Телефон для Золушки и другие расСказки

***

Последнее время объектом пристального внимания приезжих была новая сотрудница московского офиса — лет 30-ти, по имени Вера Николаевна, с неблагозвучной фамилией Криворучко. То ли старая дева…, то ли молодая вдова.

Завоевать сердце или хотя бы расположение неприступной Верочки у некоторой части мужского коллектива считалось задачей номер один, во всяком случае, поважнее выполнения каких-то там планов.

— Что ни говори, а есть в ней что-то такое…, — гундосил первый заместитель, подпрыгивая на сидении автобуса. — Флюиды, что ли… Вроде ничего особенного, а как взглянет — мороз по коже.

— Во-во. Мороз. Холодная она, будто изо льда сделана, — вторил ему второй зам, не пропускавший мимо ни одной юбки. — Прям, снежная королева. Я к ней на прошлой неделе… Гм, гм… Так чуть по физиономии не схлопотал.

— Вера Николавна — столичная барышня, интеллигентная дамочка, к ней особый подход нужен, — мягко возражал ему первый. — Ее, как Зимний Дворец, штурмовать не надо. Такой…, такой… миллион алых роз нужен…, романтика требуется. Иначе даже в твою сторону не посмотрит. Скажи спасибо, что еще без глаз не остался, и на весь холдинг тебя не опозорила.

— Какой-такой еще подход? Все бабы везде одинаковые, что у нас на заводе, что в столице, особенно без мужа. Подумаешь, какая цаца! И я сдаваться не собираюсь. А будет артачиться, посажу ее на горячую печку, вмиг растает.

Генеральный, как правило, в разговор не вступал и фривольные темы со своими заместителями не обсуждал. Не по чину. Но по лукавым усмешкам в усы было понятно, что и ему ничто человеческое не чуждо, и Верочкины «вредоносные» флюиды уже успели проникнуть и в его начальственное нутро.

***

Вера Николаевна Криворучко появилась в офисе, как раз под Новый год, вся заснеженная и обледеневшая.

В 93-м ее безжалостно сократили в НИИ федерального значения, несмотря на ученую степень, трезвый холодный ум, трудолюбие и прочие достоинства, прежде так необходимые советской науке. Шесть месяцев она сидела без работы, пока случайно не встретила на улице коллегу с соседней кафедры.

Как оказалось, тот теперь служил охранником в небольшой частной фирме, которую гордо именовал «империей», и был чрезвычайно доволен жизнью.

— Представляешь, жене костюм-джерси купили, детишкам — пальтишки-сапожки, сам, вот, тоже прибарахлился. Глядишь, через годик машину подержанную осилю. Хочешь, и тебя порекомендую?

— Охранником? — горько пошутила Вера и сжала в локте правую руку, демонстрируя хилые бицепсы.

— Ну, зачем же охранником! Ты — женщина видная, симпатичная. У нашего Босса одних секретарей штук шесть! Одна — на телефоне, другая — на факсе, третья — с бутербродами носится… Только он почему-то всегда голодный и поэтому злой, как черт. Ты бутерброды делать умеешь?

— Штук!? Штук шесть, говоришь? Бутерброды? Хорошая перспективка… Куда ж еще седьмую-то брать?

— Не хочешь секретаршей — не надо. Другую должность подыщем. У меня тесть в больших начальниках ходит — «правая рука» Шефа, теща с племянницей — в бухгалтерии подвизаются, два одноклассника — в транспортном отделе. Мы все тут, как одна семья. Один — одного приводит, другой — другого.

— Круговая порука, что ли?

— А как же иначе! Где еще хороших специалистов взять? Мы ж не на Западе, где есть кадровые службы, агентства по найму, кастинги-шмастинги разные и резюме. А за тебя я смело могу поручиться.

— Ну, не знаю…, надо подумать.

— А чего тут думать? Хочешь с голоду пухнуть? Пошли со мной скорее, пока мы в сосульки не превратились. Брр… Холод собачий. У меня обеденный перерыв заканчивается.

Секретарша, так секретарша, — решила про себя Вера, — Нечего привередничать.

***

На…, заполни пока анкету. Босс как раз на месте, только что из Лондона вернулся. Сейчас тебя пригласят, — шепнул коллега-охранник и испарился.

Однако ждать аудиенции пришлось довольно долго. Вера примостилась на стуле в крошечном предбаннике, выполнявшем функции приемной и канцелярии, и принялась исподтишка наблюдать за очаровательными цыпочками — секретаршами.

Все шесть «штук» были налицо и сидели в ужасной тесноте, сбившись в кучу. Одни -тихо переговаривались и жужжали, как пчелки, под перманентное гудение принтеров и факсов, другие — порхали словно бабочки, на лету разбрасывая почту. Телефонные трели звонков изредка прерывались каким-то подозрительным шумом и скрежетом за стеной.

Снег на Вериных сапогах давно растаял, и под ногами струился водяной ручеек. Раздеться ей так никто и не предложил, и девушка ввалилась к Главе Корпорации в расстегнутом пальто, с мокрой шапкой в руках и распаренным, как после бани, лицом.

Ни дорогих картин в золоченых рамах, ни ковров, ни альковных диванов, как рисовалось Вере, в скромно обставленном кабинете не было. И немного отлегло.

***

— Здравствуйте. Я согласна, — прямо с порога сказала она уверенно.

— А я Вам, кажется, еще ничего не предлагал, — ответил Шеф вместо приветствия и углубился в чтение анкеты.

— Профессор Иван Аполинарьевич Криворучко случайно не родственником Вам приходится? Знавал я в Университете одного такого…, раз пять по экономике меня заваливал.

— Это… Это… мой де-дедушка, — вновь оробела девушка.

Но будущий олигарх, похоже, ее не услышал и продолжил изучение досье. Он подбирал персонал исключительно по знакомству и принципу личной преданности. В новой структуре все должно было быть «своим», надежным и проверенным: «свои» заводы, «свой» банк, и, конечно же, «свои» люди.

Впрочем, с последними — владелец Корпорации, в прошлом научный сотрудник, быстро привык обходиться, как с неодушевленными предметами. Попользовался, сколько нужно, и выбросил без сожаления. «Вещи» с неплохими мозгами, в те годы можно было купить задешево. И каждый еще считал за честь поработать в «империи» за любую зарплату. Только не каждого брали…

Кандидаты наук с радостью трудились младшими клерками и секретарями.

— У меня ведь телефонистки, да что телефонистки, уборщицы…, и те с высшим образованием!», — хвастался предприниматель перед другими собратьями по цеху, начинающими бизнесменами. — Кушать-то всем хочется… Так они ничем не брезгуют, за счастье почитают полы в моем офисе поскрести. Им благо, а мне приятно — люблю, когда вокруг интеллектуальные лица.

— По вечерам, наверняка, докторскую пописываете? — спросил благодетель, жестом указывая гостье присесть. — А я вот на кандидатской сломался, бросил. Бизнес, знаете ли, затягивает.

— Какую там… докторскую! Кому это сейчас нужно?! — с грустью ответила Вера.

— А что у вас с языком?

— В смысле?

— Слово «контракт» по-английски как пишется?

— С двумя «си».

— Уверены, что не через «кей»? — пробормотал олигарх себе под нос, что-то зачеркивая в лежащем перед ним листе. — Жаль старика, но придется с ним все-таки расстаться.

Вера пожала плечами, не понимая, о ком идет речь…

— А что же вы до сих пор в верхней одежде? Пальтишко снимите, пожалуйста, и пройдитесь туда-сюда.

— Куда? Сюда? — в недоумении воскликнула девушка, наткнувшись на колченогий стул.

— Ну, и последний вопрос, на который нужно ответить, причем сейчас же, не раздумывая. Как вы себя позиционируете?

— Не понимаю…

— Как специалиста, или… как привлекательную женщину? Красивая и умная — это, извините, парадокс, нонсенс, полный абсурд! Ошибка природы!

— Вообще-то, я сюда ра-работать пришла…

— А жаль…, вы чертовски хорошенькая. Ну, тогда идите, работайте, работайте.

И шеф назначил ее руководителем вновь создаваемого отдела «Внешних сношений» — в единственном числе, без подчиненных.

— Связь будем держать только по пейджеру, — прокричал вслед начальник. — Удобная штуковина, без передатчика. А значит, никто не сможет определить местонахождение этого устройства, ну… и меня заодно, — добавил он с непонятной ехидцей начальник. — Идите и возьмите мой номер абонента в канцелярии. Идите, идите, работайте. Не стойте в дверях столбом, как замороженная.

***

Заморское слово «пейджер», к счастью, вышедшее ныне из обихода, как и сам прибор — приемник персонального вызова, Вера возненавидела с первой минуты. Предшественник мобильного телефона раздражал ее до колик в желудке.

To page! To send a page! Page! Паж, слуга, «мальчик на побегушках»! Вот каким было теперь ее предназначение!

И она отсылала информацию для Шефа-абонента на телефон неведомого ей оператора, и изо дня в день диктовала и диктовала различные сообщения.

— Пейджируйте, Ве… Варя, пейджируете, — язвительно говорил Глава Корпорации, столкнувшись с Верой у дверей своего кабинета.

— А можно зайти, хотя бы на минуту. Ведь невозможно передать цифры по телефону…

— Меня здесь нет! Слышите? Пейджируйте, Ира, пейджируете…, не ленитесь.

— Тамара, — кричал на нее босс при следующем столкновении, — что за чушь вы мне прислали по пейджеру?

— Да это не я…, а телефонистка на станции, наверное, все перепутала. Я же говорила, что цифры… Ну можно зайти…, хоть на 5 сек вместе со сводками, а?

— Вы же знаете, что меня нет, нет и нет! Пейджируйте, Кира, пейджируйте…

***

Перед ней на разложенных газетах сидела крыса с длинным хвостом, наполовину прикрывая жирным телом громкие заголовки: «развитие капитализма в новой России» и «капитализм с человеческим лицом». Звереныш смотрел немигающими глазками и шевелил усищами, дожевывая очередной Верин отчет.

Интересно, это самец или самка? И как себя на моем столе позиционирует?

— Дура ты, Вера, дура, — вдруг сказала крыса и тяпнула ее за протянутый палец.

— Вер, 2 часа ночи. В здании — только ты и кошка, — разбудил ее коллега-охранник, услышав сдавленный стон из комнаты. — Хозяин, единственный в компании полуночник, и тот давно уехал.

— Как уехал? Он же обещал меня сегодня в 12 принять!? А я задремала…, его звонка не услышала.

***

С появлением «Радуги» серая жизнь Веры заиграла новыми красками. Команда провинциалов оказалась молодой, задорной и «разноцветной». Красный, Желтый, Зеленый…

В дни их приезда все вокруг бурлило и кипело. До начала утренних совещаний у Шефа оставалось немного времени, и шустрые заводчане — Генеральный директор и два заместителя — разбегались по кабинетам, как тараканы, стараясь оперативно согласовать наболевшие вопросы с сотрудниками головного офиса. То тут, то там в коридорах раздавался веселый смех приезжих, мигающих, словно новогодние лампочки. Красный, Желтый, Зеленый…

Первым в «гости» всегда наведывался Желтый, то есть первый зам, с неизменной алой розой и томиком Иосифа Бродского в руках.

— Не помешаю? А что Вы делаете сегодня вечером? Не хотите прогуляться при луне, свежим воздухом подышать на сон грядущий?

— Спасибо. У меня сегодня другие планы, — сухо отвечала Вера, свято соблюдая данный Хозяину обет.

Следом подтягивался взрывоопасный Красный.

— Привет, Николавна. И че это ты на нос нацепила? Как хочешь, а я этот «велосипед» прошлого века реквизирую. Ну как, мне идет?

— Ой, извини, случайно вышло, — говорил он минуту спустя, собирая осколки и сдувая стеклянные крошки с осиротевшей оправы. — Так даже лучше будет. Зачем прятать такие безумные…, ой…, безумно красивые глаза.

— А смешная «шишка» у тебя на затылке…, — приставал он снова, дергая несчастную девушку за пучок.

— Как вы смеете, — как можно строже восклицала она, напуская на себя излишнюю суровость.

— Промазала…, промазала… эх ты, Криворучко, — притворно пищал настырный заместитель, уворачиваясь от пощечины. — Бить нужно резко, наотмашь. Вот так!

Ближе к вечеру появлялся и Генеральный. Совсем еще юнец — Зелененький… Сколько ему? Лет 20—25, наверное… Своим вальяжным видом он напоминал молодого русского барина.

— Здравствуй, здравствуй, Веруня, — нарочито басил и окал вошедший, незаметно подсовывая среди бумаг пакетик местных козельских конфет и поглаживая коротко стриженную помещичью бородку, которую завел для пущей важности.

— Отличный контракт у тебя получился… Иностранцы не ожидали, думали, мы — Россия лапотная, а ты им все так культурненько, на двух языках…

Начальница отдела краснела, как гимназистка, и опускала глаза.

— Ешь, ешь не стесняйся. Совсем отощала на хозяйских-то харчах. А мозгу питание нужно.

— Спасибо. Я сладкого не ем. Приберегите свои угощения… эээ… для женщин, — отказывалась Вера ледяным тоном.

Зеленый удивленно вскидывал к небу глаза. О чем это она?

***

Красный, Желтый, Зеленый… Ах, если бы к импозантности Зеленого чуть-чуть добавить озорства и смелости Красного и немножко скромности Желтого, — неожиданно для себя самой размечталась она, как Гоголевская Агафья Тихоновна. Получится…, получится Синий, глубокий синий… или Фиолетовый…

— Нет, и думать не смей! Ты — Ошибка природы! Ты навеки помолвлена с мистером Пейджером, — сказала крыса и укусила ее за второй палец.

***

— Собирайся, Веруша. У нас важная встреча с иноземцами, опаздывать никак нельзя. На карту поставлено новое производство. Сбор, как обычно, внизу, у микроавтобуса.

— Эй, ты что, заснула? Вот тебе гостинец с завода, опытный экземпляр.

Затворница открыла в изумлении глаза и сладко потянулась спросонья, разминая затекшую руку.

— Спасибо. Только я в ближайшее время ремонт делать не собираюсь.

— Обижаешь, подруга… Парфюм! Не хуже французского! Тары только приличной пока не нашлось. Извини, налили в бутылку из-под водки. Зато надолго хватит.

— Спасибо. Я духами не пользуюсь. Женщинам, в канцелярию отнесите. Я скоро, только переоденусь.

***

На улице светило яркое солнце. Вера зажмурилась. Зима-то, оказывается, уже незаметно закончилась… Снег везде растаял, и в образовавшихся на тротуарах лужах купались воробьи. Они оглушительно чирикали, разогретые весенним теплом.

На углу стояла «карета», где поджидали верные «мушкетеры». Красный, Желтый, Зеленый. Они нетерпеливо переминались.

Немного поодаль топтался кто-то еще — четвертый, пока неизвестной окраски. Вера с разбегу перепрыгнула через лужу, распугав всех птиц.

— А вот и я! Заждались?

— Вот, возьмите, первые, весенние, — вдруг сказал незнакомец, вышедший из тени. — На полянке утром насобирал, пока руководство отдыхало. Мы теперь по дороге в Москву остановки делаем, вот я и…

Он протянул пучок пожелтевшей прошлогодней травы, среди которой угадывались поникшие головки каких-то синих цветов. Жалкое зрелище.

— Пролески, по-моему, называются. Только осторожно, белые ручки свои об корешки не испачкайте. Земля в лесу еще сырая, влажная. Я, представляете, весь перемазался, пока их выдергивал… Жуть! — добавил пришелец и круто развернулся на каблуках в сторону машины.

Спина. Знакомая спина в кожаной куртке. Где? Где она могла ее видеть? Как же она сразу не догадалась? Вот, сосулька замороженная. Ничего не замечала. Растяпа близорукая. Это же… Синий! Синий!

— Постойте, подождите… Спасибо! — Вера рванулась и чмокнула водителя в щеку.

Трехглавое руководство разинуло рты.

— Видали? — победоносно произнес шофер, глядя на оторопевших начальников.

— А вы говорили — розы, розы… Эх, ничего-то вы в женщинах не понимаете, козлы старые…

— Поехали, Верочка. Карета подана.

Она напоследок подставила солнцу бледное лицо, на котором уже успели проступить рыжие веснушки, постояла еще минуту и вприпрыжку побежала к автомобилю, прижимая к груди полузасохший букетик с комьями весенней грязи.

КРАСАВИЦА И ЧУДОВИЩЕ

(А не попить ли нам пивка? — очень «страшная» сказка-быль)

Их помещают на эту Землю, чтобы любить,

развлекать… и раздражать друг друга.

(Народный фольклор)

Зевалось. Зевалось так, что сводило скулы.

Перед началом летней сессии наступила невыносимая липкая жара, настоящее пекло. В аудитории было душно. Открытые окна и двери не спасали.

Разморенный профессор вяло переползал от одного края доски к другому и пытался вдолбить длинные формулы в одурманенные зноем студенческие головы. Своим видом он напоминал вареного рака — покрасневшая голова, лишенная остатков волос, и растопыренные, испачканные мелом руки-клешни.

Время от времени преподаватель останавливался и вытирал клетчатым носовым платком капли пота на блестящей лысине. Запотевшие очки. Невидящий взгляд. И пара-тройка отличников в первых рядах, расплывавшихся в мутных линзах.

Сонное царство «галерки» тоже было полупустым. Самонадеянные пятикурсники не баловали своим посещением — дипломы, итак, почти в кармане.

Мишка и Алик сидели, как всегда возле двери, низко опустив головы. Два друга — не разлей вода.

Алик высшую математику, равно как остальные точные науки, мягко говоря, не любил. С раннего детства он мечтал стать моряком и грезил о дальних странствиях. Поля его конспектов были изрисованы старинными парусниками — фрегатами и каравеллами, которые нерадивый студент изображал от скуки во время лекций.

Он любовно прорисовывал грот-мачту какого-то судна, когда услышал приглушенный шепот приятеля:

— Может, рванем по пиву?

«Художник» не заставил себя долго уговаривать. И как только преподаватель в очередной раз повернулся к аудитории спиной, друзья тихонько выскользнули в широко распахнутую дверь.

***

Прилежная первокурсница Маргарита сидела в первом ряду, вглядывалась в испещренную значками доску, но ничего не могла разобрать — строчки формул сливались. Непослушные пальцы выводили какие-то каракули вместо цифр. Голова болела нестерпимо, кости ломило, тело сотрясал озноб.

Причиной тому была простуда, которую девушка умудрилась подхватить, выпив ледяной воды. Злосчастная простуда! Летом, в такую-то погоду! Да еще так некстати — на носу экзамены. Болезненное состояние усугублялось духотой и неизбежным запахом пота в переполненной аудитории. Несмотря на жару, маленький зал был забит до отказа — первокурсникам прогуливать не полагалось.

Едва дождавшись перерыва, Маргарита вышла. На улице оказалось еще хуже, чем в помещении. Немилосердное солнце прожигало насквозь, температура зашкаливала, и жирный серый асфальт плавился под ногами.

Она не помнила, как добралась до остановки и как вошла в сорок третий троллейбус, который неторопливо повез ее к дому. Он, видимо, тоже устал от жары.

***

Алик и Мишка зашли в близлежащий пивной бар, где царила спасительная прохлада. Но, увы, яблоку было негде упасть. Сообразительная студенческая братия уже с утра оккупировала все столики, а также места у стойки.

Разочарованные друзья отправились в соседнее кафе. Там их ожидала та же неутешительная картина. Не повезло им и в третьем, и в четвертом заведении общепита. Казалось, что сегодня весь город только и делал, что пил пиво, соки и минералку.

Прогульщики добрели до троллейбусной остановки, рядом с которой примостилась ржавая квасная бочка. Солнце продолжало палить нещадно, раскаляя железную емкость.

— Фу, гадость, какая, — сказал Алик, выплевывая теплую прокисшую жидкость, — пить невозможно.

— Айда, ко мне! — предложил он, внезапно вспомнив о нескольких бутылочках импортного пива, стоящих дома в холодильнике, — Вот, как раз и сорок третий подходит…

***

Маргарита с трудом вставила ключ в замочную скважину. Провернула, как обычно, два раза, но дверь не открылась. Ну и день! Ключ и тот бастует! Девушка долго возилась, пытаясь справиться с дрожью в пальцах, но в конце концов, кое-как совладала с замком. Она постояла минуту-другую, опершись о косяк, и ввалилась в квартиру.

Первым делом больная прошла на кухню и нашла в аптечке коробочку с аспирином. Упаковка была подозрительно легкой. Однако опасения оказались напрасны — на дне пластикового пузырька еще бренчало несколько таблеток. Раз, два… пять. Этого точно должно хватить, чтобы сбить температуру.

Прихватив с собой остатки лекарства, несчастная направилась в гостиную. Задернула плотные шторы, чтобы свет не резал глаза, и бухнулась на диван, как есть, не переодевшись.

***

Через полчаса жаропонижающее начало действовать, и стало немного легче. Для верности Рита решила выпить еще пару оставшихся таблеток.

Вот теперь, можно и поспать, и все будет в порядке. Нет, нет, не все… Надо бы сухую рубашку надеть, как учили родители, а она во всем привыкла слушаться советов старших.

По правилам полагалось также ноги укутать чем-нибудь легким и теплым. Под руку подвернулся пушистый плед — как раз кстати. Больная свернулась клубком и закрыла глаза. Вот сейчас, кажется, все…

Но блаженство продолжалось недолго. В коридоре послышался какой-то шум. То ли сквозняк, то ли… По всей видимости, она забыла закрыть входную дверь. Вставать было неохота. Но что делать? Вдруг обворуют… или уже? И девушка в полусонном состоянии поспешила в прихожую.

Дверь была открыта настежь, то есть пребывала в том же виде, в каком ее бросила ничего не соображающая Маргарита.

Девушка с опаской выглянула на лестницу. Кругом — тишина. Да и кому здесь быть? День-деньской, жильцы — на работе. Следов посторонних в квартире нет, все вещи вроде на месте…

Рита облегченно вздохнула и по привычке задвинула массивную щеколду — странное приспособление, которое не встретишь в стандартных московских жилищах. Настоящий металлический засов, шириной сантиметров восемь, в полуметре от пола, установленный отцом в те стародавние времена, когда дочка ростом была от горшка два вершка и не дотягивалась до обычного замка. Ее нередко оставляли дома одну и приучили закрывать и открывать задвижку только своим, домашним.

Почувствовав себя в безопасности, больная снова вернулась на уютный диван. По дороге прихватила со стеллажа с книгами любимую «Королеву Марго» и с наслаждением улеглась на мягких подушках под пледом, укутавшись с головой…

***

Следует заметить, что Рита с раннего детства обожала читать, особенно во время болезни. К несчастью, простужалась она довольно часто и хворала тяжело, всегда с высокой температурой. Родители, оба врачи, укладывали ее в кровать не меньше, чем на неделю. И тогда спасением становилась художественная литература, отвлекавшая от недомогания. Девочка обкладывала постель целыми кипами книг и журналов и штудировала их запоем с утра до глубокой ночи, с небольшими перерывами на прием пищи, лекарств и необходимые процедуры.

Устроившись с комфортом, заболевшая углубилась в интриги французского двора Екатерины Медичи при тусклом свете ночника над диваном.

Вскоре буквы заплясали перед глазами, навалилась усталость, и жуткая слабость вновь разлилась по телу. Семь таблеток аспирина — дело нешуточное. Веки отяжелели. Книжка выпала из рук. Маргарита куда-то проваливалась…

***

При повороте ключа раздался привычный сухой щелчок, но дверь не поддалась. Алик в недоумении несколько раз подергал за ручку, нетерпеливо постучал ногой и навалился плечом. Бесполезно — дверь была заперта изнутри на засов. Дома, оказывается, кто-то был. Но кто? Отец — в командировке, мать — до вечера на работе, сеструха — в институте.

— Ну, падла! — вдруг грязно выругался Алик, при этом почему-то злобно посмотрев на Мишку.

— А я-то тут причем? — обиделся тот. — За падлу ответишь!

— Да я не про тебя, Миш. Прости.

Сестра, конечно, сестра. Маргарита! Больше ведь некому! Детство вспомнила — на щеколду заперлась. Злыдня! Мало того, что притащилась домой не вовремя, еще и задвижка…