bannerbanner
Всё будет, Файн?
Всё будет, Файн?

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
1 из 3

Эйлин Фарли

Всё будет, Файн?

Глава 1

Я не из тех, кто сновал по колледжу с корешами в поисках приключений на задницу.

Я был не из тех, кто строил грандиозные планы на жизнь…

Не-а, не-а, я совсем не праведник. Никаких добрых, бескорыстных поступков и дел. И, да, я не из тех, кто вызывал бы копов, если б гопники обчищали соседний дом. Презрение почти ко всем. В том числе к соседям. Не то чтобы они сделали лично мне что-то хреновое. Знаете ли, достаточно того, что мистер Джеймс косил свою лужайку, как помешанный, и мешал мне спать по выходным жужжанием гребаной газонокосилки. А его женушка, наверное, до сих пор дружит с моей матерью.

Что плохого в дружбе? Лицемерие, вот что. С миссис Джеймс моя мамаша была мила, внимательна, насколько может, участлива. Участлива к сплетням и ее пустой болтовне. У супругов-Джеймсов отношения складывались так себе. Скука от семейной бытовухи. Они друг друга раздражали. И по этой причине моя мамаша с упоением выслушивала всё их дерьмо, изображая психолога, а на деле – тешила самолюбие. Ведь с отцом у них, типа, порядок. Полное согласие и гармония.

Дуэт мистер Натанзон плюс миссис Натанзон. Так, видимо, они решили, когда родили меня и догадались, что ребенок – это не игрушка и даже не какой-нибудь мелкий питомец. Парочка. Никаких трио – плюс Авраам. Думаю, они надеялись сделать меня частью их бизнеса в будущем. Экономист и по совместительству бухгалтер в их довольно успешных магазинах. От всяких строительных инструментов до бакалей и прачечных.

Местный финансовый колледж в провинциальном городке штата Висконсин. Выпускной год. Затем – участие в семейном бизнесе. Да, черт, готов биться об заклад, что предки зачали меня лишь потому, что им понадобился потомок. Кто-то надежный. Тот, кому в результате можно передать дела. Парочка прожженных материалистов. Пожалуй, самое страшное для них и по сей день – это лишиться имущества и денег.

Признаться, в старших классах школы я порой думал о суициде. В том смысле, что гонял мысль: до какой ручки надо довести человека, чтобы сделать такое? Покончить с жизнью? Порезать вены или наглотаться таблеток? Вот уж нет!

Ну, к примеру: случись тогда со мной что-то крайне хреновое. Я решаю добровольно подохнуть. И вот, допустим, стою я уже одной ногой на том свете, а тут в башку приходит озарение какое-то… Типа является создатель и говорит с укоризной: «Эх, Авраам, сын мой, как же так, а? Не мог потерпеть недельку-другую?» А я ему такой: «В смысле “потерпеть”, черт?!» «Эх, глупец ты, я вообще хотел одарить тебя талантами, показать жизнь во всех красках, но ты поспешил и теперь никогда не узнаешь истины бытия!» – ответил бы он. Обидно ведь? Очень обидно…

Про таланты. К двадцати одному году у меня с этим делом было не вот чтобы. Нечем особо похвастать, короче. Да, кое-какие достижения в учебе, но не более того. И, да, признаться, я завидовал людям, которые считают себя даровитыми. Завидовал и недолюбливал. Ведь они способны совершить в жизни кучу ошибок, упасть в пропасть, а затем взлететь до небес. Легкость и рискованность. Мои предки еще больше презирали такие вещи, поэтому вдалбливали с детства, что всё это блажь, чушь собачья, а сами творческие натуры – глупые, самолюбивые задаваки без четких жизненных целей…

Уна Файн. Она появилась на пороге аудитории неожиданно, посередине занятий по бухучету. Все парни и девчонки разом уставились на нее. Ясен перец! Серое платье, напоминающее японское кимоно, выше колен с рисунком-хризантемами. Ярко-каштановые, точнее, ближе к малиновому крашенные волосы. Подведенные оранжевыми тенями глаза. Уна напихала в рот тонну жвачки и с трудом ее пережевывала. Казалось, она какая-то фокусница из цирка, которая заявилась в сонный скучный мир, чтобы показать шоу. Раздуть большой-пребольшой шар, чтобы тот в итоге лопнул, заляпав всех присутствующих ошметками липкой резинки.

Она вела себя вызывающе. Она и была настоящим вызовом. Нет-нет, та девушка, имени которой я тогда еще не мог знать, вовсе не являлась прям уж расписной красоткой. Средний рост, фигура без явно выдающихся форм. Торчащие из-под подола платья-кимоно бледные колени. Россыпь веснушек на лице указывала на то, что от природы девчонка вовсе не шатенка, а, скорее, светлая или рыженькая. Сглотнув, я подумал, что не прочь бы был проверить, что спрятано там – под странным нарядом. Глянуть на ее естество в натуральном цвете…

Думаю, и у других парней в аудитории возникли какие-то подобные мыслишки на ее счет. Те из них, кто был посимпатичнее и посмелее, пихали друг друга локтями и шептались. А подобные мне заучки-интроверты просто пялились. Девушка окинула зал непонятным, каким-то скучающе-туманным взглядом, а затем резко повернула голову в сторону преподавателя по бухучету. Тот тоже замер от ее неожиданного появления. Мистер Питтерс стоял у доски с задранной рукой, сжимающей маркер. Он завис, так и не дописав одну из формул…

Маленькая грудь, плоская задница. Признаться, мне больше нравились девушки с формами. Аппетитные смуглянки. Уна разительно отличалась от тех, на кого я привык передергивать под порно. Эта странная новенькая поднялась по лестнице…

И уселась рядом со мной! Точнее, с каким-то обреченным видом рухнула на длинную скамью в нескольких футах от меня. Она долго сидела запрокинув голову, с прикрытыми глазами, будто говоря всем присутствующим: «Черт! Ну почему я оказалась среди вас, скучных придурков?!» Затем девчонка плюнула в ладонь огромный ком розовой жвачки и приклеила его под партой. Я подумал, что надо плюс-минус запомнить то место, чтобы завтра случайно не вляпаться самому, а заодно понаблюдать, кому из однокурсников как раз-таки «повезет»…

Да, я не из тех, кто предупредит знакомых, что те могут испортить одежду.

– Эй, привет, – не выдержала староста группы Глория, сидевшая спереди Уны. – Я Гло, – шепнула она новенькой и с улыбочкой протянула руку в приветствии.

Уна бросила на нее короткий, ничего не выражающий взгляд, как-то вяло подала руку, легонько соприкоснувшись тонкими бледными пальцами с пухлой ладонью старосты.

– Уна Файн, – пробурчала новенькая.

Она явно не собиралась шептаться с Гло. А вместо того принялась рыскать в украшенном разными значками и нашивками, таком же тощем, как и она сама, рюкзаке.

В рюкзаке, который, как и владелица, демонстрировал своей худобой и вычурностью то, что им обоим насрать на учебу. На дне валялась какая-то хрень. Да-да, я отвлекся от лекции и бессовестно пялился на новенькую. Она умудрилась захватить внимание, заинтересовать этим странным шоу. Тихой, почти незаметной для преподавателя Питтерса протестной демонстрацией.

– Рада знакомству, Уна, – шепнула навязчивая Глория и на сей раз улыбнулась так широко, что мне захотелось рявкнуть: «Да закрой ты рот, дура, отвали от нее!»

Я терпеть не мог Гло. Приставучая, добродушная, раздражающая толстуха. Она не сделала, как и соседи Джонсоны, мне ничего плохого. Но Гло бесила тем, что вечно примазывалась к девчонкам с курса, чтобы лазать по вечеринкам. «Давалка-Глория». Похотливая, раздвигающая целлюлитные бедра перед всеми подряд. Глупая по жизни, как пробка, но при том – ботанка в учебе. Парни на попойках в общаге брали ее, лишь когда заливали глаза настолько, что им уже было всё равно, в кого вставлять.

Походы по вечеринкам. Мне нравилось наблюдать за тем, как, выпив или закинувшись наркотой, народ стремительно превращается в скотов. И Глория всегда была одной из тех, кто вызывал чувство испанского стыда своим глупейшим поведением. Она настырно лезла к захмелевшим парням, которые к тому времени уже обломались с другими, более симпатичными девушками. Но похоть есть похоть. Молодая горячая кровь. Кто только ни трахал Гло по пьяни. Кто только ни драл ее, а наутро забывал о ее существовании.

Так, к чему стоит упомянуть никчемную жалкую дуру Гло… Она нутром учуяла, что если примажется к Уне, то у нее будет гораздо больше шансов подцепить парня. Толстуха мечтала о постоянном хахале. Долбаная принцесса из сказок, мечтающая о принце на белом коне, но при том не собирающаяся отказываться от фаст-фуда и не желающая записаться в тренажерный зал.

Как бы, блин, объяснить… Новенькую Уну Файн тоже было сложно назвать сладкой сочной цыпочкой, но в сравнении с Глорией она выглядела наглой самоуверенной стервой, которая прекрасно знает себе цену. Именно это и заставило меня беззастенчиво следить за каждым ее действием.

Одногруппники то и дело поглядывали на новенькую, а затем переводили глаза на часы, что висели над здоровенной доской. Смею предположить, что засранцы считали минуты до конца лекции, чтобы на перемене представиться ей.

Тем временем Уна Файн рылась в полупустом рюкзаке, в котором не оказалось ни учебников, ни тетрадей, зато она выудила какие-то карты. Не игральную колоду, нечто иное…

– Это Таро, чувак, – вдруг сказала она, приподняв уголки накрашенных малиновой помадой губ. – Прекрати так зырить, меня спалят из-за тебя.

Да, Уна обращалась ко мне! Я дернулся и тут же изобразил, что увлечен лекцией мистера Питтерса. Новенькая издала странный звук, вроде «п-ф-ф», который отражал лишь одно: глубокое разочарование. Она намекала, что я трус, неуверенный в себе тип, опасающийся гнева преподавателя и плохих баллов.

Была ли она права? О да. И это взбесило! Новенькая вывела ботана на чистую воду. Воду, в которой мне до ее оглушительного появления было приятно и комфортно бултыхаться. Что, в конце концов, зазорного в том, что у тебя всё на мази?! Нормальные оценки, выстроенная система отношений и ценностей. И скука. Подумаешь, важное дело…

Обычная жизнь. Большинство ведут такой образ жизни. Уна явно думала иначе и поэтому укорила меня. Практически отколошматила дурацким пестрым рюкзаком, набитым какой-то ерундой. К слову, пока она рылась в поисках карт, я приметил и скомканный хлопковый шарф анималистической расцветки и очки с желтыми стеклами, которые Уна не потрудилась убрать в чехол для сохранности. Пара очень толстых маркеров, пачка соленого арахиса, покоцаный старый мобильник, флакончик с изображением персика или абрикоса, лак для ногтей с серебряными блестками, лак для ногтей черного цвета, ободок в виде тернового венка цеплял острыми шипами шарф, оставляя на нем затяжки. Да, я изучил всё в том рюкзаке. Он поражал каким-то сюрреализмом. И, как я уже сказал, словно бил меня по морде, крича: «За-ну-да!»

– Какой послушный, надо же, – неожиданно пробурчала Уна.

– Что? – переспросил, оторопев.

– Послушный мальчик. А хочешь, я тебе погадаю? – новенькая зашуршала колодой, а затем достала одну наугад. – П-ф-ф, – опять фыркнула она. – Что? Император1?! Ну нет, чувак, не твоя это история…

Она, черт подери, опять как бы унижала, насмехалась. Это злило, выводило из равновесия. Уна принялась перебирать колоду.

– Нет, блин, – в итоге новенькая со стоном положила голову на парту. – Что за дерьмовый день, даже гадания не идут!

Я и не заметил, как перед нами возникла тучная фигура мистера Питтерса. Это было очень странно, ведь он покидал преподавательское место у доски крайне редко. Он редко делал замечания, никогда не повышал голос, да и вообще относился к студентам с прохладцей.

Питтерсу явно давненько наскучило вести нудный предмет. По сути, в чем-то мы с ним были схожи. Холодное, равнодушное отношение к окружающим. Возможно, поэтому он ставил мне неплохие оценки на зачетах и экзаменах. Две постные рожи напротив друг друга. Никакого желания лезть из шкуры вон ради завоевания уважения или авторитета. Экономия личного времени. Формальные отношения без навязчивости и идейности…

– Что тут происходит, мисс? – сдвинув брови, строго начал Питтерс.

Признаться, меня затрясло. Я десять миллионов раз пожалел о том, что новенькая села рядом. Она косячила, она словно уже приплела меня к своим фокусам, сделала соучастником странного сумасшедшего шоу. Она, эта стерва, будто заразила меня какой-то чудной болезнью, от которой бросало в лихорадочный пот.

– Уна Файн, мистер, – даже не пытаясь припрятать карты Таро, произнесла она, горделиво и надменно приподняв подбородок.

В аудитории образовалась такая тишина, что в ушах зазвенело. Студенты, все как один, уставились на нас. Я был невольным актером в том абсурдном спектакле.

– Мистер Питтерс, – произнес преподаватель, шагнув еще на одну ступеньку выше. – Что это, мисс Файн? – кивнул он на неровный карточный веер на парте.

– Всего лишь Таро, мистер Питтерс, – пожала она плечами, заложив ногу на ногу так, что преподаватель мог видеть ее бледные ляжки, выглядывающие из-под жемчужно-серого шелка кимоно.

– Вижу, – Питтерс бросил невольный взгляд туда, ей между ног, но тут же опомнился и сурово глянул на меня.

Я не заслужил этого! Я, блин, был не причастен, но, кажется, Питтерс проследил за нашим коротким диалогом со стервой. И сделал неверные выводы…

– Где ваши учебники, мисс Файн? – не отрывая от меня взгляд, сухо произнес он.

– В библиотеке, наверное, простите, не успела сегодня туда заглянуть. Но всенепременно сделаю это завтра.

– Хорошо, – кивнул он. – Уж сделайте одолжение, загляните.

Питтерс щелкнул пальцами по вееру, намекая на то, чтобы Уна прибралась на учебном месте. Она открыла рюкзак и сгребла туда карты. Чертов сюрреалистический рюкзак, который на сей раз с дерзостью отвесил оплеуху зануде-преподавателю.

– Мистер Питтерс, разрешите мне уйти. Что-то неважно себя чувствую, – вяло произнесла новенькая, поморщившись.

Уна Файн как-то чувственно, медленно провела ладонью по низу живота. Боже, мне хотелось провалиться сквозь землю! Она намекала на то, что у нее эти дни? Питтерс сглотнул с растерянным видом и немного смягчился в лице. Видимо, он понял, что лучше пойти у новенькой на поводу, нежели позволить ей и дальше срывать занятие.

– Хорошо, идите, – мотнул он головой в сторону двери.

– Можно этот, – стерва кивнула в мою сторону. – Проводит меня до медкабинета?

Полный паралич! «Этот». Она даже не потрудилась узнать моего имени, но успела унизить фразочками, втянуть в свои странные нахальные игры.

– Ладно, мистер Натанзон, проводите, – преподаватель смерил меня о-очень странным взглядом.

Я плелся на ватных ногах вниз по ступеням за новенькой. Шлейф аромата не абрикоса, а сладкого персика. Шепотки и похихикивания доносились со всех сторон. Эти звуки словно сжимали пространство до пятачка, на котором находились лишь я и она.

Выход из аудитории. В лицо ахнул поток свежего воздуха из настежь открытой форточки в коридоре. Я глубоко вздохнул, чтобы хоть как-то унять панику от пережитого.

– Ну, пока, Натанзон, не благодари за возможность прогуляться, – произнесла стерва, даже не обернувшись.

Она бодро зашагала в сторону выхода из колледжа, накинув тощий рюкзак.

– Су-ка! – прошипел я.

Глава 2

Скомканное постельное белье. Кровать. Духота от неотрегулированных батарей. Джонни МакНил рядом. Годы неправильных отношений. Мы так и не нашли иного способа времяпрепровождения, кроме как занятия сексом. Не знаю, как насчет Джонни, но я чувствовала себя после близости с ним мутно, неприятно. Не грязно, но странно. Будто бы опять дала слабину. Будто он опять победил, потому что природа наградила его силой, большим членом и выносливостью в койке.

И дело вовсе не в умопомрачительном удовольствии, от которого нельзя отказаться; наша связь во всех аспектах давненько стала какой-то приглушенной. Ржавый, тесный батискаф на дне мутного озера. Жизнь далеко не на полную катушку. Скорее, тактильные контакты, теплота соприкасающихся тел – те крупицы, которые на время приносили успокоение, иллюзию нормальности.

Поцелуи Джонни в постели через мольбы: «Прости меня, крошка, прости, это был последний раз, клянусь!»

Конечно, я не верила ни единому его слову. Просто недолгие моменты забытья как способ убежать от реальности. Такие, как Джонни, не меняются. Почему я цеплялась за него? Пара причин: первая – привычка, вторая – страх. Страх перед ним. И тревога, что на новом пути попадется какой-то еще более беспринципный подонок. Ведь именно на таких мне «везло» напарываться по жизни. Просто другие прикрывались благородными личинами, притворялись интеллектуальными, тонкими ухажерами. Смирение с участью убогой дуры, что вечно выбирает не тех, – вот почему я на самом деле до сих пор с Джонни.

Маленький городок, в котором Джонни МакНил решил за нас обоих остаться после окончания финансового колледжа. Он не собирался слушать, какие планы лежат в моей голове. Признаться, эти планы были, скорее, мечтами. Поэтому со временем я решила, что не стоит ждать от жизни многого. Это только в сраных книгах по мотивации и разных шоу по телеку набрехают, мол, у любого человека есть шанс подняться…

Ерунда, бред! На какие вакансии я б ни откликалась в других более крупных городах, меня не брали. Ни опыта, ни хорошего внятного резюме. Башкой-то понимала, почему так…

Неудачница, трусиха. Никакой улыбнувшейся удачи или случайной встречи с «нужным» человеком в каком-нибудь мегаполисе. Кем была я в сравнении с уверенными в себе девушками-акулами в стильных нарядах из дорогих универмагов?! Разве работодателю объяснишь на пальцах, что у провинциальной девчонки интуиция, вкус? Да и достаточно ли этого?

По сути, всё, что я могла, – это копить досаду от собственного бездействия, пока рылась в интернете, разглядывая сценические костюмы в классических постановках и в экспериментальных современных пьесах.

Беспросветица, депрессия. И дешевое вино по вечерам после ненавистной работы в отделе нижнего белья в местном торговом центре. Мой доход был стабилен, но крайне мал для того, чтобы пытаться запустить собственный бизнес, пройти классные курсы и подготовить достойный скетч-альбом для резюме. Что и говорить, я сдулась, сдалась давно. Сдалась сраному городу, затянувшему меня в илистые озерные воды, сдалась Джонни, который вытягивал из меня остатки энергии.

Глава 3

Я втихаря пялился на Уну в студенческом кафе. Она-таки обзавелась учебниками и пролистывала страницы с таким видом, будто ей под нос сунули кусок дерьма.

Финансовое отделение колледжа для выпуска сотрудников младшего звена, или плацдарм для поступления в университеты разной степени престижа. В мои планы не входило тратить еще несколько лет на высшее образование. Предки четко и ясно дали понять еще в старшей школе, что им в бизнесе не требуется финансовый гений. А нужен простой бухгалтер, который бы вел дела в магазинах. Я согласился. За меня всё решили, что тут дурного? Приличная зарплата, семейное дело, которое рано или поздно перейдет мне…

Стабильность. Отдельное жилье после прозябания в школьные годы в родительском доме и нескольких лет беспокойной житухи в общаге. Да-да, отчий сраный дом находился не на таком уж большом расстоянии от временного прибежища будущих счетоводов. Предки не стали перечить, когда я решил выбрать общагу. Они обставили всё так, что это, мол, «хороший жизненный опыт». На деле же им хотелось на время избавиться от меня.

А как же общий семейный бизнес? Бумажная волокита в отдельном кабинете. Крот, который зарывается в отчетах и не отсвечивает. Не лезет с разговорами по душам и не пьет в перерывах чай с дражайшей родней – очень удобно, не правда ли?! В общем, все шло своим чередом. Пока…

К Уне подкатил парень с параллельного курса, которого звали, кажется, Энтони. В ответ на его приветствие она что-то буркнула, а затем с сонным видом подняла глаза и пролепетала губами некую фразу. Этот Тони, да-да, точно – Тони рассмеялся, взъерошил волосы на затылке, а затем обернулся, ища кого-то.

– Эй, Натанзон, – замахал он рукой, растянув рожу в дружелюбной улыбочке.

В ответ я лишь вопросительно и мрачно кивнул, типа, чего еще надо? Энтони жестом предложил подойти. «Да пошел ты!» – подумал я и сделал вид, что переписываюсь в мобильнике. Через пару мгновений он стоял передо мной. Вместе со стервой Файн. Я даже поежился, такую надменно-высокомерную физиономию она скорчила.

– Слушай, Ави, – начал Энтони. – Знакомься, это Уна. Она новенькая и ни черта не смыслит в финансах и бухгалтерии. Я, знаешь ли, тоже не то чтобы мастак в учебе. Сможешь объяснить ей что и к чему? А, сделай одолжение, братишка?! – подмигнул он. – Я в долгу не останусь. Уверяю. Надеюсь уломать эту девочку на свидание.

– Нет, «братишка», пожалуй, откажусь. – Я зло зыркнул на стерву и снова уткнулся в телефон.

– Да ладно, проехали, – цокнув языком, презрительным тоном заявила она и обратилась к парню: – Я выпью с тобой пива, потому что ты добряк. – Она взяла этого Тони под руку, и они пошли в сторону выхода.

Глава 4

Обычный, ничем не примечательный будничный тухляк на рабочем месте. Близился ненавистный День Святого Валентина, и в торговом центре уже шли приготовления к наплыву романтически настроенных парочек. Праздничек в предыдущем году закончился для меня так себе…

Джонни часто терялся в датах и не придавал подобным дням особенного значения. Впрочем, как и я. Но где-то в глубине таилась надежда, что он сделает вечер 14 февраля хоть немного, но необычным. Поход в кино или какой-нибудь нелепый, выбранный от балды дешевый подарок – вот на что хотелось бы рассчитывать за три с лишним года нервотрепки.

Увы, придя домой после вечерней смены, я не обнаружила ни «влюбленного», ни заначку, которую отложила на новый планшет и диджитал-карандаш марки Эппл. Их я планировала брать на работу, чтобы с пользой коротать время, когда покупателей не было. Практика, освоение слоев и инструментов, просмотр Ютуб-роликов по отрисовке эскизов и всё такое. Пусть хобби. Без особых ожиданий перемен в лучшую сторону, но хоть что-то…

Джонни тогда пропал на двое суток. Двойственные чувства. С одной стороны, мне хотелось, чтобы он исчез навсегда, просто испарился. Красивый, радужный, но состоящий не из мыла, а из отравы пузырь, который схлопнулся в одночасье. С другой стороны – тягость от одиночества и мерзкое ощущение от того, что не я его бросила, а он – меня.

МакНил – источник бед, ржавый замок, заперший шкатулку с чудесами и магией. Нет, я не винила любовника в собственных неудачах. Он никак не поддерживал меня, но и не шибко вставлял палки в колеса, не мешал мне развиваться. Джонни попросту было плевать.

Когда мы сошлись, я ведь лезла из шкуры вон в попытках поддержать его. Еще бы: парень со всеми данными для того, чтобы выбраться из провинциальной задницы. Но! Удивительное дело: вскоре выяснилось, что на Земле существуют люди, которые вообще ничего не хотят и ни к чему не стремятся. Одни: «если б я… вот тогда бы…» – и прочие разглагольствования ни о чем. Джонни продолжал работать по полсмены и на полставки в магазине при заправке, что находилась на выезде из города, а я – в точке продаж нижнего белья в центре опостылевшей периферии. Мы оба находились на отшибе, оба ничего не достигли. Во мне еще теплилась робкая, немного пугающая надежда. Непотухшая свечка. Джонни же не горел, не пылал, даже не светился крохотной искоркой. Он родился таким. Ярким снаружи и абсолютно пустым внутри.

Джонни в итоге объявился. С видом побитого пса и со стеклянными глазами. На тот момент мне было уже всё равно, как он провел Валентинов день. Трахался ли с другими бабами, принимал наркоту или беспробудно бухал. Он был вором! Этот мерзавец украл не только жалкие сто долларов из заначки, но и возможность испытывать чувства, которые свойственны парочкам со здоровыми отношениями. Ревность, страсть, нежность, поиск компромиссов и, в конце концов, чертова любовь – Джонни ловко и умело смог притупить всё, оставив лишь пагубную привычку сосуществования.

И да, в тот день, год назад, я приняла его обратно. Снова впустила в съемное жилье, которое оплачивалось за мой счет. Джонни придумал гнусную небылицу о том, что встретил старого приятеля и они, мол, решили вспомнить былые времена за стаканчиком. Дружок, разумеется, оказался сволочью. Он подсыпал «бедняжке» что-то в пиво, а затем обчистил в темной подворотне. После чего у Джонни случился провал в памяти и он никак не мог вспомнить, кто он и где живет. Черт, прямо история, тянущая на эпизод шоу Нэтфликс.

Чудовищное вранье! Я была готова поверить во всё: похищение инопланетянами, нападение маньяка. Медицинскую кому от удара виском о парапет, цыганский гипноз, исчезновение в портале другого измерения – что угодно, кроме той примитивной брехни. Само собой, Джонни отчитался о том, зачем «взял» чужие деньги. Якобы он хотел добавить мои накопления к своим, чтобы купить планшет и карандаш Эппл. Ну-ну, ну-ну. Какое благородство!

В общем, возвращаясь к тому будничному утру… Я не ждала Валентинова дня. За прошедший год мне так и не удалось скопить на вожделенную технику, потому что плюнула на это дело. Полная апатия!

На страницу:
1 из 3