Полная версия
Печать безмолвия
Быть может, это было наваждение: я придумал ее, как и Оскар за лучший саундтрек к фильму…
Я повернул к выходу. Гости улыбались мне, какой-то парень похлопал по плечу, предложив угостить выпивкой. Какие-то девчонки попросили сфотографироваться с ними. Но я отказался, сославшись на спешку. И действительно ускорил шаг. Причина моего вдохновения вполне могла только-только выйти из бара в ожидании такси. В тот момент, когда я поднялся на улицу, взвизгнув колесами, резко стартанула машина с шашечками. Лица пассажира я не успел разглядеть. Да это было уже и неважно.
Я получил то, чего хотел – финальный трек. Вернувшись в магазин, я с легкостью погрузился в нужное состояние и повторил мелодию до последней ноты. С десятью композициями можно было идти к вершителям музыкального мира. Оставалось только подкопить денег на оплату студии и записать демо.
Приятель хозяина бара как раз удачно подкинул мне подработку с приличным гонораром. Все выходные я согласился играть на фортепиано мировые джазовые хиты на открытии выставки современного искусства.
Мысли о писательнице посещали меня все чаще и становились более навязчивыми. Мне это не нравилось. Еще чуть-чуть и я рисковал скатиться до анонимок по электронной почте. А после довести ситуацию до абсурда, заполучить ее адрес и поджидать в подворотне под покровом ночи… Да уж. Попахивает манией преследователя. Пора было завязывать с этим. Все, что сейчас действительно важно – не упустить удачу, которая, наконец, сжалилась и заглянула в мою творческую обитель.
Субботним утром впервые в жизни я надел смокинг, который мне любезно предоставили организаторы выставки.
Неужели фантазия с красной дорожкой начинает сбываться? Хотя нет, – опустив взгляд на пошарканные ботинки, я вмиг вернулся в реальность. – По крайней мере, не сейчас.
Покрутившись перед зеркалом в подсобке, я отметил, что в моем воображении пиджак для особых случаев был явно сшит по моим меркам и сидел как влитой. В этом же одеянии на два размера больше от элегантности не осталось и следа, скорее я напоминал неуклюжего пингвина, внезапно заявившегося на чей-то праздник жизни.
Сегодня я играл с упоением, вкладывая в чужую музыку звучание своей души. Одну и ту же мелодию с расставленными в нотах паузами можно сыграть неповторимо. Это как с чтением стихотворений вслух, у двух людей выйдет по-своему. Все зависит от того, что они разглядят в зарифмованных строчках и какую эмоциональную тональность возьмут за основу.
К своему удивлению, в этот раз я не переживал, что играю созданное не мной в обмен на деньги. Осознание, что это вклад в собственное будущее стирало условности. Черный глянцевый кашалот в центре галереи вибрировал в моих руках на все лады, создавая атмосферу.
Выставка называлась «Легенды» и включала многие направления визуального творчества: живопись, фотографию, скульптуру, инсталляции и перформансы. Экспериментам современного искусства были посвящены экспозиции в отдельных залах. Тот, который оживлял я, представлял классические направления.
Суббота незаметно перетекла в воскресное утро. Я на удивление хорошо спал этой ночью и бодро наяривал на рояле известные джазовые мелодии.
Заметив яркую шляпку с вуалью, я перевел взгляд на фотографию, которая приковала внимание женщины. Лица контрабасиста на черно-белом снимке я издалека разглядеть не мог, но сложить детали в целую картину не составило труда. По всей видимости, миссис Брейкер нарядилась в новую шляпку, чтобы отдать дань памяти покойному супругу. Он поистине был легендой и вдохновлял меня. Хотя мне посчастливилось общаться с ним не так долго, как хотелось бы, и я узнал его близко уже после смерти благодаря приятельнице.
Его любимым джазовым композитором был Джелли Ролл Мортон. Когда я перешел к «Wolverine Blues», Миссис Брейкер вздрогнула и обернулась.
Встретившись со мной глазами, она одарила сияющей улыбкой и, пританцовывая в такт игривой мелодии, вернулась к портрету мужа. Он по-прежнему был рядом с ней. И даже ближе – он жил в ее сердце. И через меня передавал привет с того света. От этого мне и самому стало тепло на душе.
Выставка только-только открылась и посетителей в зале было немного. Видно, проснулись в выходной день пораньше самые заядлые почитатели легенд джаза.
Я улетел вслед за мелодией, а когда вернулся, увидел, что вместе с миссис Брейкер пританцовывает еще одна шляпка. Девушка в джинсовом комбинезоне, усеянном разноцветными брызгами краски, то и дело приподнималась на мыски, сверкая ярко-желтыми носками. Я принял ее за художницу, но спустя мгновение понял, как ошибся.
Когда в кульминации мелодии, девушка сделала оборот вокруг своей оси, я заметил летящие из-под широкополой шляпы вьющиеся пряди и озорной танцующий взгляд. Это была Она!
Я едва сдержался, чтобы не рвануть навстречу, но вовремя опомнился, лишь ухмыльнулся, представив пингвина, семенящего в несоразмерном смокинге.
Поставив точку в композиции, я встал из-за рояля и не торопясь, как это полагалось по этикету, направился к дамам.
Миссис Брейкер о чем-то увлеченно рассказывала спутнице.
– Доброго дня, барышни! – поприветствовал я, коротко кивнув.
Писательница мгновенно включилась в игру, присев в изящном реверансе.
– Здравствуйте, дорогой друг! – Миссис Брейкер протянула мне руку в кружевной перчатке. – Я не сразу узнала вас. Спасибо за весточку от мистера Брейкера.
Я пожал ее руку и перевел взгляд на писательницу.
– Это же вы были в Brandy’s piano bar на моем выступлении в День святого Валентина?
Незнакомка отрицательно помотала головой.
– Но как же? И в эту пятницу…
Она одобрительно закивала.
– Вы так быстро исчезли, что я не успел вас поблагодарить. Вы вдохновили меня!
Девушка улыбнулась, но ничего не сказала в ответ.
– О, мой мальчик, – включилась в разговор миссис Брейкер, – неужели родилась финальная композиция?
Я кивнул, не отрываясь от незнакомки.
– Простите, мне нужно возвращаться за инструмент. Если хотите, я сыграю для дорогих гостей что-то особенное…
– Я с удовольствием бы послушала вашу новую мелодию, – отозвалась миссис Брейкер.
– Для вас хоть звезду с неба. Надеюсь, меня не уволят за самодурство. – Я окинул взглядом зал, убедившись, что никого из распорядителей нет поблизости.
Леди последовали за мной к роялю.
– Как вас зовут? – поинтересовался я у незнакомки.
Вместо ответа, она положила тонкую кисть на мою руку, а затем указательным и безымянным пальцами поочередно дотронулась до двух клавиш. От прикосновения прохладной, чуть влажной кожи ладони, принадлежавшей будто ангелу, мое тело будто обдало океанским бризом. Ее лицо оказалось так близко, что у меня перехватило дыхание.
– Не понимаю…
Она повторила действие. И на меня снизошло озарение.
– Ноты ре и ми. Вас зовут Реми?
По взгляду писательницы я понял, что догадка оказалась верной.
– Пожалуйста, не исчезайте внезапно, как раньше. Дайте шанс, мне жизненно необходимо с вами поговорить.
Она приподняла одну бровь, но через пару секунд все же согласилась, едва уловимо опустив подбородок.
Я переключил все внимание на рояль и ощущение триумфа, которое вложил в последнюю композицию. А когда закончил, прочитал на лице миссис Брейкер гордость и восхищение.
– Изумительная вещь! Вы каждый раз превосходите себя! – Видно заметив мое беспокойство, она добавила: – Птичка ваша упорхнула, но оставила записку. – Миссис Брейкер протянула мне лимонный стикер, сложенный вдвое.
Я в нетерпении развернул послание:
Буду ждать в 9 вечера под Бруклинским мостом.
Внутри меня все заклокотало. Будто наваристый бульон достиг точки кипения, теперь можно было снять пенку – отсечь лишнее и оставить томиться на медленном огне до полной готовности.
Предвкушение долгожданной встречи добавляло моей игре жара. Рояль, поклонники джаза, сменяющие друг друга на посту у легенд, увековеченных в камне, светописи, масле – все растворилось в одно мгновенье, когда маленькая стрелка настенных часов остановилась на восьмерке. Я бережно опустил клап, поблагодарив нового приятеля за отличную командную работу.
В животе предательски заурчало. Я вспомнил, что последнее, чем я себя потчевал, был скудный завтрак. Увлекшись музыкой мэтров, я утолял голод душевный и совсем позабыл о теле. Я не мог явиться на свидание под аккомпанемент орущих лягушек. На мое счастье, на пути мне попался передвижной вагончик с такос. Вид морщинистого повара-мексиканца подавал надежды, что обед, резко переходящий в ужин, выйдет отменным.
Я заказал три такос на вкус владельца мобильного кафе, с любопытством наблюдая за процессом приготовления. Старик едва передвигался по небольшому пространству внутри автобуса. Но его руки! Они летали, собирая все части мексиканского гостеприимства внутрь кукурузной лепешки. Каждое движение было отточено, будто он орудовал не ножом на крошечной кухне, а скальпелем в операционной. Я восхищался мастерством в любом его проявлении, и даже не попробовав угощение, поблагодарил гастрономического виртуоза за лучшие такос в городе. Этот аванс я выдал не напрасно. И дело было не в голоде. Каждый кусочек был пропитан палящим солнцем, историей и острым на язык юмором амигос. Наслаждаясь припозднившимся обедом, я потерял счет времени. А когда очнулся, шаря рукой в опустевшей картонной подложке, помчался в сторону Ист-Ривер.
Опаздываю. Неужели минутная слабость проголодавшегося человека, который растворился в неге вкусов, сорвет долгожданную встречу с манящей Музой. Только дождись меня. Ре… Ми…
Внезапно сумеречное небо озарило вспышкой, но грома не последовало.
Весенняя гроза… Почему сейчас?
Хотя именно в непогоду были написаны мои дебютные стоящие треки. Я вспомнил, как в первую весну в Нью-Йорке бежал под захлестывающим все на своем пути ливнем в новый дом соединиться с на ладан дышащим Yamaha и явить миру звучание шторма, накрывшего город.
Я был уже близко. Когда пересекал проезжую часть, меня буквально насквозь пронзил сигнал клаксона, раздавшийся в одном из припаркованных автомобилей. Оправившись от секундного испуга, я сверкнул глазами в поисках нарушителя спокойствия.
Чего сигналить, если ты на парковке?! И к своему удивлению, заметил, что из кабриолета мне кто-то активно машет. Силуэт принадлежал явно женщине. У Марли машины в помине не было. Так кто же это мог быть? Любопытство подтолкнуло меня поставить на кон пунктуальность и отойти от маршрута. На минуту – не больше. На мое счастье, за рулем сидела Реми. Я потянул было ручку двери на себя, но писательница с прищуром взглянула на меня, щелкнув центральным замком.
Что ты хочешь от меня, женщина? Я по-честному не понимал, что за игру она затеяла. Реми опустила пассажирское стекло и призывно похлопала по верху дверцы, сделав недвусмысленный жест бровями: мол, перемахни здесь.
Ну если девушка просит… Мне ничего не стоило исполнить ее маленькое желание, к тому же было приятно наблюдать, что благодаря моему поступку на ее милом личике засияла искренняя радость.
Странная она, но такая манящая. Меня всегда тянуло к тому, в чем я не разбирался. Любовь с клавишными случилась именно так. В детстве я поздно начал разговаривать, и окружающие с трудом меня понимали. Все, кроме матери, ей каким-то чудом удавалось вычленить суть из набора звуков. Однажды по телевизору я случайно наткнулся на концерт фортепиано с оркестром. Уже не вспомню, что именно они исполняли, но перед глазами и по сей день стоит крупный план рук пианиста. Они летали по клавиатуре со скоростью света. Я посмотрел тогда на свои неказистые ладошки, перебирая пальцами так быстро, как только мог. Правая рука вообще плохо слушалась, а левая с загипсованным мизинцем хоть и подавала надежды, но была пока не в строю. Я понял: музыкант был наделен суперсилой. И я захотел себе такую же способность. Спустя много лет ежедневной работы в этом направлении, я добился своего. Хотя виртуозное владение инструментом явилось лишь средством для достижения следующей ступени. Исполнительства мне оказалось недостаточно, и тогда я начал создавать…
Реми наклонилась ко мне, проскользила тонкими пальцами с красным маникюром по животу, спустившись ниже по бедру… Я замер, не дыша от неожиданности и желания одновременно. Но спустя мгновение разочарованно выдохнул, когда она приковала меня к сидению ремнем безопасности.
Реми одарила меня загадочной улыбкой, но не произнесла ни слова. Chevrolet Chevelle заревел, отозвавшись на поворот ключа, и резко сорвался с места.
Глава 8. Она
Я дала газу, чтобы не наделать глупостей. Хотя наделать их мне чертовски хотелось. Что за народ такой противоречивый – женщины? Да, но нет. Нет, но да. Где логика? На самом деле я не придумала пока, что мне делать с моим спутником. Одно я знала наверняка: хочу, чтобы этим вечером он играл только для меня. Его музыка оживляла все вокруг, рождая во мне эмоции, которых я не испытывала прежде. И все, чего мне хотелось, это чувствовать, упиваясь каждой секундой своего существования. Вчера в баре, когда его пальцы коснулись клавиш, меня ударило молнией – я будто узнала его, хотя видела впервые.
Мы мчались по никогда не засыпающим улицам Нью-Йорка. Ветер теребил шелковый платок, элегантно повязанный на голове в духе Одри Хепберн. Сегодня у меня было такое настроение. Легкое и игривое. Если бы я могла говорить, я бы выдавала глупости одну за другой, а еще безудержно и громко смеялась всю дорогу. Но вместо голоса говорили мои глаза. Кажется, пианист понял это, поддерживая молчание и не задавая лишних вопросов. Он доверился первой встречной. Глупец. Так не стоит делать, даже если ты взрослый, сильный мужчина. Неизвестно кто может оказаться за рулем и чем это все обернется.
Я находилась в предвкушении, ум судорожно перелистывал безумные варианты развития событий, пока я не остановилась на одном из них, припарковав машину у ювелирного магазина. Пассажир вопросительно посмотрел на меня. Я не заглушила мотор, жестом указав, что он должен перебраться на мое место. Сама достала из бардачка темные очки, по очертаниям напоминающие крылья бабочки, и, цокая каблуками, полетела на мерцающий свет, искрящейся отблесками драгоценных камней в витрине.
У меня было достаточно денег, чтобы оплатить любую покупку, но это меня не вдохновляло. Я устала существовать в рамках правил и ограничений.
Почувствовать полную свободу – вот, что мне было нужно.
Девушка за прилавком была одна. Я жестом указала на бархатный планшет для демонстрации браслетов. Белое золото с переливающимися бриллиантами манило, а предвкушение поступка за гранью щекотало всплесками адреналина. Продавец помогла мне застегнуть два варианта на запястье левой руки, и когда та отвлеклась на телефонный звонок, я успела надеть еще один браслет и спрятать его повыше на предплечье, прикрыв рукавом плаща. Сердце неистово барабанило, меня бросало то в жар, то в холод – это происходило внутри. А снаружи я невозмутимо разглядывала украшения, всем видом показывая, что они мне не по душе. Девушка закончила разговор и вернулась ко мне.
Я протянула ей запястье, помотала головой, скривив губы. Она послушно сняла не понравившиеся украшения, не заметив туза в рукаве, который буквально обжигал кожу.
– Могу я вам еще что-то предложить? – спросила она ненавязчиво.
Я ответила вздохом разочарования, приложила кисть к сердцу в знак благодарности за помощь, развернулась и не спеша пошла к выходу. На улице я ускорила шаг, влетела на пассажирское сиденье и дала пианисту отмашку на старт.
Но тот не сдвинулся с места.
– Тут такое дело, у меня прав нет… – пробормотал он.
Ты серьезно? У меня тоже их нет, но разве это кого-то когда-то останавливало?! – мне хотелось съязвить ему в ответ.
На деле же я приподняла солнечные очки, оголив говорящий взгляд, который кричал: Гони! Остальное неважно.
Машина медленно выкатилась на проезжую часть и поползла к перекрестку, где горел дьявольский глаз светофора.
– Ты что-то украла? – осторожно спросил пианист, воспользовавшись вынужденной заминкой.
Я встряхнула рукой, позволив браслету спуститься к запястью, и положила ладонь ему на колено, демонстрируя блеск камней.
– Зачем тебе это? – Чувства на его лице сменяли друг друга: испуг, недоумение, восхищение, страх.
Я пожала плечами и улыбнулась, хлопнув его по коленке, когда загорелся зеленый. На этот раз он не сомневался, ударив по газам. Мой невольный соучастник не спросил куда ехать, просто гнал подальше от места моего преступления, становясь невольным его соучастником.
Неоновый свет улиц Нью-Йорка остался в прошлом, ему на смену пришли тусклые огни спящих малоэтажек пригорода, который приветствовал нас по шаблону постриженными газонами. Космическая чернота над головой вдруг прояснилась, озаренная вспышками молний вдали. Канонада хлестких капель обрушилась на оголенные колени.
Водитель сбавил скорость, остановившись на свободной парковке у ближайшего дома. Нескольких минут хватило, чтобы одежда напиталась водой. Платок слетел от порыва ветра, по волосам заструились леденящие ручейки. Я крутанула ручку включения фар, удерживая ее в крайнем положении. Машина отозвалась дальним светом, но крыша и не думала подниматься.
– Бежим! – Пианист схватил меня за руку, вытягивая за собой через открытую дверцу. Табличка на столбике посреди газона сообщала, что дом продается.
Мы влетели на окутанное полумраком крыльцо. Мокрые, безрассудные и… Счастливые. Я, кажется, наконец поняла, что такое счастье. Нет, не поняла, а почувствовала. Оно щекотало нутро, заставляя безудержно беззвучно смеяться, сотрясая воздух невидимыми вибрациями. Мой спутник отряхнулся, как промокший пес, создав вокруг себя облако мерцающей влажной пыли. Он хохотал в голос, не боясь быть услышанным, настигнутым, раскрытым. От прежнего страха в его глазах не осталось следа. Чистый детский восторг и больше ничего.
Раз, два. Как твои дела? Три, четыре. Кто стучит в квартиру? Пять, шесть. Мистер Фикс здесь. Семь, восемь. Извините, что опоздал. Девять, десять. Повтори стишок нам, – пробормотав про себя безотказно работающую считалку, я приподняла третий горшок от входа на бортике террасы. Выбор был сделан верно, и в качестве приза нам достался ключ от двери.
Сигнализации на нашу удачу не оказалось. Да и кто будет приглашать гостей и устраивать им ловушку. Хотя… В триллерах именно так и бывает. Но наш вечер больше напоминал романтическую комедию.
Вся мебель в доме пряталась в полумраке под накидками. Одним движением превратив одеяние дивана в мантию, я закуталась в нее, сменив намокший плащ, и пыталась согреться. Мой новый приятель топтался у порога.
– Нехорошо это – вламываться в чужой дом.
Простудиться, когда жизнь набирает обороты, вот что по-настоящему плохо. – подумала я в ответ, скидывая туфли. – И вообще, оценку чему бы то ни было даем мы сами. Так что, считай, нам повезло.
Я медленно шла между предметов интерьера, вырисовывая ладонью их очертания. В центре гостиной мое внимание привлекло нечто, напоминающее стол королевских размеров. Я обошла его кругом, рывком сдернула накидку, оголив лаковую поверхность рояля, мерцающую в отблеске уличного фонаря у дороги.
Бинго!
Пианист на этот раз застыл в арке, ведущей в зал. Я прочитала любопытство в его глазах, подошла, мягко взяла за озябшую руку, согрев ее своим дыханием, и потянула за собой. Встав на четвереньки перед роялем, я предложила ему свою спину вместо банкетки, которой не оказалось поблизости. Он обхватил меня за талию, тут же поставив на ноги.
– Если ты хочешь послушать меня, играть будем по моим правилам. – Он огляделся по сторонам.
Глаза уже успели привыкнуть к темноте, подключив режим ночного видения, и можно было разглядеть очертания предметов, не прибегая к тактильным ощущениям формы. Найти сиденье поудачней моей спины не составило труда, правда это оказалась не что иное, как кресло-качалка.
Пианист заиграл безумно соблазнительную мелодию с озорной чертовщинкой. Я мгновенно увязла в обволакивающем звучании рояля. Накидка соскользнула. Я вздрогнула, когда кончики мокрых волос коснулись обнаженных плеч. Платье, шарф и пропитанное дождем белье оказались на паркете. Я танцевала, словно соединившись с клавишами, изгибаясь от прикосновений пальцев, пробуждающих неведомое мне чувство. Меня не смущала нагота, напротив, она помогала звучать на истинной частоте, заложенной в тело творцом. Меня не волновало, изящны ли мои движения, что подумает спутник и вообще ничего. Я наслаждалась моментом, согреваясь от костра, разгорающегося внутри.
Не знаю, сколько прошло времени. Может быть, вечность… Может, за пределами нашего мира сменялись эпохи, поколения проходили трансформацию в круговороте жизни и смерти. Может… Все может быть. Ведь людям доступно только то, что они чувствуют. Все остальное – иллюзия. И что находится за пределами наших ощущений, это лишь домыслы. Пустота, которую наполняет фантазия.
Пронзительная тишина оглушила меня. Ноги подкосились, и я медленно осела, ощутив на щеке прохладу деревянного пола. Когда я вернулась в сознание, первое, что я увидела – его глаза, наполненные тревогой. Я лежала на диване. Пианист где-то раздобыл плед и как раз заботливо подтыкал его по краям, чтобы ни один сквозняк не коснулся моего обнаженного тела. Я обхватила его шею руками и потянула к себе. Но он отстранился, приведя этим меня в замешательство.
Видно, прочитав недоумение на моем лице, он невозмутимо ответил:
– Не спеши.
Его реакция обожгла меня, и я отдернула руки. В базовых настройках у меня был заготовлен ряд возражений на этот случай: от возмущенного «ты меня не хочешь?» до предположения о нетрадиционной ориентации.
– Нет, я не тот, кто ты подумала. Мне нравятся девушки. И ты прекрасна, – продолжил он, точно прочитав мои мысли. – Но зачем лишать себя возможности насладиться всем спектром эмоций, которые предшествуют страсти?
Я с трудом понимала, о чем он говорит, но уловила главное для себя – «спектр эмоций».
Пианист опустился на пол, откинув голову на сиденье дивана. Он удивлял меня. Всякий раз проявлял нерешительность, когда нужно было переступить черту правил, и при этом легко включал «мистера уверенность» по отношению ко мне. В моем понимании это было несовместимо. Я дала себе обещание делать все, чего бы мне ни захотелось, оттягивая тетиву желаний и стремительно запуская намерения в цель. Решительности во мне хватило бы на двоих. Может, она передается воздушно-капельным путем?
Я приподнялась на локтях, услышав звук приближающейся машины, и замерла, заметив отблеск фар, проникший через стекла парадной двери.
– Бежим! – шепотом прокричал пианист, рванув меня за руку.
Мы выскользнули через задний выход. О дожде напоминали лишь капли на траве, холодящие лодыжки. Обогнув дом, мы наблюдали из-за угла, как мужчина и женщина поднялись на крыльцо.
Забрать одежду не было времени, и в дополнение к браслету из ювелирного я обзавелась еще одним трофеем. И хотя обмен дизайнерского платья на обычный плед для пикников из Costco был неравнозначным, меня устроил такой расклад. Я получила гораздо больше. Нагота, едва прикрытая мягким лоскутом ткани, будоражила, раскрывая для меня все новые оттенки чувств. Будь я в платье, да хотя бы в белье, ничего подобного я не испытала. Обнаженное тело, как оголенный нерв, в непосредственной близости от привлекательного мужчины отзывалось волнами возбуждения. Ему стоило только протянуть руку, но он вел себя как леденящая душу отвесная скала. Холодная и неприступная.
Когда хозяева скрылись за дверью, мы, не привлекая лишнего внимания, прошмыгнули к кабриолету, умытому дождем. Стряхнув воду с кожаной обивки, я плюхнулась на водительское сидение, случайно распахнув плед в самой интересной его части. Я с надеждой подняла глаза на пианиста, но он сделал вид, что ничего не заметил: никакой реакции, кроме безразличия.
Да что с тобой не так?! – Я демонстративно перекинула край пледа через плечо, закрепив его ремнем безопасности, завела машину и наудачу снова покрутила ручку фар. Крыша послушно отозвалась на команду, заслонив собой прояснившееся небо с лунной подсветкой.
Игра перестала доставлять удовольствие, и мне хотелось поскорее ее закончить. Эмоциональная кардиограмма сегодня и так зашкаливала, и к моему разочарованию не все сто процентов пиков были положительными. Невзирая на ночь, я демонстративно достала из бардачка солнцезащитные очки, скрыв от мира свои чувства.
Нет ничего более жестокого, чем безразличие, – подумала я, с яростью утопив педаль газа, будто желала пробить днище и позволить гневу вырваться наружу, чтобы больше не испытывать ничего подобного. Я поняла, что тронулась как раз вовремя, заметив хозяина дома, вооруженного бейсбольной битой, который решительно направлялся к нашей машине.