bannerbanner
Талисман для героя. Фантастика. Альтернативная история
Талисман для героя. Фантастика. Альтернативная история

Полная версия

Талисман для героя. Фантастика. Альтернативная история

Язык: Русский
Год издания: 2018
Добавлена:
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
5 из 6

– Товарищ сержант! А нас на экскурсии в Ленинграде будут водить? – спросил кто-то из новобранцев.

– Ты мне зубы не заговаривай! Какие еще экскурсии?

– Я в Эрмитаже хочу побывать. Там, говорят, красиво.

– Ага, сейчас! – Сукорюкин отрывисто хохотнул, будто отрыгнул. – Экскурсии у тебя будут на учебное поле, строевой плац и стрельбище. Там тоже красиво. Красиво, когда мотострелковая цепь идет в наступление, красиво, когда строй солдат, как машина чеканит шаг, красивы трассирующие пули ночью. Вот это красота! Ты про все Эрмитажи с такой красотой забудешь!

– А увольнительные будут?

– Будут. Если будешь стрелять на отлично и выполнять все нормативы. Лучшие курсанты учебки у нас поощряются.

– А стрелять будем из автоматов? – не сдержал я любопытства.

– А из чего же еще? Автомат АК-47М. Это лучшее стрелковое оружие в мире.

– Что значит буква М?

– Модернизированный, значит. А что? Не терпится с автоматом по грязи поползать?

– Всю жизнь мечтал, – ухмыльнулся я.

– Мечты сбываются, – мрачно произнес, кто-то из новобранцев.

– Все! Отставить разговоры! – грозно произнес Сукорюкин и откинулся на тюфяк, – Командир спать будет!

– С автоматом, значит, ползать будем, – едва слышно пробормотал Кожура. – Вот же угораздило. Как же херово, что у нас в институте не было военной кафедры! Воистину пути господни неисповедимы. Время разбрасывать камни и время собирать оные. Всему свое время и время всякой вещи под небом. Время безверия и время веры великой. Какими мы будем завтра не дано знать, ибо апокалипсис духовный грядет пред каждым из нас и свет великий чрез устремление в Духе Святом может озарить душу грешную в каждый миг существа оного.

– Заткнись, и без тебя тошно, – прошипел Роман.

– Мне выплеснуться надо, а иначе совсем во мрачное расположение духа впаду, – пояснил Кожура.

– Держи свое говно при себе. Дебил.

– Дебилы это мускулы человечества, – пояснил Кожура, – А я мозг. Мне поговорить надо. Снять нервное напряжение, так сказать. Темные мысли одолевают. А вы все кругом непросветленные люди. Не ощущаете тонких эманаций духовного мира. Тебя вот Дуров из какого института выгнали на последнем курсе? Ты кто? Ты недоделанный и приземленный технолог по переработке древесины. Я же законченный философ по призванию и образованию. Но материализм в виде Марксизма-Ленинизма мне претит своим примитивизмом. Меня привлекают изысканные восточные учения, мрачные идеи Ницше, мистика Блаватской. Я ищу истину. А искание истины – величайший признак настоящего человека. Искание же славы – стремление превосходства в стаде.

– Ты не искатель истины, – возразил Роман. – Ты опасный идеологический апологет империализма.

– Да мне плевать, кто я. Главное, что мне это нравится. Я постоянно развиваюсь и вижу, как вокруг меня люди деградируют духовно. А духовно горбатого и могила не исправит. Кстати, а наш коллега по дурдому, кто по специальности? Ты кто? – Кожура ткнул меня локтем.

– Архитектор, – коротко ответил я.

– А где учился?

– В Красноярской архитектурно-строительной академии.

– Ничего себе! Ты учился в академии? А где такая у нас?

– Есть такая.

– Врешь. Я знаю, что у нас политех архитекторов готовит. Академии у нас нет. Что-то ты гонишь.

– Не хочешь, не верь, – отмахнулся я.

– И военной кафедры у вас не было, если загремел в армию?

– Не было.

– А в политехе военка есть. У меня знакомый оттуда. Он теперь лейтеха. Прошел сборы и лейтеха. И в армию не надо ходить. Вот же повезло. А ты гонишь, что-то.

– Он из параллельного мира. Там учился, – встрял в разговор Роман.

– А, дааа, – Кожура многозначительно закивал. – Точно, как же это я забыл. Ты же гость из параллельных миров. Там все возвышенно, одухотворенно и совершенно. Но никто не знает, что такое абсолютное совершенство, а я знаю. Абсолютное совершенство это гармония дьявольского и божественного. И зачем же ты к нам сюда направился из этой абсолютной гармонии?

– Хотел от армии откосить, – пояснил за меня Роман. – Толя, завязывай с разговорами. Ты меня в дурдоме достал, а теперь здесь продолжаешь. Философ хренов. Утомил. Зря тебя симулянтом признали. Псих ты натуральный.

– Да, я псих, – согласился Кожура. – Но у психа есть преимущество. Знаете какое? Он не может сойти с ума.

– Почему? – тупо спросил Роман.

– Потому, что уже сошел, – Кожура свистяще захихикал. – А вам всем это еще предстоит. Но знайте, что правильно сойти с ума это большое искусство.

– Вообще-то, если точнее сказать, ты дурак, а не сумасшедший. Разницу понимаешь?

– Сам дурак.

На том беседа завершилась. Кожура резко сник, понуро склонив голову. Через пару минут его глаза закрылись, а нижняя челюсть расслабленно отпала. Вид он обрел во сне крайне дебильный.

– Жрать охота, – Роман посмотрел по сторонам. – Где бортпроводница? Почему нам не разносят ланч?

Я достал из вещмешка банку тушенки, сорвал за кольцо крышку и пальцами подцепил жирный кусок мяса.

Роман последовал моему примеру.

– Смирно!!! – раздался ни с того ни с сего истошный вопль Сукорюкина. Сержант резко подскочил на тюфяке и ошалело закрутил головой по сторонам.

Кожура проснулся и тупо вскинул голову.

– Приснилось что-то, товарищ сержант? – участливо спросил кто-то из новобранцев.

Сукорюкин только головой тряхнул и отмахнулся.

– Приятных вам снов, товарищ сержант.


* * *


Позади почти пять часов полета. Моя задница задеревенела на этой скамье окончательно, а позвоночник превратился в осиновый кол.

Кожура навалился на меня плечом и храпит мне в ухо. Пытаюсь его оттолкнуть, но он вновь и вновь тяжелым мешком падает на меня.

Роман сидит молча. Взгляд его отрешен.

Справа изредка слышится пьяный гогот. Сукорюкин спит, и некоторые новобранцы, пользуясь отсутствием должного контроля с его стороны, все же набрались до кондиции.

Самолет мощно качнуло раз, другой. Заложило уши. Похоже, что началось снижение.

Сукорюкин проснулся, приподнял голову и тупо смотрит по сторонам.

– Вставай! Хватит дрыхнуть! – я толкаю Кожуру плечом.

– А? Что такое? Какие санитары?! – вскрикивает он.

Касание колесами посадочной полосы. Рев двигателей на реверсе. Торможение. Остановка.

Двигатели стихли.

Брюхо самолета распахнулось, и в его нутро хлынул яркий дневной свет.

– На выход! – скомандовал Сукорюкин.

Выходим из самолета по пандусу, жмурясь от яркого солнца.

Я осмотрелся по сторонам. Мы на летном поле. Вокруг десятки разных самолетов. Вдали распласталось здание аэропорта, но вид у него иной, нежели аэропорт «Пулково» с его стеклянными световыми фонарями. Здешний аэропорт это монументальное сооружение, напоминающее собой мощную гранитную крепость. Наверху этой крепости красуется объемная белая надпись: «Ленинград – город герой».

К Сукорюкину подходит капитан в черной летной форме.

– Как, гвардеец? Нормально долетели?

– Спасибо, товарищ капитан! Все ништяк!

– Ну, бывай! Передавай привет полковнику Звереву.

К самолету подруливает военный грузовик. Его кузов накрыт брезентовым тентом.

– К машине! – командует Сукорюкин.

Мы забираемся в кузов и рассаживаемся на деревянные скамьи.

– Круто, – пыхтит Кожура. – Транспорт подают прямо на летное поле, как членам политбюро. А где красная ковровая дорожка?

Сукорюкин сдвигает тент по заднему борту, полностью закрывая нам обзор. Слышится стук двери. Похоже, что сержант занял мягкое место в кабине.

– Вот же изверг. А я так Ленинград посмотреть хотел, – пробормотал Гоша Косицин. Тот самый новобранец, который спрашивал про экскурсии в Эрмитаж.

– Посмотришь еще. После дембеля, – ехидно произносит за моей спиной Вадик Павлов, пожелавший Сукорюкину приятных снов. У Вадика хорошо подвешен язык и за словом он в карман не лезет. Всю вторую половину полета он травил политические анекдоты.

Машина поехала.

Я тоже хотел бы посмотреть этот Питер – Ленинград, но видать не судьба сегодня.


* * *


Как я и предполагал, ехали мы чуть более часа. Все это время словоохотливый Вадик Павлов, не переставая, трещал анекдотами про армию, Ленина и Чапаева. Кожура и Роман тоже не отставали от него и травили анекдоты про евреев, немцев и русских. Все хохотали кроме меня. Я чувствовал, что сам попал в какой-то анекдот, и мне было не до смеха.

– А ты чего загрустил? – Кожура хлопнул меня ладонью по плечу.– Расскажи анекдот. Что знаешь?

– Я долго не думал и рассказал первое, что пришло на ум. Это был анекдот про Штирлица.

Никто не засмеялся.

– Кто такой Штирлиц? – спросил Кожура.

Я сообразил, что сболтнул лишнее, как тот Штирлиц из анекдота. По всему здесь не знали героя этого фильма, да и самого фильма тоже.

– Кто такой Штирлиц? – снова настырно спросил Кожура.

– Супергерой из параллельно мира, – решил отшутиться я.

– Не смешно, – скривился Кожура и рассказал анекдот о поручике Ржевском. Этот супергерой, видно по всему, имел место быть и в этом мире.

Глава 7

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ

Машина остановилась. Послышался лязг и скрип. Это открывались ворота. Машина вновь тронулась и проехала еще немного.

– Вытряхиваемся! – послышался голос Сукорюкина.

Новобранцы зашевелились на выход, перебираясь через скамьи.

Я перелез через борт кузова, спрыгнул на асфальт и с интересом закрутил головой по сторонам в ожидании увидеть знакомый пейзаж, но тщетно. Здесь все было ново для меня. Нас выгрузили возле серого здания со входом в виде массивной колоннады. Перед ней на высоком постаменте возвышается бюст какого-то военного деятеля в фуражке. Широкий прямой проезд от ворот контрольно-пропускного пункта уходит вглубь территории. По его сторонам деревья и стриженые газоны. За деревьями просматриваются какие-то строения.

Ничего узнаваемого. Может это еще не Сертолово? Хотя, нет! Вот они! Два четырехэтажных кирпичных дома за пределами военной части. Вижу их верхние этажи за высоким бетонным забором. Насколько я знаю эти дома еще довоенной постройки. Да, это Сертолово-2.

Дома те же. Все остальное другое.

– Неужели это все мое! – с нарочитым восторгом выдохнул Вадик Павлов и широко раскинул руки.

В это время с неба раздается давящий уши свист, и над нами стремительно проносится странный объект. Он похож на огромного летающего жука со светящимися крыльями. Объект тормозит, затем резко взмывает и скрывается за облаками. Все это действо длится какие-то секунды.

– Оба-на! – восклицает кто-то из новобранцев. – Это же Стикс – новый уничтожитель типа «земля – космос» с плазменным движком! А я читал, что он только в проекте.

– Такие уже в натуре есть, – гордо заявляет Сукорюкин. – Они с режимного аэродрома под Всеволожском взлетают. Тут еще и не такое увидите.

– А что увидим? Что? – наперебой спрашивают новобранцы.

– Коня в пальто, – ухмыляется Сукорюкин. – Все, отставить разговоры!

Мимо нас проходит строй солдат. Они с любопытством косят на нас глазами. Я обратил внимание на их форму. Гимнастерки и штаны однотонного цвета хаки. На ногах сапоги-кирзачи. На плечах красные погоны. Ремни с бляхами. На головах пилотки. Никаких тебе изысков в виде пятнистой расцветки, кепок с козырьками и всяких там карманов и наклеек.

– Откуда воины? – спрашивает идущий рядом со строем лейтенант.

– Это крутые бойцы из Сибири, – отвечает Сукорюкин.

К Сукорюкину подходит высокий кругломордый младший сержант, перекидывается с ним словами, после чего строит нас в колонну по два.

«Сейчас в баню первым делом поведет», – решил я и не ошибся.

Путь в баню пролегает через ворота контрольно-пропускного пункта.

– Слесарчук! – крикнул вслед младшему сержанту Сукорюкин. – После бани веди их в роту!

– А баня с бассейном? – интересуется Вадик Павлов.

– Да. И с телками, – ухмыльнулся Роман.

– Разговоры в строю! – прикрикнул Слесарчук. – Шагаем в ногу! А раз! Раз! Раз, два, три. Левой! Левой, бля! Бараны! Да я вас задрочу на плацу! Четче шаг! Левой!

Баранами мы подошли к одноэтажному кирпичному зданию. Это баня.

В предбаннике с деревянными скамьями и кабинками для одежды сумрачно и сыро. Дневной свет с трудом проникает сюда через мутные рифленые стекла узких окон.

– Вещмешки оставляем здесь в углу, – приказывает Слесарчук. – Они вам больше не понадобятся.

– А жратва! Как же жратва! – возмущается Гоша Косицин.

– Я сказал! – прорычал Слесарчук. – Делаем, как я сказал!

Захожу в моечную. В ней широкие деревянные скамьи. На них серые оцинкованные тазы, скользкие мочалки и куски желтого мыла. Старые медные краны на кафельных стенах. Пар, плеск воды, голые лысые люди.

Смываю с себя пыль моего мира. Вместе с ней вода будто уносит память о нем, и он начинает казаться мне смутным сном.

Опрокидываю на себя пару тазов воды и выхожу в предбанник. Там через квадратный проем в стене ефрейтор южной национальности выдает форму.

– Размер? – коротко спрашивает он меня.

– Пятидесятый, сорок третий.

Ефрейтор выдает мне форму с сапогами и ремнем, темно синие семейные трусы, белую майку, пару портянок и полотенце.

– Следующий!

– Товарищ ефрейтор, а у меня в трусах дыра! – возмущенно крикнул кто-то из новобранцев.

– Большая? – спросил ефрейтор.

– Большая! На заду!

– Очень хорошо! Будешь гадить, не снимая трусов! Свободен!

Я оделся, присел на лавку, привычным движением намотал портянки и сунул ноги в сапоги.

– Все смотрим сюда! Буду показывать, как портянки наматывать. Стелим эту хрень на пол. Все видят? – Слесарчук окинул строгим взором новобранцев. Его взгляд остановился на мне.

– А вы, что сидите, товарищ курсант?

– А все уже, – ухмыльнулся я.

– Что все? Засунул, как попало? Снимай!

Я сдернул сапог. У Слесарчука выпал глаз.

– Где учился?

– В обществе ДОСААФ, – снова нагло ухмыльнулся я и тут же подумал, а не сморозил ли чего лишнего.

– Как фамилия?

– Назаров.

– Курсант Назаров! Показывай всем!

Я провел урок по наматыванию портянок. Уже минут через десять этот процесс был освоен всеми новобранцами.

– Правильное наматывание портянок это основа боеспособности бойца, – пояснял при этом Слесарчук. – Неправильно намотаете и останетесь без ног. Боец без ног это не боец.

– А как же герой летчик Маресьев? – осторожно спросил Вадик Павлов.

– Что Маресьев? – нахмурился Слесарчук.

– Он без ног был. Прополз по лесам многие километры, а потом летал и бил врага. Без ног.

– Как фамилия?

– Павлов!

– Курсант Павлов! Вы тоже будете ползать километры по лесу в полной боевой выкладке, если зададите еще раз идиотский вопрос. Всем на выход! Строиться!

Строем, громко топая вразнобой сапогами, мы возвращаемся к воротам части. Слесарчук заворачивает наш неровный строй с основного проезда направо к трехэтажному сурового облика зданию из красного кирпича. Это казарма. За ней среди деревьев просматривается еще одно точно такое же строение.

Возле входа в казарму несколько бойцов лениво красят в белый цвет бетонные бордюры.

– Слева по одному на второй этаж бегом марш! – командует Слесарчук.

На втором этаже нас встречает дневальный возле тумбочки. На тумбочке черный телефон. Широкий коридор. По его сторонам двери. Одна из них за железной черной решеткой.

Новобранцы бестолково топчутся в коридоре.

– Туда, – дневальный показывает глазами на открытый дверной проем в конце коридора.

За проемом просторное помещение, с рядами двухъярусных коек, разделенных широким проходом. Над проходом перекладина турника на металлически стойках с растяжками. Всего рядов коек четыре, по два с каждой стороны прохода. Перед койками массивные табуреты. Меж коек тумбочки. У противоположной от входа стены на металлической стойке панель телевизора. Над телевизором портреты Ленина и Сталина в золоченых рамах. В боковых стенах оконные проемы, а меж ними портреты неизвестных мне личностей.

Это спальное помещение. В воздухе букет из запаха кирзы, хлорки и солдатского пота.

Здесь немноголюдно. С десяток бойцов сидят на табуретах и дружно начищают бляхи.

– Курсант Андрусь! – гаркает Слесарчук.

Одна из дверей в коридоре распахивается. Из нее выскакивает круглолицый румяный боец.

– Андрусь, раздай пополнению фурнитуру и принадлежности.

– Есть!

Андрусь выдает каждому из нас по паре красных погон, петлицы, металлические эмблемы со звездочками и колосьями, красную звездочку на пилотку и прочую мелочевку для приведения формы в должный уставной порядок.

– Садись! – Слесарчук указывает на табуреты.

Для начала мы приступаем к подшивке подворотничков. Показывает технику подшивки с важным видом курсант Андрусь. Выясняется, что служит он уже две с лишним недели в должности, аж самого каптера роты.

Контролирует нас Слесарчук.

Для меня весь этот процесс отработан до автоматизма. Иголка с ниткой просто летают в моих пальцах. Воротничок я пришил быстро и приступил к закреплению погон. Заканчиваю дела первым.

Надеваю гимнастерку.

– Что сидим, товарищ курсант? – уставился на меня Слесарчук.

– Все готово, товарищ гвардии сержант, – докладываю я, поднявшись с табуретки по стойке смирно.

Слесарчук недоверчиво осмотрел мою работу и удивленно уставился на меня.

– Курсант Назаров?

– Так точно!

– Быстрый вы, однако! Мне сообщили, что вы симулянт из дурдома. Это правда?

– Истинная правда, товарищ сержант!

– Это вас так в дурдоме подготовили к армии?

– Никак нет! Это внутреннее состояние. Я неожиданно почувствовал призвание к службе в вооруженных силах моей социалистической Родины!

– Ну, ну, – Слесарчук недоверчиво усмехается, пронизывая меня взглядом. – Если вы так, курсант Назаров, будете стрелять, как наматывать портянки и подшиваться, то у вас действительно прирожденное призвание к воинской службе. Я беру вас в свое отделение.

– Будьте уверены. Я не подведу! – браво отвечаю я.

– Проконтролируйте процесс, – Слесарчук указывает на новобранцев. – Помогите при необходимости.

– Есть!

С моей помощью весь процесс заканчивается в пределах часа.

– В две шеренги становись! – скомандовал Слесарчук. – Рааавняйсь! Смирно! Напрааву! На выход бегом марш!

На улице он вновь построил нас в колонну по два, привел на плац, остановил на его краю и развернул в шеренги. На плацу около сотни бойцов нестройной толпой под руководством пяти сержантов пытаются изобразить строевой шаг. Получается плохо. Бойцы идут извилисто и в разнобой.

– Как бык поссал, – недовольно кривится здоровенный, как шкаф старший сержант с широкими лычками на погонах

– Пополнение привел! – докладывает ему Слесарчук.

Сержант – шкаф лениво подходит к нам. На его лице играет добродушная улыбка, но холодные глаза не предвещают ничего хорошего.

– Здорово, бойцы! – снисходительно ухмыляется он.

– Здра, жла.. товарищ… – послышались из нашей толпы неуверенные возгласы в его сторону.

– Хреново даже для первого раза, – морщится он. – Слушайте сюда! Я заместитель командира второй роты старший сержант Братухин! С этого дня я для вас царь и бог! Я буду приказывать, вы будете выполнять. Вам выпала честь проходить обучение воинскому мастерству в гвардейском мотострелковом полку имени Ленинского комсомола. Ваше обучение продлиться полгода. Вас будут сношать здесь день и ночь, и вы станете настоящими воинами, способными выполнить любое задание Коммунистической партии и Советского правительства. По окончании учебки вам будет присвоено звание младших сержантов, после чего вы будете направлены в войска Ленинградского военного округа. Вопросы есть?

Братухин окинул нас взглядом удава, смотрящего на кролика. Мы молчали.

– Вопросов нет, – кивнул он и обернулся на сержантов. – Командиры! Разбираем бойцов!

Нас распределили по взводам. Я, как и обещал мне Слесарчук, попал в его третье отделение четвертого взвода. Вместе со мной в это отделение попал Толя Кожура, Роман Дуров, Вадик Павлов и Гоша Косицын.

Мы вливаемся в строй.

– Левой, левой! – командует Братухин. – Правое плечо вперед! Прямо! Левой! Как бык поссал!

Стало жарко. Солнце подошло к зениту. День кажется мне бесконечно долгим. Еще бы! Разница во времени Красноярска и Ленинграда составляет четыре часа. Там уже дело шло к вечеру, а здесь только подходило к обеду.

Словно услышав мои мысли, Братухин смотрит на часы, затем уводит роту с плаца и останавливает ее строй у входа в одноэтажное кирпичное строение под двускатной металлической крышей. Это столовая.

– Рота, стой! Направу! На месте бегом марш! Слева в колонну по одному в столовую бегом марш!

Забегаем в столовую. Здесь в большом зале расставлены ряды из десятков широких и длинных столов с деревянными столешницами, крытыми клеенками. Вдоль столов деревянные лавки. На каждом столе по две больших алюминиевых кастрюли. Здесь же чайник, половник, миски, ложки, широкая чашка с хлебом. За каждым столом умещается по десять человек.

Большая часть столов уже занята бойцами из других рот.

Рассаживаемся во второй ряд. Сержанты занимают отдельный стол.

– Раздатчики пищи встать! – командует Братухин.

Раздатчиком пищи будет тот, кому удается занять место на лавке посредине пятерки бойцов обращенных лицами на выход. У раздатчика есть преимущество. Он может подложить себе больше еды.

Не все раздатчики выполняют команду.

– Садись, бля! Хайлом не щелкать! Встают все раздатчики! Иначе на плацу пыль жрать будете! Раздатчики пищи встать!

Встают все.

– К приему пищи приступить!

Я осмотрительно забираю себе сразу три куска хлеба. Здесь не кафе-ресторан и тарелка с хлебом опустошается на раз-два.

Раздатчик разливает черпаком по мискам жидкий суп. Миски быстро опустошаются и наполняются из второй кастрюли перловой кашей с тушенкой. Поглощаем все очень быстро, но чай выпить не успеваем. Звучит голос Братухина:

– Рота! Заканчиваем прием пищи! Встать! На выход строиться бегом марш!

Мы бежим на выход. В дверях стоит Сукорюкин. Я догадываюсь, зачем он стоит здесь. Он отвесит последнему выбегающему бойцу пинка.

После столовой роту вновь погнали на плац.

– Левой! Левой! Выше ногу! Левой! Рота стой! Правую ногу поднять!

Все бойцы послушно поднимают правую ногу с вытянутой ступней.

– Стоим!

Проходит минута, другая. Некоторые курсанты начинают покачиваться, затем заваливаются на соседей. Строй колышется.

– Опустить! Левую ногу поднять!

Вновь томительно тянутся секунды.

– Опустить! Вперед шагом арш! Левой! Левой! Правое плечо вперед!

После часа занятий на плацу роту делят по взводам. Наш четвертый взвод направляется в спортивный городок в глубине территории части. Здесь замкомвзвода он же командир первого отделения старший сержант Васильев проводит с нами занятия по силовой подготовке. По его команде мы поднимаем и опускаем гусеничные траки.

Васильев небольшого роста, но жилистый, сам легко и непринужденно орудует этой тяжелой железякой, глядя на нас с усмешкой. Вместе с ним командиры отделений младшие сержанты Тимощенко и Слесарчук тоже с удовольствием кидают железо.

Здоровенный Кожура тяжело пыхтит. Вадик Павлов негромко матерится. Непрерывное издевательство на жаре с железом продолжается примерно час, затем Васильев прогоняет нас пару раз по беговой дорожке вокруг спортивного городка.

После спортгородка возвращаемся взводом на плац, где отрабатываем приемы одиночного строевого шага, поворотов и разворотов на месте. Советские строевые приемы не отличаются от Российских. Я вновь невольно проявляю свои армейские навыки и замечаю, как Слесарчук, глядя на меня, переговаривается с Васильевым.

– Курсант Назаров! – окликает меня Васильев.

– Я!

– Ко мне!

– Есть!

Бегом направляюсь к нему и как положено, за несколько шагов до него перехожу на чеканный строевой шаг. Останавливаюсь, вскидываю правую ладонь к пилотке и вытягиваюсь по стойке смирно.

– Товарищ гвардии старший сержант! Курсант Назаров по вашему приказанию прибыл!

– Вольно, курсант! У вас хорошо отработаны строевые приемы. Где научились?

– У меня в школе была пятерка по военной подготовке, – нагло заявил я и снова подумал, а не сморозил ли чего лишнего.

– Мне сообщили, что в обществе ДОСААФ вы тоже преуспели, – ехидно ухмыльнулся Васильев. – Особо в освоении процесса наматывания портянок.

– Так точно! Готовился к службе!

– А зачем в психушке скрывались?

– Я не скрывался! Наоборот! Хотел работать на секретном военном заводе и приносить пользу Родине! Но меня не взяли, повязали и отвезли в дурдом. Спасибо майору Хромченкову. Вызволил и направил в доблестные вооруженные силы! Служу Советскому Союзу!

На страницу:
5 из 6