В руках дьявола

Как завороженная наблюдаю за его движениями. Демиан плывёт быстро, не выныривая, словно воздух ему вовсе не нужен. Однако, когда он выходит из воды, моя очарованность им сменяется ужасом.

На теле Демиана живого места нет. Оно всё в шрамах. Длинные, зарубцованные, неровные – они извиваются и оплетают его как змеи. Пока Демиан был в воде, это не бросалось в глаза, но сейчас я от шока даже слова сказать не могу. Просто таращусь на него, а он улыбается. Вот только улыбка эта больше напоминает звериный оскал.

– Ты привыкнешь, Никки. Все привыкают, если им дорога жизнь.

Демиан проводит ладонями по волосам, и я ещё раз отмечаю, что задеты даже кисти. В день аукциона я не придала значения его шрамам на щеке и кистях, потому что не видела общей картины. Это ужасно. Кто сотворил с ним такое?

– Я голоден. Присоединишься ко мне?

Киваю, всё ещё не доверяя своему голосу.

– Надень, – Демиан указывает на полупрозрачную чёрную накидку, висящую на стуле.

Набрасываю её на себя и завязываю, а Демиан так и остаётся в плавках. Под ними весьма явно выделяется последствие нашей не вполне обычной близости. Это вводит в замешательство. Если он так возбудился, то почему не взял меня? И ведь это уже не первый раз. И даже не второй. И если до этого его воздержание можно было списать на то, что я не прошла полное обследование, то сейчас-то в чём дело?

Краснею, осознавая, что впервые смотрю на мужской пенис не с отвращением, а с предвкушением. Если Демиан так умело орудует языком и пальцами, то что же будет, когда он пустит в ход свой главный агрегат?

– Имей терпение, Никки, – усмехается Демиан, заметив, куда я смотрю. – Всё в своё время.

Сажусь на стул, а Демиан – на диванчик. Наливаю себе сок и беру с подноса гроздь винограда, наблюдая, как Демиан жадно набрасывается на еду. Не успела ещё основательно проголодаться. Если учитывать, что у Моргана я питалась нерегулярно, а еда, которая доставалась мне, и вовсе не отличалась изысками, то сейчас я и правда в раю. Демиан не морит меня голодом, не запрещает делать что-либо, не издевается и не оскорбляет.

– Ты когда-нибудь думала о мести, Никки? – расправившись со своим поздним обедом, спрашивает Демиан, чем ставит меня в тупик.

– Ты о чём?

– О Моргане. Он убил твоих родных.

– Откуда ты знаешь?

– Я много о чём знаю, Никки. Неужели ты никогда не хотела отомстить?

– Хотела, – признаюсь честно, глядя в холодные глаза.

– И что тебя останавливало?

Качаю головой, не зная, как сформулировать ответ. На самом деле, за все восемь лет у меня было всего-то три момента, когда я могла бы навредить Моргану. Но все три раза его окружала толпа охраны, так что наличие ножа в моих руках мне бы никак не помогло.

– Ты всё ещё хочешь, чтобы он получил по заслугам?

А на этот вопрос я и вовсе не решаюсь ответить. Разумеется, я хочу, чтобы Морган корчился в агонии. Но я не уверена, что Демиану можно доверять.

– Если я дам тебе такую возможность, ты сделаешь это, Никки?

– Сделаю что?

– Ты убьёшь?

От его пристального взгляда по спине бежит холодок. Я молчу. Молчу долго, и Демиан встаёт. Огибает стол, заходит мне за спину и кладёт ладони на мои плечи. Пальцы мнут напряжённые мышцы, но его прикосновения не расслабляют, а делают лишь хуже.

– Каков твой ответ, Никки? Ты готова убить его?

– Вряд ли. Я представляла это много раз, но… я не смогу. Насилие мне чуждо.

Жуткий смех пробирает до костей, заставляет зажмуриться. Демиан уже не кажется мне благодетелем. От него веет угрозой и помешательством. Так не смеются нормальные люди. Только безумцы, которые не видят берегов.

Отсмеявшись, он разворачивает меня вместе со стулом и наклоняется. Его взгляд всё такой же холодный, но теперь в нём сквозит ещё и жестокость.

– Ты снова забыла первое правило. Не ври мне, Никки. Насилие у тебя в крови.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– О, я знаю о тебе всё, Никки Гонсалес. Наследница наркобарона. Папенькина дочка, которую он любил больше сына и второй дочери. Маленькая королева, чей дворец сгорел вместе с останками семьи. Ты одна осталась. И ты – дочь своего отца. Кровь убийцы течёт в твоём теле. И ты уже успела узнать вкус убийства.

Демиан отстраняется, а я поднимаюсь на ноги и произношу, не узнавая своего дрожащего от ярости голоса:

– Мой отец был хорошим человеком. Ты ничего не знаешь, ничего! У папы был честный бизнес. Моя семья помогала бедным и нуждающимся. На отца работало много людей. Он создавал рабочие места, он…

– Марсело Гонсалес отправлял этих несчастных на тот свет за малейшее непослушание. Они думали, что работа на хлопковой фабрике – спасение от всех бед. А в итоге попадали в вечное рабство. На фабриках твоего отца производили запрещённые вещества. За это он и поплатился жизнью. Всегда найдётся тот, кто захочет взять лакомый кусок силой. Морган взял. Твой отец – просто ошмёток гнили, который я бы сам с удовольствием раздавил. Очень жаль, что он сдох не от моей руки.

– Ты лжёшь, – шепчу, отрицательно мотая головой, а через пару секунд срываюсь на крик: – Не говори так о нём! Я запрещаю, понял?!

– Запрещаешь? Мне? – Демиан отшвыривает стул, в один шаг сокращает расстояние между нами и шипит мне в лицо: – Тут я решаю, что можно и нельзя. И я не лгу, Никки. Скоро сама убедишься.

Он сверлит меня ледяным взглядом, и мне кажется, что я вижу, как взрываются айсберги в его зрачках. Демиан определённо точно вышел из себя, а ещё он почему-то снова возбуждён. И на этот раз мне кажется, что своё он всё-таки возьмёт.

Делаю шаг назад и врезаюсь задницей в стол. Лихорадочно шарю руками по поверхности в надежде найти нож или вилку. Демиан на грани, я вижу, и мне нужно что-то, чтобы себя защитить.

– Левее, – бесстрастно произносит он.

Нельзя цепенеть. Нельзя! Нельзя показывать, что сейчас я боюсь его до усрачки. Но я и правда боюсь. Демиан не похож ни на одного человека, которые попадались мне на пути. А я успела узнать много ублюдков.

– Что… – выдыхаю, пытаясь справиться с головокружением и тошнотой. Они накатывают волнами, меня трясёт, а тело покрывается липким потом.

– Нож. Он лежит чуть левее.

Его ладонь накрывает мою и двигает. Ощущаю под пальцами лезвие.

– Возьми.

Кусаю губы, стараясь не отводить взгляд.

– Я сказал: возьми нож.

Не успеваю ответить, как Демиан сам вкладывает мне в руку нож, а затем рывком приставляет к своему горлу. Наши лица так близко, что я чувствую аромат свежести и сандала. От всего остального мне хочется абстрагироваться, но я не позволяю себе закрыть глаза, сползти на пол, обхватить голову руками и заскулить. Хотя очень хочется.

Стоит Демиану отпустить мою руку, она начинает дрожать. Лезвие ходит ходуном вверх и вниз, цепляя кожу и оставляя красные следы. Не кровавые, нет. Это десертный нож, вряд ли он способен порезать что-то, кроме торта. Разве что – проткнуть.

Разумеется, я не стану этого делать, в доме полно охраны. Однако сам факт того, что Демиан вложил мне в руку предмет, способный нанести вред, говорит о многом. Демиану плевать на свою безопасность. А только настоящим психам на неё наплевать. Он не сказал напрямую, но посыл вполне ясен: у меня нет шансов победить в прямом противостоянии. Я смогу обыграть Демиана, только если подключу хитрость и тщательно продумаю план. Но сейчас нужно отступить.

– Неужели ты не знаешь, куда и как его нужно воткнуть? – усмехается Демиан мне в лицо. – Разве Морган не научил тебя? Только не говори, что ты трахалась с его гостями просто так, а не из страха, что с тебя снимут кожу за непослушание. Скольких из них ты убила, Никки?

«Троих», – мысленно шепчу, разжимаю пальцы, и нож со звоном падает на пол.

Откуда Демиан знает? Откуда?!

Он не отходит, наоборот. Обнуляет и без того ничтожное расстояние между нами, касается носом моего виска, тянет в себя мой запах и медленно очерчивает ладонями изгибы моего тела. Это пытка длится недолго, затем Демиан вновь усмехается, отстраняется от меня, поднимает стул и жестом велит мне присесть.

Сглатываю противный мерзкий ком, подчиняюсь, поднимаю нож и кладу его рядом с тарелкой. Демиан огибает стол, а я не свожу глаз с его подкаченного изувеченного тела.

– Будешь кофе, Никки?

– Зачем ты купил меня? – сипло спрашиваю, когда Демиан садится напротив.

– Мой повар варит охренительный кофе, – продолжает Демиан, игнорируя мой вопрос. – Советую попробовать. Вдруг это последнее, что ты попробуешь в своей никчёмной жизни. Мне не нравится, когда меня не слушаются, Никки. Ты сильно усложняешь наше общение.

Задираю голову и дышу через рот. Нужно просто выжить. Остаться целой и невредимой. Запихнуть свою гордость подальше и не злить его. Не вспоминать о семье и о том, кем была когда-то. Это больше не я. Теперь я – вещь. Рабыня. Кукла. А куклы не возмущаются. Куклы молчат, кивают и улыбаются. И ещё делают всё, что им прикажут. До поры до времени.

Перевожу взгляд на Демиана и вежливо произношу, стараясь, чтобы голос не дрожал от злобы, бурлящей внутри:

– С удовольствием попробую.

Он приподнимает уголок рта, и шрам вновь превращается в продолжение кривой улыбки. Но мне больше не жаль Демиана. Он безумец. Он хуже Моргана. И он откуда-то знает о моём отце то, чего не знала я. А также Демиану известны самые тёмные пятна в моей биографии. И теперь у меня точно нет ни малейшей догадки, зачем я ему на самом деле понадобилась.

Глава 5

Демиан

«Зачем ты купил меня?»

О, Никки.

Никки Гонсалес.

Она жила как принцесса в замке, в котором я прислуживал. Сын садовника, простой работяга, которого будущая королева даже не замечала.

Сначала и я не замечал её, не положено ведь. Но однажды мы случайно столкнулись в саду, и я обмер от её красоты. А Никки… Никки просто прошла мимо, даже не посмотрела на меня.

Я стал тайком подглядывать за ней, когда она загорала у бассейна или читала, лёжа на шезлонге в саду, и всё больше влюблялся. Ничего плохого я не делал. Знал, что между нами громадная пропасть, и держался на расстоянии. Но искушение было велико.

Прислуге запрещалось глазеть на господ и говорить с ними. И однажды, наблюдая за Никки сквозь заросли кустарника, я попался. Её отец забил меня плетями до полусмерти, а затем его охрана убила родителей на моих глазах. Я валялся в луже собственной крови, не имея возможности прийти им на помощь, а ублюдки ржали. Ржали, когда резали им глотки. Ржали, когда пустили по кругу мою младшую сестру, а потом вспороли ей брюхо. На мне выжгли клеймо и оставили подыхать, но я выжил. Не спрашивайте – как. Я сам не знаю.

Видимо, жажда мести была слишком сильной. Но что я мог тогда?

Меня выходила Доротеа, отшельница и знахарка. Каким образом она нашла меня и приволокла в своё жилище, я не в курсе. Местные прозвали её ведьмой, но на самом деле она просто старуха, которая решила отречься от мира и ушла жить в лесную глушь.

Спустя несколько месяцев, когда я достаточно окреп, то узнал, что опоздал со своей местью. Бывший партнёр отца Никки расстрелял всю семью Гонсалес. Всех, за исключением моей маленькой королевы. Он забрал её в свой особняк, спрятав от меня на долгие годы. Лишь недавно мне удалось посадить Моргана на крючок. И теперь Никки моя. Как долго я этого ждал. Разумеется, мне было некогда сидеть, сложа руки, но не было ни дня, чтобы я не думал о ней.

Что можно сделать за восемь лет? Кем стать? Кем угодно. Смотря на что ты готов пойти ради цели.

Я прибился к банде и за год дорос до правой руки Переса, отъявленного мерзавца и бывшего главаря. Спустя ещё несколько месяцев я прирезал его, пока он спал, забрал все его деньги, а его людям дал выбор – работать на меня и получать вдвое больше, чем получали до этого, или умереть. Я блефовал тогда, пугая их тем, что за мной стоит не одна сотня парней, и все мне поверили. До сих пор не понимаю почему. Видимо, никто не захотел прощаться с жизнью.

Это был лишь первый шаг, небольшой трамплин в бесконечность. Прошло ещё семь кровавых и лживых лет – и вот он я. Тот, кого называют чокнутым Дьяволом. А я и правда выжил из ума в тот день. Мне больше нечего терять, я безумен и начисто лишён инстинкта самосохранения. А тот, кто не боится и обладает смертоносными знаниями, внушает ужас.

Ко мне приходят за информацией и контактами. Я продаю секреты. Я покупаю секреты. Люди на удивление откровенны со мной и порой согласны идти на громадные уступки. Наверное, дело в их страхах и моём «обаянии». Я могу свести с нужным человеком или достать то, что не может достать никто, кроме меня.

Некоторые верят, что определённые вещи обладают уникальной силой. На чужой гонке за артефактами, реликвиями и достояниями искусства также можно заработать очень много. Посещать аукционы, уводить желанные объекты из-под носа охотников за «сокровищами», а потом им же и перепродавать – это весело. Можно сказать, что это моё хобби.

По пути к вершине пищевой цепочки я устроил настоящую резню, и теперь никто не рискует вставать у меня на пути. Зачастую силой и правда можно добиться большего, чем любовью и добротой. Никто здесь не ценит хороших людей. Да их уже и не осталось. Иногда мне кажется, что наша планета – это чистилище или сам ад.

Когда-то я считал иначе. За свою веру в людей я заплатил кровью любимых. Моё тело всё покрыто рубцами, шрамами и ожогами, но душа изувечена куда больше. А сердце и подавно вырвано с корнем.

Но, смотря на голубоглазую златовласку, я ощущаю что-то давно забытое и похороненное в недрах несуществующего сердца. Оно ноет, словно всё ещё живое, и меня это бесит. Слишком бурно я реагирую на ту, из-за страсти к которой потерял всех, кто был мне дорог. Моя одержимость ею стоила мне всего.

И теперь Никки нужна мне не только для того, чтобы с её помощью избавиться от Моргана. Я хочу видеть боль в её глазах. Хочу искоренить свет, что до сих пор живёт в ней. Она ведь тоже прошла через ад. Однако Никки не сломалась в отличие от меня. Но это лишь пока. Когда я с ней закончу, от прежней Никки не останется ничего. Я вылеплю её под стать себе.

Безумный Джокер и его не менее безумная королева… Это была бы утопия.

А я не верю в утопии. Никки больше не моя маленькая королева. Она шлюха, которую я купил. Восемь лет назад я не смел даже дышать, находясь поблизости, а теперь могу заставить её лизать мои ботинки.

Хочется выколоть ей глаза, чтобы перестала смотреть на меня и пробуждать давно убитые эмоции. Вынуть её душу и заразить тьмой, чтобы не выделялась на моём фоне, напоминая о том, в кого я превратился. Изуродовать её тело, чтобы оно не соблазняло меня, не влекло, не заставляло напрягаться и желать её.

Но я жажду. Один взгляд на эту белокурую Барби – и внутри поднимается волна адской похоти. Необузданной. Дикой. Страшной.

Всё ещё ощущаю её вкус на своих губах, и меня кроет. Я просто сижу на диване и смотрю на неё, но возбуждён похлеще, чем если бы она делала мне минет. И дело не в том, что я давно не трахался, вовсе нет.

Не думал, что ещё способен испытывать настолько сильные чувства. Казалось, я начисто их вытравил. Ничто и никто больше не имеет надо мной власти. Кроме неё. Поэтому нужно держать её рядом и, если станет совсем хреново, убить.

– Вкусный кофе? – спрашиваю, чтобы вызвать на диалог и вновь услышать её голос.

– Да, спасибо.

Никки отставляет чашку. Старается смотреть мне в глаза, но её взгляд то и дело соскальзывает на моё тело.

Я знаю, какое впечатление произвожу на женщин. Они клюют на красивую обёртку, однако стоит мне раздеться, воют от ужаса. Но всё равно ложатся под меня и стонут. Деньги всех делают сговорчивыми.

– Не нравлюсь?

– Я тебя совсем не знаю, Демиан, – вежливо чеканит она. – Ты мне не противен. Это всё, что я могу пока сказать.

До того вежливо, что скулы сводит. Лучше бы соврала, сказав, что я идеален, или, наоборот, вывалила правду о том, какой я урод. Но я ей не противен. Половинка на серединку. Вывернулась стерва.

Не противен, значит? Сейчас проверим.

– К ноге.

Никки подаётся вперёд, затем хмурится и приоткрывает соблазнительный ротик, но больше не двигается. Выглядит так, будто она борется с чем-то внутри.

– Ты оглохла? Встала на колени и отсосала мне. Быстро. И я хочу, чтобы ты получила от этого удовольствие, Никки.

И она опускается на них. Её потрясывает, однако Никки проворно стягивает с меня плавки и обхватывает губами головку. Ток простреливает по позвоночнику, и я в исступлении толкаюсь бёдрами навстречу её горячему влажному рту. Никки не отодвигается, а принимает меня целиком. Её губы скользят по стволу, а язык трётся о плоть, задевая все самые чувствительные точки разом, и у меня искры из глаз сыплются от наслаждения и дьявольской похоти.

Это слишком остро. Слишком нереально. И в то же время – реальнее некуда. Внутренности скручивает от её ласк, дыхание спирает, и я, издав животный рык, вцепляюсь пальцами в обивку дивана, а Никки снова вздрагивает.

Слишком уж она пуглива и зажата в сексуальном плане. Но сегодня Никки раскрылась в моих руках и кончила, когда я отлизывал ей. Значит, кончит ещё раз. И много раз. Она будет кончать со мной всегда, потому что я так хочу. Да, я привлекаю её. Понял сразу. Поэтому наше взаимодействие пройдёт без особых осложнений. Если я, конечно, не сорвусь.

Никки вылизывает член, особое внимание уделяя уздечке, и меня трясёт всего. Бросает то в жар, то в холод, а сам я не могу удержать стонов, рвущихся словно из сердца.

Дикое желание. Полыхающее. Взять её прямо сейчас. И драть, драть настолько жёстко и беспощадно, чтоб до крови, до боли адской, до криков, до изнеможения. Чтобы плакала, но просила ещё. Королева, блять…

Но я должен сдержать дикую похоть, овладевшую мной. В случае с женщинами силой не всегда можно добиться желаемого. Я подсажу Никки на себя, и она будет делать всё, лишь бы получить моё внимание. А когда привыкнет настолько, что жить без меня не сможет, когда полюбит, вот тогда-то я и нанесу сокрушительный удар.

Самую страшную боль человеку может причинить лишь потеря или предательство любимых…

Сжимаю шелковистые волосы, подтягиваю Никки к себе и хриплю в приоткрытые губы:

– Залезай на диван. Встань на колени задом ко мне и облокотись на спинку.

Её хорошенький ротик так близко, что я чувствую горячее пряное дыхание. Оно дурманит, пьянит и выворачивает внутренности наизнанку. Сдерживаю себя в который раз и нехотя отдаляю наши лица.

Едва я встаю, Никки сразу же выполняет приказ. При этом не переставая дрожать. Наверное, думает, что я возьму её грубо и силой, совершенно не заботясь ни о её удовольствии, ни о боли, что могу ей сейчас причинить. Как и многие другие до меня.

Раздвигаю её ноги, просовываю руку между них, размещаю ладонь под животом и тяну Никки на себя и вверх, заставляя опустить голову на руки, приподнять и оттопырить зад и полностью раскрыться передо мной.

Опускаюсь на колени, развожу её ягодицы, и Никки дёргается, но я держу крепко. Задеваю губами нежную плоть, очерчиваю языком половые губы и втягиваю бесподобный аромат. Крышесносно. Так, как я себе всегда и представлял. Никки вкусная и нежная. От этого сочетания в голове нарастает туман.

Ощущаю слабость в конечностях, а в паху – огненный накал. Я одержим этой ведьмой, но она пока не готова меня принять. И я не о физическом возбуждении говорю, а психологической составляющей. Никки должна захотеть близости со мной не только в сексуальном плане.

Она охает, когда я легонько дую на половые губы. Издаёт тихий писк, стоит начать наглаживать клитор языком. И всё ещё дрожит. Но Никки боится не меня, а себя. Боится этих новых для неё ощущений. Боится, что ей понравится. Боится привыкнуть.

Дразню её, искушаю поддаться похоти, которую Никки прячет очень глубоко и виртуозно скрывает, соблазняю и сам схожу с ума от нашей близости, прикосновений к распалённой плоти и ответной реакции на мои ласки.

Да, Никки течёт. И я жадно всасываю её соки, прикусываю клитор, несколько раз ритмично ударяю по нему языком. А затем ласкаю. Провожу языком вверх, вниз, снова вверх… и вниз… И несколько раз по кругу. А потом опять ударяю по возбуждённому бугорку. Надавливаю. Ударяю. Всасываю и, не выпуская из плена губ, быстро натираю языком. Пускаю в ход зубы, легонько прикусываю и сразу отпускаю. Но лишь затем, чтобы пройтись расслабленным языком по всей промежности. Медленно. Дразняще. И так мучительно для меня.

Никки стонет. Тихо. Несмело. Но она стонет и стекает мне на язык, не в силах бороться с естественной реакцией тела.

Когда её стоны становятся громче, меня кроет так нещадно, что я вцепляюсь в нежные бёдра и раскачиваю их, насаживая на язык. Затем шлёпаю по ним и упиваюсь красными отметинами от шлепков. И снова раскачиваю, трахая Никки языком, увеличивая амплитуду и впиваясь пальцами в тонкую кожу.

Меня несёт. Поднимаюсь на ноги, прижимаю член к мокрой промежности, трусь о половые губы и захожусь отборным матом, до того сильно хочется оказаться внутри неё. Слегка погружаю головку в истекающую соками вагину и тут же вытаскиваю, дразня и Никки, и себя. Себя, разумеется, сильнее в сто крат.

Никки больше не дрожит. Стонет, царапает ногтями обивку дивана и сама трётся промежностью о член, оставляя на нём влажные следы. Эта картина прекрасна. Но мне нужно держать себя в руках, иначе сорвусь и отымею её настолько жёстко, что сведу на нет все свои старания.

Тяну Никки на себя, размещаю член между её ног, приказываю свести их. Пальцами одной руки натираю клитор, а другой – стискиваю грудь. И не прекращаю водить членом вдоль половых губ.

Никки бормочет что-то в исступлении, вконец расслабляется в моих руках и кончает, не сдерживая криков. Она сжимает бёдра и дрожит так сильно, что я едва не улетаю следом за ней.

– Ужин в восемь, – сухо произношу, отпуская её. – До этого будь в своей комнате. За тобой зайдут и проводят вниз. Надень что-нибудь красивое и сексуальное.

Подхватываю с пола плавки, быстро покидаю террасу, направляюсь в свою спальню и сразу иду под душ. Мне требуется лишь несколько движений рукой, чтобы достичь разрядки.

Хорошо, что я вовремя тормознул себя, когда доводил Никки до финиша. Не стоит давать ей понять, насколько сильно меня от неё штырит.

Глава 6

Никки

Вера в себя, абстрагирование от реальности и представление, какой может быть моя жизнь, давали мне силы жить дальше. Как бы со мной ни обращались, что бы мне ни приходилось делать, я не сломалась и не сдалась. Пряталась в своём выдуманном мире и была относительно в порядке.

До сегодняшнего дня. Пока Демиан не вытащил прошлое на поверхность.

Он вскрыл мои раны, и теперь они кровоточат. Ему не нужна красивая кукла. Демиан хочет вылепить меня по образу и подобию своему. Отравить ненавистью и безумием. И наблюдать, как я корчусь в агонии – живая снаружи и мёртвая внутри.

Демиан вывалил мне правду о моём отце. Я почему-то чувствую, что он не соврал, хоть и не хочу это признавать. И если сказанное действительно правда, то я ничуть не лучше.

Я убила троих людей по приказу Моргана. Это были его партнёры. Он приказал мне вонзить им в горло нож во время секса, а потом забрал их бизнес. Если бы я не сделала этого, с меня бы содрали кожу. Живьём. Я выбрала себя и свою жизнь. Да, гордиться тут нечем. Однако много ли тех, кто бесстрашно принял бы ту участь, которая была мне уготована в случае моего отказа выполнить приказ?

И откуда Демиану это известно?

Мы те, кем хотим быть, а не те, кем нас быть заставили. И мы никому не обязаны открывать свою боль.

Но Демиан знает. Он знает обо мне всё, я уверена. А я ведь даже самой себе запрещала об этом помнить.

Провожу рукой по волосам, уложенным мягкими волнами, и медленно поворачиваюсь вокруг своей оси перед зеркалом. Длинное платье с открытой спиной великолепно. Серебристая ткань чуть просвечивает под светом лампы, являя взору изгибы моего тела и возбуждённо торчащие соски.

Это всё Демиан виноват. И вроде я должна его ненавидеть и остерегаться из-за того, что он наговорил мне и как себя вёл, но мысленно я всё время возвращаюсь к тому, что произошло между нами после перепалки. Я кончила от его ласк уже дважды. И хочу ещё. Я жажду близости с этим мужчиной… Просто в голове не укладывается. Но это было настолько прекрасно, ярко и чувственно, что я до сих пор на взводе. Его запах преследует меня, обволакивая дымкой дурмана. Я ходила в душ, но запах въелся под кожу, забился в ноздри и прочно засел на подкорке.

Прикладываю ладони к полыхающим щекам и, глядя в свои опьянённые желанием глаза, произношу:

– Соберись, Никки. Демиану не стоит знать, насколько сильно тебе понравилось и что ты хочешь ещё. Возьми себя в руки.