Роман Кузьма
Сатанинский Грааль. Приключения Энё Негьеши-2

Сатанинский Грааль. Приключения Энё Негьеши-2
Роман Кузьма

Будапешт в лихие 90-е – отнюдь не райское местечко, и Энё Негьеши, бывший студент-историк, а ныне – мелкий уголовник, не принадлежит к респектабельному классу. Он живёт с проституткой Кларой и мучится воспоминаниями о прошлом-будущем, которого не было. В то же время городской криминалитет неожиданно проявляет самый живой интерес к вернувшемуся из забвения древнему артефакту… Лихо закрученный детективный сюжет объединяет воедино мистику, коварство, бандитские «разборки» и, конечно, любовь!..

Сатанинский Грааль

Приключения Энё Негьеши-2

Роман Кузьма

© Роман Кузьма, 2018

ISBN 978-5-4490-3239-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Солнце, эта пламенная колесница Фаэтона, казалось, застряло в зените, будто у одной из лошадей отвалилась подкова. Пока обожествляемый греками возница неспешно приступил к ремонту, угрожавшему стать бесконечным, жаркое тепло беспощадно обжигало робкие весенние ростки, пытающиеся пробиться сквозь трещины в асфальте и зазоры между бетонными плитами. Играя с тенями, отбрасываемыми мрачными строениями эпохи «гуляш-социализма», солнечные лучи стремились проникнуть повсюду, даже в, казалось бы, недостойные этого тёмные, пахнущие мочой уголки подъездов. Энё Негьеши, дымя сигаретой, с праздным любопытством разглядывал фантастические узоры, сплетаемые светом, льющимся сквозь давно не мытое окно. Расположенное на лестничном пролёте одной из кишпештских многоэтажек, оно было покрыто толстым слоем пыли, неверно и причудливо преломляющим солнечные лучи. «Такова, наверное, и моя судьба, сплетаемая Норнами, – подумал Энё. – Старухи ткут её из звонких, наэлектризованных частиц Небесного Света, но, столкнувшись с грязью, те путаются и разбегаются, превращаясь в итоге во Мрак. Интересно, что бы сказал об этом Гесиод?».

Энё горько улыбнулся и вздохнул. Знание классической литературы уже давно стало для него мёртвым грузом, так как ни быт его, ни круг общения не имели ничего общего с платоновской философией. «Наверное, это потому, что я повзрослел и перестал верить в платоническую любовь, а шелест, издаваемый книжными страницами, отступил перед хрустом купюр», – суммировал он. Выйдя из задумчивого забытья, Энё посмотрел вниз, во двор. Там, всего в полутора десятках метров от него, о чём-то спорили двое мальчишек. Один из них, Андраш Каллош, был хорошо знаком Энё. Любимчик самого Жолтана, этот паренёк смог подавить сопротивление большинства одногодков в округе – и, фактически, стал вторым Жолтаном Эркелем, его тенью в подростковом кругу. Второй, худой, почти тощий, подросток с нездорового цвета землистой кожей, носил имя Августин. Августин был профессорским сынком, сверстники его откровенно недолюбливали, а в школе за ним закрепилось прозвище «Октава» – из-за его же глупого замечания о том, что у древних римлян такое имя очень почиталось, был даже великий император, которого звали Октавианом Августом. Сейчас Октава, оправдываясь перед обнаглевшим Андрашем за какой-то проступок, совершенно надуманный, постепенно продвигался к тому, чтобы окончательно рассердить своего собеседника. Когда Андраш выйдет из себя, Октаве останется только покорно признать, что он неправ – и приступить к выплате дани, сперва почти символической, а потом всё более ощутимой для карманов его родителей. Энё злорадно улыбнулся и стряхнул пепел в стоявшую на подоконнике пустую консервную банку. Когда мимо прошёл жилец с верхнего этажа, он постарался не заметить чужака, смотревшего в окно на разыгрывавшееся во дворе представление – людей Жолтана здесь знали в лицо и боялись. Кривая усмешка Энё стала ещё шире, когда он понял, что этот мужчина в потёртом бежевом плаще сделает выводы и не скажет ни слова и Андрашу, а значит, «кран» в профессора удастся беспрепятственно «вкрутить». Для этого Энё, собственно, здесь и находился – чтобы отпугивать потенциальных защитников жертвы. Нужно сказать, что желающих сопротивляться воле Эркеля, насаждаемой его подчинёнными железной рукой, было на самом деле немного. Кишпешт был покорен своему королю, чьим скипетром стал инкрустированный золотом австрийский «глок». К тому же взяточничество, процветавшее в университетах, было не только всем известным фактом, но и, учитывая наставшие голодные времена, вызывало всеобщую зависть и озлобление.

Энё снова затянулся и посмотрел, как обладатель старомодного бежевого плаща, выглянув наружу, постоял у дверей подъезда, колеблясь – и направился по своим делам, даже не замечая, что Октаву буквально раздевают среди бела дня. Он бы поступил точно так же, даже если бы этот умник приходился ему родным сыном – столь высок был авторитет Эркеля в этом районе столицы. Достаточно было одного его слова, чтобы любого, кто осмелится даже отозваться о нём с недостаточным пиететом, постигла суровая кара.

– Кишпешт – наш, – произнёс Энё себе под нос и раздавил окурок в жестянке. Вздохнув, он пошёл вниз по ступеням, чтобы сказать своё весомое слово в споре, исход которого определит, быть может, отношения его участников на всю оставшуюся жизнь. Выйдя во двор, он на мгновение прищурился от яркого солнечного света, а потом, словно случайно заметив Андраша, поприветствовал того.

Ха! Привет! – Энё приблизился к мальчишке и крепко пожал ему руку. – Даже не знал, что ты тут живёшь…

Энё умолк, подозрительно скосив взгляд на Октаву. Тот, перепугано глядя на взрослого снизу вверх, сразу же понял, что имеет дело не с каким-то слизнем. На Энё были начищенные до блеска кожаные туфли, новенькие чёрные джинсы, тёмная рубашка с тонкими белыми полосками на воротнике – и куртка из великолепной чёрной кожи, считавшаяся главным отличительным признаком настоящего kemeny, «крутого парня».

– А это кто? – Тон, максимально презрительный и гневный, поверг Октаву в полное замешательство.

– Да, – Андраш неопределённо махнул рукой. – Октава. Он меня учительнице школьной сдал. Сказал, что я с урока сбежал.

– Стукач? – возмущению Энё не было предела. Выпучив глаза, он приблизился к Октаве и угрожающе навис над совершенно парализованным от страха мальчиком. – Да ты знаешь, что с такими вообще делают?

Андраш подошёл и стал между ними, делая вид, что защищает одноклассника.

– Вот как раз объясняю, но он вообще идиот какой-то…

– Типа, честный? Компартия? – Энё рассмеялся. – Слушай… Октава, да?

– Октава, в общем, – отозвался тот сквозь слёзы.

– Если ты честный, то ты не должен сдавать друзей, – будто объясняя прописную истину, Энё придал своему лицу нравоучительное и даже слегка доброжелательное выражение.

– Да не друг он мне…

– Значит, враг? – Энё такие слова привели в ярость. Сделав шаг вперёд, чтобы угрожающе нависнуть над Октавой, он развёл руки в стороны резким жестом, а потом сжал их в кулаки. – Враг, да? Так знаешь, что с врагами делают? Нет, я конечно, тебя не трону, ты же малолетка, но я постою рядом и буду других стукачей отгонять, пока Андраш из тебя всё дерьмо не выбьет. Пока ты тут без зубов не останешься и не начнёшь кровью на асфальт харкать.

Андраш тут же выступил у него из-за спины и сильно толкнул Октаву, отчего тот едва не упал.

– Вот видишь, что значит пацана врагом назвать? Так… постой, Андраш, я вижу, что он действительно чего-то не понимает – кто их только воспитывает сейчас… Постой, я тебе говорю! – Энё заслонил Октаву грудью, дав тому возможность почувствовать, что всё справедливо – и неписаные законы улицы могут даже работать в его пользу. Потом он обернулся к Октаве и сурово посмотрел в его карие, наполненные страхом, глаза.

– Ну, понимаешь теперь, что значит врага себе завести? Что значит предателем стать?

– Я ему всю рожу разукрашу, – Андраш смачно сплюнул на асфальт.

– Не лезь! Он, вроде, умный, может, и на словах поймёт. Кто знает, вдруг он станет кем-то, полезным людям – учёным или ещё там кем…

– Мой папа – профессор… – выдавил Октава ломающимся голосом.

– Вот видишь. Ну, если умный и не хочешь мозги потерять, то нормально извинишься. Не кровью, но деньгами – папа вроде не из бедных, правда?

– Н-нет, – проблеял Октава.

– Ну и ладно. Всё, я вас оставляю, дальше сами договоритесь. Андраш, – Энё строго посмотрел на пацана, и, заметив, что Октава не видит выражения его лица, чуть улыбнулся краешками губ. – Узнаю, что ты его без причины бьёшь – голову оторву.

Закурив на ходу, Энё пошёл к Силарду. Свою долю с дани, взымаемой со школьников, он уже получил. То, что удастся сегодня вытрясти из Октавы, станет исключительно добычей Андраша – а ему пора. Организм его, зависимый от выжимок из маковой соломки, требовал очередной дозы, деньги на которую сейчас уютно пристроились в левом кармане джинсов. Энё улыбнулся яркому апрельскому солнцу и зашагал быстрее, чувствуя, как пот начинает собираться у подмышек, пропитывая рубашку. Он мысленно выругался – Клара опять будет недовольна, ведь она не любит стирать. Чёрт, она вообще ничего не любит делать! Вечно смотрит телевизор или лежит в кровати и курит, впав в наркотический транс.

Мир, в котором он жил, был населён персонажами столь отвратительными, что порой ему хотелось оказаться где-то далеко, в другой стране, где у него есть волшебная сила, с помощью которой можно разрешить любые проблемы. Энё почти ничего не помнил о том времени, когда на этой почве у него случился первый срыв. Клара, если ей, конечно, можно доверять в таких обстоятельствах, уверяла, что он бился головой о стену и рвал на себе волосы, крича, что убил Люцифера. Потом его забрала «скорая» и началось лечение – он каждый раз вздрагивал, вспоминая часы, проведённые под воздействием препаратов, призванных излечить его. И всё же воспоминания, несмотря ни на что, остались – копьё Христа, пронзившее грудь Люцифера, его демоническое тело, летящее, кувыркаясь, навстречу водам Дуная… Он помнил всё. Но уже не верил в это.

Часть этих воспоминаний, даже если они и не соответствовали истине, была ему приятна. В том, другом мире он не зависел ни от наркотиков, ни от Жолтана – превратившись в ужасного зверя, он даже убил своего криминального босса. Энё не рассказал этого психиатру, но тот сам описал ему симптомы подобных галлюцинаций: это всё – обычные мечты, живущие в подсознании, но удерживаемые там волей человека. Энё вздохнул. В том мире у него было чувство собственного достоинства. Он не мирился с тем, что его девушка – подстилка. И он не вышибал, на пару с Андрашем, мелочь у малолеток. У него была какая-то гордость.

Энё ускорил шаг. Если он сейчас не уколется, это повторится снова. Его опять заберут в дурдом и будут пичкать разной дрянью. Воистину, гордость нужно заколоть стальной иглой и утопить в нескольких кубических сантиметрах доброго коктейля, варить который умеет только Силард.

И тут с ним что-то случилось. В первый миг Энё ещё осознавал, что просто сошёл с ума, но секунду спустя всё было по-другому. В глазах потемнело, а потом, когда солнечный свет снова стал ярким, мир вокруг безнадёжно изменился. В его памяти опять воскресли воспоминания о событиях, которых на самом деле не было. Он помнил всё, что произошло с ним в предыдущие годы, когда он колесил по свету, собирая необходимые ингредиенты для заклинания, которое все бесы и демоны, населяющие преисподнюю, полагали попросту неисполнимым. Добившись этой цели, он, не дрогнув даже перед Дьяволом, изменил течение времени, создав поток, в котором они и Клара воссоединились. Одновременно он помнил, как жил всё это время в Кишпеште с Кларой, как они постепенно опускались на самое дно общества. Конечно, вторая правда, хоть и неприятная, всё же была реальностью, а первая – безумным бредом.

Он больше не мог выдержать этого и остановился. Отчаяние овладело им, и, закусив рукав так, что почувствовался вкус крашеной кожи, Энё с тихим рыданием опустился на корточки. Он хотел, чтобы всё это было правдой – и одновременно понимал, что такое невозможно. Но… всё-таки человек имеет право на мечту. Тут же, наполненная жгучей силой, в голову ему пришла мысль: за свою мечту нужно бороться. Бороться так, как это под стать лишь титанам. Если магия, колдовство и демоны действительно существуют, он их обязательно найдёт. Особенно демонов – те всегда являются сами.

Рассмеявшись сквозь слёзы, Энё выпрямился одним движением и, будто ничего не произошло, продолжил свой путь.

2

С самого раннего детства Казмер Сзабо мечтал найти клад. Его воображение долгое время было переполнено образами сокровищ, описанных Р. Л. Стивенсоном, одну из книг которого – ту самую, что посвящена пиратам – он прочёл, несмотря на крайнюю нелюбовь к знаниям и учёбе, от корки до корки. С тех пор прошли десятилетия, однако алчный огонь в душе Казмера так и не погас. Эта не вполне осознаваемая им тяга, хранимое в тайне от окружающих и даже от самого себя желание стать корсаром и разбогатеть, конечно, в большой степени объяснялось тем, что он так до конца и не повзрослел – его воспитание, начиная с тринадцати лет, было предоставлено улице. Даже женившись на такой же, как он, простой девушке и обзаведясь двумя очаровательными детьми, он порой позволял себе помечтать о драгоценных камнях и о горах золота, укрытых в незапамятные времена в глубоких тайниках. Такая душевная незрелость, а также неспособность Казмера обеспечить семье достойный уровень жизни, конечно, только усиливались духом времени, ведь в девяностые, пропитанные духом махинаций и криминала, люди нередко преступали закон, чтобы разбогатеть. Впрочем, эти потаённые мечты, уже вполне оформившиеся в различные приёмы получения легальной и полулегальной прибыли, с переменным успехом приносившие ему средства к существованию, так и остались бы мечтами, если бы однажды не произошло событие, коренным образом повлиявшее на отношение господина Сзабо, мелкого предпринимателя, к жизни.

Дело было как раз после Пасхи, когда они всей семьёй выбрались на ярмарку. Казмер, уже потративший определённую сумму на пиво и на развлечения для детей, начал присматривать какой-нибудь маленький, но симпатичный подарок для супруги, и вдруг ощутил, как она сильно сжала его локоть. Обернувшись в направлении, указанном Гизеллой, он едва не выругался. Там виднелся красно-золотой шатёр, в котором, судя по вывеске, находилась великая прорицательница мадам Ильдико. Прежде чем он успел сформулировать достаточно веские аргументы против посещения этого шатра – а визит к мошеннице, как он был уверен, наверняка обойдётся недёшево, – из груди Казмера вырвался вздох разочарования. Это сделало все дальнейшие споры бессмысленными, так как Гизелла, почувствовав, что её муж просто упрямится и ищет повод для того, чтобы увильнуть от встречи со сверхъестественным, буквально потащила его ко входу в шатёр. Подобно всем обывателям, супруги Сзабо отличались любовью к разного рода суевериям, однако Казмер, будучи мужчиной, наличие у себя подобной черты характера всячески отрицал, особенно если она начинала угрожать содержимому его кошелька. Тем не менее, когда Гизелла принудила его ступить внутрь, он надменно улыбнулся и, потерев свой второй подбородок, гладко выбритый по случаю воскресенья, смело посмотрел в глаза старой, как он был уверен, мошеннице. Впрочем, мадам Ильдико оказалась совсем другой, нежели он её себе представлял. По виду ей было немного за тридцать, и лишь лёгкая паутинка морщинок у глаз свидетельствовала о том, что подлинный её возраст значительно больше. На прорицательнице было одето яркое, цветастое платье, подобное тем, что носят цыганки, а чёрные, явно крашеные, волосы, сплетались в причудливый узел, удерживаемый старинной бронзовой заколкой. Кожа мадам Ильдико, такая же бледная, как и у четы Сзабо, выдавала в ней горожанку. Прямой нос, высокий лоб и – подумать только! – голубые глаза на плоском, ничем не выделяющемся, лице указывали на то, что их обладательница, скорее, является словачкой, нежели цыганкой. Казмер, недолюбливавший и втайне побаивавшийся цыган, насмешливо фыркнул – предки «мадам» не имели ничего общего с окутанным мрачными легендами племенем, пришедшим в незапамятные времена в Европу с Востока – то ли из Египта, то ли из далёкой Индии. Впрочем, Индия всегда славилась своими сокровищами, особенно драгоценными камнями, и Казмер, вспомнив об этом, почувствовал некоторое воодушевление. Приободрившись, он решил воспользоваться приятной прохладой шатра, по крайней мере, на то недолгое время, пока он здесь пребывает и развенчивает миф о всеведении великой прорицательницы.

– Гизелла, я не знаю, зачем мы сюда пришли. Ведь мадам Ильдико – я, конечно, не хочу никого обидеть – даже не цыганка. Вероятно, я уже слишком взрослый для подобных розыгрышей…

Говоря так, Казмер пренебрежительно скривился, как делал всегда, когда торговался на базаре. Возможно, он даже разрешит этой Ильдико погадать ему или его жене – впрочем, за чисто символическую сумму. Посмеявшись вдоволь, он уйдёт победителем, настоящим героем, особенно в глазах своего старшего, Виктора, который рос весь в него.

Ответом ему было молчание. Казмер обернулся – и обнаружил, что его жена вместе с детьми уже покинула шатёр.

– Казмер, а кто вам сказал, что я цыганка? – голос мадам Ильдико, холодный – и одновременно удивительно чувственный, источал высокомерие, заставившее посетителя почувствовать себя неотёсанным глупцом.

– Я… Что… Откуда вы знаете моё имя? – возмутился он. Уже произнося эти слова, Казмер начал мысленно ругать Гизеллу. Конечно, та уже побывала здесь накануне и обо всё договорилась. Свойственная ему недюжинная проницательность, возникшая в результате долгих лет работы на рынке, недвусмысленно подсказывала – он и впрямь стал жертвой злой шутки, за которую жена жестоко поплатится, как только они придут домой.

– Мне назвала его ваша жена, – мягко улыбнулась мадам Ильдико. – Нет, отнюдь не высшие сферы, как вы бы ожидали от меня услышать. Присаживайтесь, пожалуйста.