bannerbanner
Если я король, ты будешь королевой
Если я король, ты будешь королевойполная версия

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
3 из 8

Кемп закрыл на мгновение глаза. Открыл. Посмотрел на Шейлу. Отвернулся к окну. Снова взглянул. Чёрт бы его побрал! Картина не менялась. На него смотрели чистые, невинные глаза маленькой девочки с лицом бесконечно уставшей женщины. Разве можно так сыграть? Тогда Шейла Беркерри достойна подмостков Шекспировского театра «Глобус», если бы в то время там играли женщины15!

Кемп побарабанил пальцами по столу и ответил прямо:

– Мисс Беркерри, договор между нами не может быть заключён. Вы не можете его подписать, потому что он составлен от имени Вашей матери. Она не может его подписать, потому что больна и недееспособна.

Ну, вот, опять! Опять она смотрит на него с ужасом…

«Он знает… знает…», – застыла в ужасе Шейла. Потом ей стало нестерпимо стыдно, и она закрыла лицо руками. Но собралась с духом, несколько раз глубоко вздохнула и начала отрывисто говорить:

– Мистер Гамильтон… продажа этого дома наша последняя с мамой надежда… Пожалуйста, не отнимайте её у нас… Маму согласились принять в лечебницу, но для этого нужно внести большой денежный взнос… У нас больше ничего… и никого нет…

– А как же усадьба? Маслобойня? Чугунно-железная мануфактура? Акции четырёх компаний? Ценные бумаги?

– Усадьба заложена и перезаложена, – горько усмехнулась Шейла, – А остальное, – добавила она не очень уверенно, – Остального едва хватает на еду и лекарства…

– Вы так уверены в своём управляющем? – насмешливо перебил Шейлу Кемп.

Шейла уже давно не была уверена в Трикстере, но что она могла с этим поделать, если под бумагой о доверительном управлении стояла мамина подпись? Да и обсуждать свои семейные дела с чужим человеком не собиралась, поэтому продолжила так, как будто не слышала замечание гостя.

– … Маме нужен профессиональный уход… Ах, если бы я сразу поняла её состояние… Если бы сразу обратилась к врачам… Но я подумала – горе, слухи, постепенно всё утихнет, и она выздоровеет. Но становилось только хуже.

– Не понимаю, на что Вы рассчитывали, соглашаясь на подлог с подписью. Это не просто обман, это преступление. Ваш адвокат должен был Вам это разъяснить. В любой момент один из тех, кто знает о болезни Вашей матери, может это огласить. Сделку признают недействительной. С Вас взыщут деньги, а я лишусь приобретённого дома.

– Мистер Гамильтон, – подняла на Кемпа глаза Шейла, – уверяю Вас, в моих действиях не было злого умысла. Мама уже давно ни с кем не общается. В делах папы никогда не принимала участие. Я еле-еле нашла её подпись под бумагами о браке. Я очень хорошо научилась также расписываться, как она. Никто ничего не заметит. А потом мама ляжет в больницу, я буду там работать. Её состояние освидетельствуют официально, но это будет уже после продажи дома, так что к договору нельзя будет придраться. О состоянии мамы, знают только два человека – мистер Олистер и наш управляющий. Уверяю Вас, никто из них не разгласит эту тайну, я ручаюсь. Прошу и Вас об этом.

– Надо было сделать освидетельствование сразу, – проворчал Кемп, – Тогда бы Вы не оказались в трудном положении.

Кемпу всё было ясно. Он уже мысленно приступил к выбору вариантов. Их было 4. Первый – быстрый, простой, но противозаконный: заключить сделку как есть, но, чтобы спать спокойно, убрать самого ненадёжного свидетеля – Трикстера Смита. Второй – законный, но долгий: раскрутить машину правосудия, дождаться пока дом окажется в ведении государства, и получить его за один пенни. Третий пришёл Кемпу в голову во время плаванья на пароходе, когда он узнал о том, что больна графиня Беркерри, а не её дочь, и что у семьи ещё есть активы. Этот вариант совмещал в себе быстроту и законность, правда, и трудности обещал большие. Но, главное, он пах местью. Не какой-то там мелочной местью, типа получить дом бесплатно, а такой тягучей, темно-коричнево-зелёной (почему-то именно этот болотный цвет всплывал в голове) местью, от которой чопорный и высокомерный граф Уолисс Беркерри будет ворочаться в гробу и скрежетать зубами от бессильной злобы. Жениться на Шейле. Прибрать к рукам всё их имущество – мануфактуры, акции компаний, ценные бумаги. Стать графом. Поселиться в усадьбе. Войти в светское общество. Этот вариант нравился Кемпу больше всего, поскольку последний, четвёртый вариант сильно отдавал благотворительностью.

– Было так стыдно… – прошептала Шейла, опустив голову.

Ей и сейчас было стыдно. Стыдно и, в тоже время, легко. Когда она рассказала этому чужому человеку всё, будто груз упал с её плеч. На душе стало так легко и покойно. Почему-то верилось, что он всё решит за неё и во благо её. Но, когда она услышала то, что он ей предложил, она уже так не думала. Вообще перестала думать. Её голова наполнилась какой-то звенящей пустотой.

– Чтобы обеспечить законность сделки, Вы выйдете за меня замуж.

– Что?!? – только и смогла произнести Шейла и застыла.

Предложение, которая так жаждет услышать любая девушка в мире, да и женщина в возрасте тоже, если честно, прозвучало не как вопрос, а как… Как… Просто констатация факта с жирной точкой в конце. Как «утром следует почистить зубы», «надо купить продукты» и ещё целая куча подобной ерунды…

– Дорогая! Почему ты не предупредила, что у нас гости?

От этого неожиданно прозвучавшего вопроса, оба, и Шейла, и Кемп, вздрогнули и синхронно повернули головы в сторону говорившего. «Мама!», – ахнула про себя Шейла. «Леди Беркерри», – понял Кемп.

– Рада приветствовать тебя, дорогой Теренс! – произнесла сладким голосом графиня, подавая Кемпу руку для поцелуя, и прошипела в сторону Шейлы, – Сейчас же пойди, оденься. Как тебе не стыдно принимать жениха в таком виде!

Если бы не нелепый наряд женщины – ночная рубашка и шляпка с обтрёпанными перьями, и то, что она приняла Кемпа за жениха дочери Теренса Оттенборо, в остальном нельзя было сказать, что графиня казалась умалишённой. С её гладким лицом и светло-голубыми чистыми глазами она выглядела лучше, чем её собственная дочь.

Шейла послушно вышла из комнаты, а леди Мисти продолжила светскую беседу, расспрашивая «Теренса» о здоровье его родителей, о его подготовке к скачкам, о том, удалось ли графу Оттенборо приобрести ту борзую, о которой он так мечтал. Видимо, некоторые светские правила приличия так крепко засели в её мозгу, что не ушли вместе с остальным разумом. Кемпу даже не приходилось выдумывать ответы, он просто отделывался нечленораздельными замечаниями, которые вполне устраивали графиню, и она продолжала щебетать дальше.

Шейла достаточно быстро вернулась в комнату. На её плечи была накинута какая-то хламида из прозрачной ткани, в руках она мяла не менее нелепую шляпку, чем та, что красовалась на голове миссис Беркерри.

– Мамочка! Мне требуется Ваша помощь, чтобы поправить причёску, – обратилась она к матери, не глядя на Кемпа, и вся пунцовая от смущения.

– А где эта лентяйка Мэйди? Её опять нет на месте? – неожиданно визгливым тоном вскрикнула графиня.

И тут же, весьма по-светски, обратилась к «Теренсу»:

– Ты же знаешь, дорогой, как трудно в наше время найти приличную прислугу! Извини нас, мы ненадолго тебя покинем. Пойдём, милая, – обращаясь уже к дочери, продолжила она, – конечно, я тебе помогу…

Шейла чувствовала себя, как в бреду, или в каком-то страшном сне. Чувствовала, что вот-вот лишится рассудка, и даже желала этого. Желала стать такой же счастливой, беззаботной и нестареющей, как мама. Так всё сразу навалилось! Нет, заботу о маме Шейла не считала в тягость. За 10 лет уже знала, как справиться с любым её состоянием, где действовать лаской, а где строгостью. Когда не смогла совладать с её активностью ночью, просто перестроила свой режим под неё. Спала по 4 часа в сутки, чтобы к маминому пробуждению переделать все домашние дела и дальше заниматься только ею. Мечтала о Лондонской больнице как о рае. Ведь там о маме будет заботиться не только она, но и другие сиделки. И у неё, Шейлы, появится время на себя. Нет, ничего такого! Просто погулять вдоль Темзы, посидеть на лавочке в Гайд-парке, почитать книжку.












И вот, когда это вот-вот должно было осуществиться, в её доме появляется мужчина, что уже само по себе является неординарным событием. А дальше всё раскручивается по спирали. Мир вокруг начинает рушиться. Её тайна перестаёт быть тайной. Она, Шейла, и добрейший дядя Астор оказываются, чуть ли, не преступниками. Трикстер Смит – вором и обманщиком. Мама выходит из-под контроля и предстаёт перед глазами человека, который видеть её не должен. А она, Шейла, вынуждена подыгрывать ей (господи, какой позор оказаться перед ним в наряде, который мама считает бальным платьем!), чтобы она не впала в агрессивное состояние. И это его странное предложение о замужестве…


Мысли кружились и кружились в голове Шейлы, а руки продолжали делать своё дело – довели маму до её комнаты, усадили на кровать, сняли шаль, которой заботливо была укутана кастрюля с едой, чтобы не остыла, пододвинули к маме тарелку с супом, поднесли ложку к её рту. Мама закапризничала, выбила ложку из рук Шейлы. Такое уже бывало не раз, а потому Шейла не растерялась, у неё были наготове ещё несколько ложек. Она достала следующую и начала уговаривать маму:

– Мамочка, съешь, пожалуйста, суп. Ты же помнишь, что мы собираемся на бал?

– Да-да, бал! Шейла, девочка, мне не нравится твоё платье. Переоденься, пожалуйста.

– Конечно, мамочка, я сразу переоденусь, как только ты поешь суп.

– Не хочу! Зачем ты меня заставляешь!?! – зазвенел агрессивностью голос графини.

– Мамочка, ты же меня сама учила – нельзя ходить в гости голодной. Надо покушать, чтобы держать себя достойно за столом, не набрасываться на еду.

– Да-да, Шейла, нельзя ходить в гости голодной. Иди, Шейла, поешь хорошенько.

– Мамочка, я уже поела. Теперь ты скушай несколько ложек супа.

– Да-да, надо поесть. Нас ведь уже ждёт Уолисс. Давай, Шейла, побыстрее, не будем сердить отца…

Эту картину Кемп наблюдал через щёлку в двери. Двинулся вслед за ушедшими женщинами, когда услышал звук упавшего на пол металлического предмета. Вернулся в гостиную, когда Шейла, покормив мать, уложила её в постель, и, держа за руку, как ребёнка, начала напевать ей тихим голосом колыбельную:


Lavender’s blue, dilly, dilly,

lavender’s green,


When you are king, dilly, dilly,

I shall be queen.

Who told you so, dilly, dilly,

who told you so?

«Twas my own heart, dilly, dilly,

that told me so»16


Когда Шейла вошла в гостиную, то увидела гостя стоящим около окна и в задумчивости барабанившего пальцами по подоконнику. На её тихие шаги он обернулся.

– Мистер Гамильтон, скажите, Вы уверены в достоверности сведений о том, что папины бумаги до сих пор обладают определённой ценностью?

– Да.

– Скажите, я правильно понимаю, что маслобойня и мануфактура являются недвижимым имуществом, и могут быть проданы только от имени моей мамы, так же, как и дом?

– Да.

– А ценные бумаги могут продаваться нашим управляющим, поскольку находятся в его доверительном управлении?

– Да.

– Тогда у меня к Вам, мистер Гамильтон, есть встречное предложение. Купите папины акции и ценные бумаги на любую сумму, которую пожелаете. Мне много не надо, главное, чтобы хватило на первый взнос в госпиталь святой Марии Вифлеемской. Если денег будет недостаточно, я подпишу бумаги, гарантирующие продажу Вам дома за любую сумму, которую Вы назначите. Я понимаю, что такая сделка сможет быть реализована только после официального признания мамы недееспособной, но до этого момента порукой Вам будет моя честь, как наследницы графского рода Беркерри.

То, что озвучила Шейла, как раз и являлось тем четвёртым вариантом, который Кемп сначала отбросил, как самый неинтересный, а сейчас, пока ждал возвращения Шейлы, склонялся к нему после увиденного. Если бы… Если бы она не произнесла последнюю фразу. Фразу о «чести» рода Беркерри. Это взбесило Кемпа, он сжал кулаки и шагнул в сторону Шейлы.

– Зачем же мне тратить свои деньги на то, что я могу получить бесплатно в качестве Вашего приданого?

Шейлу испугала эта вспышка гнева – сузившиеся, блестящие от злости, глаза и шипящий низкий тон голоса. Но она знала по маме, что агрессию можно снять только лаской и терпением. А потому постаралась начать как можно мягче:

– Мистер Гамильтон…

Кемп не дал ей продолжить. Поднял руку, повелевая замолчать (Шейла, вдруг, испугалась, что он может ударить) и жёстко сказал:

– Сейчас я расскажу Вам, что будет, когда Вы станете моей женой. И как будут развиваться события, если не примете моё предложение. Потом у Вас будут сутки на размышления. Итак, когда мы поженимся, я возьму все заботы на себя – и о Вашей матери, и о Вас, и об имуществе, которое станет моим. От Вас потребуется только одно – соблюдать честь моей фамилии и вернуться на подобающее место в высшем обществе графства…

– При всём уважении, мистер Гамильтон, – вклинилась в образовавшуюся паузу Шейла, которая успела немного успокоиться во время слов гостя, – Вы не совсем понимаете устои английского светского общества. У нас ценят традиции и свято блюдут чистоту древности рода. Никакие деньги не откроют Вам двери в высший свет…

– При всём уважении, мисс Беркерри, – ехидно остановил Шейлу Кемп, – Вы сильно отстали от жизни за десять лет затворничества. И совсем не понимаете, насколько изменился мир вокруг Вас. Да, те, кто обладает титулом и богатством, возможно, и не подадут мне руки, но их количество так ничтожно мало, что их мнение меня не волнует. А то большинство, которое обладает титулами, но утратило своё богатство, будет искать со мной знакомства. То, что в душе они никогда не признают меня ровней, меня не беспокоит. Я не ищу их дружбы. Я жажду власти, которую мне обеспечивают мои деньги. Это так, лирическое отступление на Ваше замечание. А теперь послушайте, что будет, если Вы не примите моё предложение. Я не подпишу фиктивный договор. Торги за дом возобновятся с той цены, на которой закончились в этот раз. Кто бы в них не попытался участвовать и какую бы цену не предлагал, в моих силах не дать этой сделке состояться. Вы потеряете ещё три месяца и останетесь ни с чем. Если Вы и в этом случае продолжите упорствовать, я подам в суд на Вас и Вашего адвоката за сокрытие правды о недееспособности леди Мисти Беркерри. Вы, Ваша мать и Олистер Астор будут опозорены не только в глазах высшего света, но и всего графства Беркшир. И что же тогда будет с «честью» Вашего графского рода, а, мисс Беркерри? Подумайте над этим. С одной стороны, богатство, беззаботность, всеобщее уважение. С другой – нищета, голод, болезни, забвение. По-моему, выбор очевиден, – усмехнулся, закончив, Кемп, – Можете не провожать меня. Я знаю, где выход.

У двери Кемп обернулся и сказал:

– Сутки! Только одни сутки!

На него смотрели потемневшие до черноты от ужаса глаза маленькой девочки с лицом сильно уставшей женщины. Третий раз за день. И это было уже слишком даже для него.


14 – психиатрическая больница в Лондоне с 1547 года. Официальное название – Бетлемская королевская больница. Более известна под названием Бедлам, что стало именем нарицательным, символизирующим крайнюю неразбериху (из Википедии)

15 – театр «Глобус» был построен на средства труппы актёров «Слуги лорда-камергера», к которой принадлежал Шекспир (1564-1616гг). Здесь впервые были поставлены многие его произведения (из Википедии). Историки полагают, что впервые английская профессиональная актриса вышла на лондонскую сцену именно в шекспировской пьесе «Отелло» в роли Дездемоны в 1660г.

16 – английская народная колыбельная песня «Голубая лаванда»:


Голубая лаванда, дилли, дилли,

Лаванда зеленая,

Если ты король, дилли, дилли,

Я буду королевой.

«Кто тебе так сказал, дилли, дилли,

кто тебе так сказал?»

«Это было мое собственное сердце, дилли, дилли,

что мне так сказало»


Позови своих людей, дилли, дилли,

дай им работу,

Одним в руки плуг, дилли, дилли,

другим в руки вилы,

Одни пусть заготовят сено, дилли, дилли,

другие пусть срезают кукурузу,

А мы с тобой давай пока, дилли, дилли,

погреемся здесь.


Голубая лаванда, дилли, дилли,

Лаванда зеленая,

Если ты король, дилли, дилли,

Я буду королевой.


10


Шейла проплакала все те 4 часа, которые могла бы спать. Заснула уже днём. А когда проснулась, увидела счастливую и беззаботную маму, которая кружилась в вальсе, представляя себя на балу…

Ах, как бы Шейле хотелось тоже быть такой! Витать где-то далеко, в своём придуманном мире, куда посторонние люди приходят и откуда уходят по твоему желанию. Где всегда светит солнце. Где всегда тепло. Где нет голода. Где не надо заботиться о хлебе насущном, о крыше над головой, о том, как ты выглядишь, что наденешь. Где не надо беспокоиться, хватит ли тебе денег на лекарства и еду на следующей неделе. Только вот кто за ней, Шейлой, будет ухаживать в этом, реальном мире, если она уйдёт в этот свой, выдуманный?

Выбор? Да нет у неё выбора…


11


Так интенсивно, как в эти первые месяцы в Англии, Экчери не работал ещё никогда. Поручения сэра Гамильтона сыпались на него пачками. Одно наслаивалось на другое. И количество того, что ещё нужно было сделать, значительно превышало то, что уже было сделано.

Надо было срочно найти лечебницу для леди Беркерри, отвечающую трём условиям: качественный уход, расстояние от усадьбы в Беркшире 6-8 часов (не меньше и не больше) и сговорчивое руководство, готовое в кратчайшие сроки выдать Заключение о недееспособности графини. Дальше надо было подготовить бумаги о вступлении мисс Шейлы Беркерри в наследство и получении титула графини. Потом договориться с настоятелем какой-нибудь церкви в Беркшире о проведении скромной церемонии венчания мистера Кемпа Гамильтона и мисс Шейлы Беркерри.

Зная характер босса, Экчери понимал, что на поиски лечебницы у него не более недели. На освидетельствование и Заключение примерно столько же, ну, может, плюс 2-3 дня. Бумаги мисс Шейлы – ещё дней 5. И сразу венчание. Итого получалось 3 недели. Экчери отбил весь зад, мотаясь на лошади из одного конца в другой конец графства по осенней распутице, но, всё же, это было лучше, чем пересекать опять океан, возвращаясь в Америку, когда мистер Гамильтон его уволит, если он не справится с этими заданиями за месяц.

Ладно бы только это! Но ведь параллельно была ещё куча всего. Полная ревизия дел, которые наворочал Трикстер Смит за годы, прошедшие со дня смерти графа Уолисса, чтобы выяснить на какую сумму он обворовал своих хозяек. Независимое экспертное заключение о техническом состоянии маслобойни и чугунно-железной мануфактуры, перспектив возобновления их работоспособности. Движение акций и ценных бумаг с момента начала его доверительного управления и по настоящий день. Ну, и, конечно, его подпольная деятельность, как организатора и руководителя мошеннических контор.

На маслобойню и мануфактуру необходимо было найти квалифицированных работников и честных управляющих. И это тоже было на Экчери вплоть до момента, пока сэр Гамильтон не удостоверится, что и тому, и другому управляющему можно доверять.

А к зиме ещё должна быть отремонтирована усадьба в Беркшире, родовом гнезде графов Беркерри. Не будешь же вступать в высшее общество, проживая в маленьком домике в Гемпшире? А ремонт это ого-го сколько проблем! Работники, материалы, желания хозяев… А когда ремонт закончится, разве проблем станет меньше? Один наём прислуги чего стоит!


12


В принципе, Кемп был доволен тем, какими темпами начали разворачиваться дела в Англии. За месяц он сделал то, что пообещал на могиле родителей 25 лет назад – вернул свой дом. А ещё завладел имуществом семьи Беркерри, отправил в лечебницу старую графиню и женился на новоиспечённой.

Итоги второго месяца в Англии были такими забавными, что неизменно вызывали улыбку на устах Кемпа, когда он о них думал. Более открытый человек, наверное бы, хохотал. Ну, разве не забавно, когда вор с усердием и добровольно составляет список награбленного, с тем, чтобы вернуть всё хозяину, боясь забыть включить в список даже перьевую ручку, мимоходом прихваченную со стола?

И что для этого потребовалось? Да всего ничего – месяц общения самого с собой в подвале и один-единственный разговор с правильно поставленным Кемпом перед вором выбором одного из двух вариантов. Первый – вернуть всё, что украл у семьи Беркерри до последнего пенни, и вернуться к своему мошенническому бизнесу, но уже с ежемесячным отчислением 30% сэру Гамильтону. Или – продолжая упорствовать, оставаться в своём единоличном «кабинете» в подвале, пока адвокаты во главе с Олистером Астором не разберут все документы, чтобы составить список награбленного без него. В это время агенты под контролем Экчери перетрясут его мошеннический бизнес сверху до низу. От него и так без руководства скоро ничего не останется, они просто ускорят процесс развала. Но, в этом случае, он, помимо награбленного, должен будет вернуть сэру Гамильтону ещё и средства, потраченные на адвокатов и агентов. Конечно же, Трикстер Смит, а речь именно о нём, выбрал первый вариант и начал активно сотрудничать с адвокатами, помогая распутывать собственные преступления.

Параллельно было ещё несколько положительных итогов: к концу месяца, успешно сыграв на бирже, Кемп повысил ценность акций на несколько пунктов. Начался ремонт усадьбы в Беркшире. Заработала маслобойня. С чугунно-железной мануфактурой было сложнее, но и перспективы она открывала перед Кемпом неизмеримо большие, чем маслобойня. Перспективы кружили Кемпу голову, возвращая в те времена, когда он также, с нуля, начинал свой бизнес в Америке. С той лишь разницей, что тогда у него ветер гулял в карманах, приходилось полагаться только на своё внутреннее чутьё, учиться на собственных ошибках и действовать в одиночку. А сейчас у него в кармане был богатый опыт, пачки денег, чутьё и штат помощников, самым ценным из которых был Экчери.

Мальчик, как и обещал, действительно, оказался полезен. И даже незаменим в некоторых вопросах. Правда, в некоторых усердствовал излишне. Вздумал оправдывать его действия в глазах Шейлы. Тоже мне, адвокат нашёлся! Пришлось резко его осадить. Кемп так ему и сказал: «Я не нуждаюсь в посредниках при общении с собственной женой!» Общения как такового и не было, но какое дело до этого должно быть секретарю?! Если ей надо что-то уточнить, язык не отсохнет спросить у мужа напрямую?! Но в остальном работа Экчери была безупречна. Благодаря ему, Кемп смог сосредоточиться на трёх вещах – контролю над бизнесом в Америке, раскручиванию бизнеса в Англии и поиску контактов в высшем светском обществе для будущего. Кемп уже твёрдо решил, что в Америку не вернётся, его родина здесь, в Англии, значит, и судьба его здесь же.


13


Шейла словно вернулась в то время, в те первые месяцы после смерти отца, когда также была растеряна, напряжена и опустошена.


…Ещё утром они вместе, втроём завтракают, спорят по поводу её свадьбы (родители между собой, конечно, не она), а вечером он не возвращается домой. Какая-то надежда ещё теплится, что с ним ничего страшного не случилось, но её огонёк всё меньше и меньше, пока на третий день к ним не являются констебли с горькой вестью.

Дальше всё как в тумане – мама то плачет, то гневно выговаривает портнихе за плохо пошитое траурное платье. Теренс рядом, поддерживает, утешает, держит за руку. Какие-то люди. Скорбная музыка, потрескивание множества свечей, густой, тяжёлый запах ладана в церкви святого Николая, где намечалось самое радостное событие в её жизни – венчание с любимым человеком, а вместо этого – прощание с дорогим отцом.

Потом начинается какой-то бред – странные слухи, перешёптывание соседей, косые взгляды. Поток людей, желающих выразить соболезнование вдове и дочери покойного, быстро иссякает. Теренс появляется в их доме всё реже, пока не исчезает совсем. Вместо него приходит сухое письмо, в котором его отец сообщает о разрыве помолвки «в данных обстоятельствах». Каких обстоятельствах? Что она сделала? Она пишет нежное письмо Теренсу, он отвечает также сухо, как и его отец, и также ничего не объясняет.

На страницу:
3 из 8