они уверены, что лучшее — только в будущем.

— Ну да, можно и так сказать, — вставил свои пять копеек Андрей. Сказать что-то более внятное у него сейчас не получилось. Ну да ладно. Кстати, похоже, кэп и сам был весьма рефлексирующим субъектом — надо это учесть.

— Поэтому они гонят прошлое из себя. Всеми способами, — добавил кэп и слегка сильнее, чем надо, поставил свою кружку на стол. Потом повращал глазами и устремил взор на гостя. Выглядел он в эту минуту даже несколько пассионарно. Андрей этому слегка удивился, но предпочёл свои мысли пока держать при себе. Оживившийся кэп в сочетании с этой всей обстановкой создали весьма необычную ауру в отсеке. Андрей был чуток к такого рода штукам.

— Впрочем, вы, Андрей, всё увидите сами, никакой тайны мы тут не делаем. Например, весьма рекомендую посетить заседание кружка проектировщиков будущего. Это по вечерам бывает. Я, может быть, и сам подойду, послушаю. Это ведь чертовски занятно, согласитесь? Особенно когда этим занимаются грамотные ребята.

— Соглашусь. Мой редактор был прав, когда говорил, что мне тут будет интересно, — ответил Андрей. И ещё ему подумалось, что именно поэтому он сам никогда не станет главным редактором — нет у него чутья на это самое «интересно». Увы.

Дальше беседа легко ушла на более отвлечённые темы и через некоторое время завершилась мягким напутствием от кэпа:

— Ну, о’кей, вам надо, наверное, ещё подготовиться. Желаю хорошего репортажа. Да и вообще рекомендую с людьми пообщаться. Могут открыться внезапно весьма интересные и неожиданные темы.

— Да, конечно. Спасибо за беседу. Получившийся текст я вам чуть позже покажу, разумеется, — отозвался Андрей, вставая и пожимая протянутую сухую капитанскую ладонь.

Кстати, пока шёл разговор, кэп попутно делал какие-то пометки в своём блокноте. Андрей с некоторым удивлением заметил, что его собеседник использует перевёрнутый бустрофедон. К тому же он изображал из себя амбидекстера. Или реально был им, поди пойми тут. Это всё было довольно нетипично для обычных людей, но Андрей знал, что среди определённого типа публики такие штуки встречались, это считалось даже модным. Объяснялось это тем, что кто-то из популярных гуру сказал невзначай пару лет назад, что если быть амбидекстером и к тому же писать бустрофедоном, то равномерно развиваются оба полушария мозга и это очень полезно для перехода на следующий уровень. После этого у публики и родился новый тренд…

Закрыв дверь капитанского отсека, Андрей почувствовал себя слегка озадаченным. Но и заинтригованным. В голове у него пока сложилась следующая картина. Так называемая пусковая команда — коллектив достаточно замкнутый. Тридцать восемь человек, как теперь стало ясно. Сам кэп, инженерная группа, группа телеметрии, врачи — все они ведут объект вплоть до покидания зоны уверенной связи и приёма. После того как стали регулярно запускать с орбиты, всё это приобрело черты обыденности. На Земле никто даже ухом не вёл. Земля занималась своими делами. А, запустили, ну и славненько. А на Земле это всё неинтересно уже. На Земле за экологию радеют. Или вон в Думу выборы скоро. Это серьёзно. А вы себе там на своей орбите работайте, работайте. Если надо — вас позовут. Хорошо, что хоть ракету с едой присылать не забывали. Так что на орбите было скучновато между запусками. Два запуска в месяц, поэтому туда-сюда гонять ракету с народом посчитали нерентабельным. Нехай на орбите поживут между пусками. Такой вот установился порядок.

Хозяйство станционное не сказать чтобы особо хлопотное. Скукотень. Следующий пуск по плану аж восемнадцатого числа следующего месяца только. Ни экипаж, ни ракету пока не привезли. Всех пусковиков эта орбита, конечно, уже изрядно достала. Убогий быт, недостаток воды, синтетический воздух, лимит на общение с Землёй, полдня без нормальной силы тяжести — всё это высасывало силы и порождало апатию и психозы. Первые несколько вахтовок прошли без всяких концертов и прочих глупостей. Народ тупо резался в преферанс. Но когда количество командировок на орбиту перевалило за десять, все озверели от скуки. Поэтому капитан ухватился за чью-то (уже забылось за давностью) идею устроить небольшой капустник. Это отвлекло команду от тягостных дум. После капустника народ ставил разные пьесы. Склонность к актёрству оказалась у многих. А тут ещё выяснилось, что старшая телеметристка Ивлева поёт классные песни. После предварительного ознакомления с её музыкальными способностями в рамках капустника кэп проникся идеей концерта и собственноножно целых два раза сходил к ней. Они попили вкусного чая с печеньем из личных кэповских запасов, и он в результате уломал её таки устроить маленький концертик. Ну а потом пошло-поехало.