
Полная версия
Корректор. Книга третья. Равные звездам
– Дядя Дор, что-то не так? – Яна сложила одежду и легла рядом. Она повернула голову и внимательно посмотрела на него. – Я вижу, что тебя что-то беспокоит.
– Помимо того, что нам нужно тайно пробраться через огромную незнакомую страну, чтобы успеть спасти Кару и Цу? – саркастически спросил полицейский. – Да еще и в ситуации, когда они не смогут принять помощь?
– Что-то еще. После того, как ты попрощался с тетей Томой вчера в Крестоцине.
– А… – Дентор помолчал. – Тома… она сказала, что беременна. Мы давно планировали, но как-то не складывалось. А тут вдруг сработало совершенно неожиданно. Говорит, не хотела признаваться раньше времени, но раз так все сложилось… А мне пришлось ее одну оставить в такое время. Одну и без связи. Пелефон не сможет работать на большей части Граша, не говоря уже про Сураграш, там спутниковый коммуникатор нужен.
– Пришлось уйти как раз тогда, когда следовало остаться… Да, дядя Дор, понимаю. У тебя тетя Тома, у Мати – Муса. Он тоже когда позавчера с ней поговорил, с тяжелым сердцем вернулся.
– Сколько ей сейчас? – отвлеченно спросил Дентор.
– Двадцать семь. Она на год младше Кары. У нее давно семья – муж и два сына, видятся они с Мати редко, но все равно дочь есть дочь.
– Да, Яни. Дочь есть дочь. Знаешь, ждать, когда ушедший вернется с войны, куда тяжелее, чем воевать. На войне, по крайней мере, беспокоишься только о себе… Яни, что ты делаешь?
– Ты почувствовал? Я только самые сильные чувства сниму, – пообещала Яна, глядя в потолок. – Я не стану полностью эмоции блокировать. Дядя Дор, ты не бойся, это просто как легкое успокаивающее, не сильнее ясураги, я серьезно не вмешиваюсь. Но иначе ты не уснешь. Ты и в самолете не спал, все мучился. А тебе сон нужен. Как всем нам. У нас впереди тяжелая пора, так что незачем изводить себя попусту.
– …ладно. Но пожалуйста, не делай так больше без предупреждения.
– Да, дядя Дор. Конечно. Извини.
– Не за что. Давай спать, Яни.
Дентор вытянул руки вдоль туловища, несколько раз глубоко вдохнул, расслабляясь, закрыл глаза и ровно задышал. Уже минуту спустя Яна почувствовала, как мужчина погрузился в глубокий спокойный сон без сновидений – или, во всяком случае, без эмоций. Она закрыла глаза и сама мгновенно провалилась в глубокий черный сон, словно упала в речной омут.
Тот же день. Мумма
Карина проснулась от того, что ее тело чесалось сразу в десятке мест. Пару минут она лежала в сонной полудреме, ожидая, когда зазвенит будильник, но потом резко села на твердой деревянной лежанке. В глаз ударил лучик солнца, и она громко чихнула.
Почесывая особо зудящие точки, она посмотрела на Цукку. Та спала, свернувшись калачиком, и ее дыхание казалось ровным и глубоким. Снаружи свиристели птицы, приглушенно доносились человеческие голоса. Лучи света пробивали полумглу хижины, насквозь просвечивая огромный древесный лист, свисающий с притолоки и заменяющий в хижине дверь. Нежно-зеленый лист казался полупрозрачным, и его испещряла густая сеть темных прожилок. Карина вспомнила, что уже видела такие вчера. Сетчатая пальма, выплыло откуда-то из подсознания. Одно из самых распространенных в южном Граше деревьев…
Она спустила ноги с лежанки, встала и потянулась. Чувствовала она себя отлично – в теле не замечалось и следа вчерашней противной слабости, неприятное сосущее ощущение в груди исчезло. Зверски хотелось есть. Похоже, она полностью оправилась от ломки. Как-то подозрительно быстро – но, с другой стороны, она и настоящим наркоманом стать не успела.
Что-то пощекотало ягодицу, и она, ойкнув, хлопнула по задетому месту ладонью. Неужто блохи? Судя по ощущениям – что-то довольно крупное. Она выскользнула из своей изрядно замызганной кубалы, вытянула ее вперед на руках и быстро просмотрела сквозь сканер. Что на самом деле представляли собой черные органические пятнышки, медленно перемещающиеся по одежде, она даже разбираться не стала: один взмах манипулятора – и вся живность крупнее бактерии перешла в мертвое состояния. Бактерий, к сожалению, просто так не достать: наноманипулятор потратит на полную чистку ткани минимум полчаса, а фокус, который она проделала вчера с водой, превратит ткань в расползающийся под пальцами кисель. Не срочно. Впрочем, показательная казнь нескромных насекомых не помогла: тело начало чесаться в новых местах. Похоже, ей просто давно следовало бы принять душ. Или просто выкупаться в реке.
Зашелестели шаги, и в хижину вошла вчерашняя женщина, Тамша. В руках она несла большой и, вероятно, тяжелый глиняный кувшин, а на голове – что-то вроде высокой и широкой глиняной же миски. Чтобы не сшибить миску притолокой, в дверном проеме она присела и скользнула вперед так грациозно, что Карина невольно почувствовала зависть.
– Балай ша, сама! – сказала она, опуская кувшин на пол и ставя миску на край лежанки. Взгляд она почему-то отвела в сторону. – Кушать. Каша из джугара. Сан Мамай тоже говорит тебе утренний слово: балай ша.
– Доброе утро, госпожа Тамша, – сказала Карина, бросая свою кубалу на лежанку рядом с миской. – Балай ша, правильно?
– Балай ша, – согласилась женщина. – Надеть кубала, сама Карина. Надеть. – Она потыкала пальцем в платье. – Нельзя голая.
– Почему? – удивилась Карина. – Здесь же нет мужчин.
– Нельзя голая, – повторила Тамша. Она подобрала платье с лежанки и протянула его Карине. – Мужчина входить – стыдно.
– Мне не стыдно, – пожала та плечами. Пусть и немного прохладно, но все лучше, чем опостылевшее прикосновение засалившейся и откровенно пованивающей потом и рвотой ткани. – У нас не стесняются своего тела.
– Надеть, надеть! – Тамша настойчиво потрясла кубалой. Вздохнув, Карина приняла ее и нехотя натянула. Вдруг у них здесь какое-то местное табу есть?
Тамша, однако, не успокоилась. Она распустила шнурки на своем платье, полностью открыв лицо, и настойчиво подергала за свисающие на спину Карины обрывки капюшона кубалы.
– Надеть, надеть! – снова пробормотала она, делая движение, словно накидывая капюшон себе на голову. – Мужчина видеть – стыдно.
– Ну уж нет! – решительно заявила Карина. – Голову я кутать не стану. Госпожа Тамша, хватит!
Она склонилась к лежанке и потрясла Цукку за плечо. Та, словно и не спала вовсе, мгновенно открыла глаза, в которых плескался ужас.
– Где?!. – выдохнула она. – Ох, Кара! Мне показалось, что пришел Шай со своим мечом. Чуть сердце не оборвалось.
Она поморгала, протерла глаза и медленно села.
– Балай ша, сама, – сказала ей Тамша. – Кушать есть.
– Кушать – это замечательно, – пробормотала Цукка. – Кара, где у них здесь туалет, не выясняла? Так хочется, что аж спасу нет…
После допроса служанки, которая поначалу не понимала, чего от нее хотят, в хижине откуда-то появился большой глиняный сосуд с характерным запахом. Из ломаных объяснений Тамши следовало, что раз в день по деревне проходят золотари и собирают их содержимое, а потом вывозят куда-то на плантации в качестве удобрения. На завтрак оказалась холодная безвкусная каша, которую Тамша назвала «джугара», а также стерилизованная Кариной вода. Закончив есть, женщины переглянулись.
– Все тело чешется, – пожаловалась Цукка. – Искупаться бы…
– Тут еще и насекомые водятся. Когда ты из своей тряпки вылезешь, я ее почищу. Но выкупаться стоит, верно. От меня пахнет, и от тебя тоже. И платья вонючие, выстирать надо, пусть и без мыла. Теперь, Цу, мы с тобой первобытные люди. Придется учиться обходиться одной шкурой медведя в год.
– В местных краях можно перебиться туникой из листьев, – хихикнула Цукка. – Да и то в сильные морозы. Понять не могу, чего местные так кутаются? Тамша, надо купаться. Мыться. Вода? Много воды? Речка, пруд?
– Речка! – кивнула Тамша. – Речка, имя Зума. Купаться, стирать – там.
Она ткнула пальцем куда-то в стену хижины.
– Веди! – решительно сказала Карина. – Время для водных процедур.
Вновь затянувшая шнурки на кубале Тамша повела их извилистой тропкой, сначала петлявшей между хижин, но быстро нырнувшей в лес. Людей не наблюдалось, только в некоторых местах из хижин блестели любопытные детские глаза да в пыли возле входа сосредоточенно ковырялись голые младенцы. В лесу – точнее, в настоящих джунглях – на них обрушилась целая какофония звуков: скрежет, треск, свист, трели, какие-то далекие заунывные вопли… Какое-то особо наглое насекомое тут же спикировало Карине на щеку, и та машинально прихлопнула его.
– Госпожа Тамша, далеко идти? – спросила она, отмахиваясь от собратьев прибитого, подозрительно напоминающих огромных, едва не в кулак, комаров.
– Близко, – откликнулась та, оглядываясь. – Сто шагов два раза. Большие мусика не кусают, не бояться их, – она ловко ухватила комара в воздухе в кулак и показала спутницам. – Кушать цветы.
– Цветы пусть кушают, – пробормотала Цукка. – А нас не надо. Ох, чувствую я, намучаемся мы еще с местной фауной…
До речки и в самом деле оказалось недалеко. Быстрый прозрачный поток стремительно несся вниз по склону, образуя, однако, в одном месте широкую и относительно тихую заводь. В ней вода тоже текла довольно быстро, но не угрожала унести с собой. Между джунглями и водой виднелась узкая полоска чистого песка.
– Женское место, – Тамша показала себе под ноги. – Мужское место, – она махнула вверх по течению, где в заводь вдавалась длинная коса, поросшая деревьями, создающая естественный барьер для взгляда. – Здесь купаться, стирать. Мужчины нет.
– Да пусть хоть стадами бродят, лишь бы не кидались… – Карина сбросила опостылевшую кубалу и с наслаждением опустилась в мелкую и на удивление приятную воду. – Хорошо-то как, кто бы знал!
– Теплая… – удивленно констатировала Цукка, опускаясь рядом. – Я думала, что раз горная речка, значит, ледяная.
– Теплая вода, – согласилась Тамша. – Зума. Зума значит теплый. Там, – она показала вверх по склону, – вода земли входит вода горы. Горячий, холодный, вместе теплый. Хорошо.
Она разделась и присоединилась к ним – похоже, в купальне запрет на наготу не действовал. На солнечном свету у нее оказалось довольно симпатичное лицо, хотя и изборожденное преждевременными морщинками, черные волосы и худое изможденное тело с выступающими рахитичными ребрами и тазовыми костями.
– Горячие подземные источники? – Цукка с сомнением посмотрела вверх. – Кара, все-таки Аллахаман – вулкан. Возможно, действующий. Как бы трясти и взрываться не начало.
– Ну, люди же живут. Значит, не трясет, – Карина набрала воздуха в грудь и с головой погрузилась в воду, изо всех сил оттирая ладонями грязь с лица.
– Госпожа Тамша, землетрясения здесь случаются? – спросила Цукка. – Подземный шум? Земля дрожит? Лава из кратера?
– Подземный гром тихий, редко. Далеко на юге – неделю пути, две – громче. Говорят, иногда стены дом дрожать. У нас место хороший, духи земли спят. Редко гремят.
Цукка с Кариной плескались в воде не менее получаса. Тамша, быстро ополоснувшись, отошла немного вниз по течению и принялась стирать их платья. Карина хотела было ее остановить, чтобы постирать самой, но… в конце концов, у нее есть еще одно важное дело.
Она выбралась из воды на берег, встряхнулась как кошка, отжала руками волосы и принялась делать разминку. Цукка улеглась на песок чуть поодаль, подставляя свое тело утреннему нежаркому солнцу и наблюдая за ней.
– На тебя смотреть страшно, – сказала она несколько минут спустя. – Так и кажется, что пополам переломишься.
– Как-нибудь выдержу… – пропыхтела Карина, делая мостик назад. – Как-то… предыдущие…пятнадцать лет выживала… и сейчас уцелею.
Продолжая движение, она сделала стойку на руках и несколько раз слегка согнула и распрямила локти. Затем, полуупав, полуперекатившись на живот, принялась отжиматься.
– Как самочувствие? – поинтересовалась Цукка, когда она закончила и уселась на пятки, восстанавливая дыхание. – Полностью в себя пришла?
– Да. Знаешь, отлично себя чувствую. Просто идеально. А ты?
– Я тоже. Насколько вчера было хреново, настолько сегодня хорошо. Удивительно даже, как сон вылечить может.
Подошла Тамша с мокрыми платьями в руках и развесила их на выступающих сучьях деревьев для просушки.
– Гладкая, как девочка, – сказала она, пальцем указывая на Карину. – Вчера говорить, что старая. Сейчас – как молодая. Как тролль. Почему?
– Я спортом занимаюсь, – пояснила Карина, отчаянно пытаясь подбирать простые слова. – Двигаюсь много. Гигиена. Так чисто. Легче мыться, когда вспотела. И мужчинам нравится. У нас так многие делают.
Тамша открыла рот, чтобы спросить что-то еще, но замерла, прислушиваясь. Издалека донесся гомон женских голосов – судя по всему, к речке двигалась еще одна компания. Через минуту на бережок высыпала стайка женщин с большими тюками за спиной. Смеясь и перешучиваясь, они подошли к воде, но внезапно застыли, обнаружив неподалеку чужестранок. Несколько секунд тишины снова сменил гул голосов, на сей раз – встревоженных. Они медленно попятились подальше, но совсем не ушли, а расположились саженях в десяти, рядом с дальней оконечностью заводи, подвернули подолы и принялись стирать извлекаемую из тюков одежду, бросая в сторону Карины и Цукки настороженные взгляды. Тамша, не одеваясь, подошла к ним и быстро о чем-то затараторила на непонятном языке. Те изредка отвечали. Наконец Тамша вернулась обратно.
– Они другая деревня, Камба, – пояснила она. – Двадцать раз по сто шагов от Мумма. Не знать вы здесь. Я сказать вы жить Мумма. Я сказать вы владеть сила духов. Они бояться, не мешать.
– Хорошо, – согласилась Цукка. – Что не мешают, хорошо. Что боятся – плохо. Госпожа Тамша, скажи им, что мы не опасны.
– Наки, – помотала головой Тамша. – Нет. Пусть бояться. Так хорошо.
– Ничего хорошего, – хмыкнула Карина. – Ладно, главное – не мешают. Цу, я немного техники поотрабатываю, пока платья сохнут. Вернемся в деревню – надо спросить господина Мамая, где бы раздобыть смену одежды. Нельзя в одной тряпке все время ходить, даже не выстирать ее толком.
Она одним плавным движением поднялась на ноги и принялась отрабатывать движения, стараясь держаться у воды и не приближаться к кустам, где из песка торчали толстые старые корни. Солнце поднималось все выше и становилось все жарче. Влажный воздух все сильнее напоминал парилку.
– Что она делать? Танцевать? – удивленно спросила служанка.
– Нет. Она тренируется. Она мастер Пути. Знаешь Путь безмятежного духа? Как тролли дерутся?
– Как тролли? – глаза Тамши изумленно расширились. – Она драться? Она уметь драться как тролль?
– Умеет, – согласилась Цукка. – Кара, мне в голову пришло, что пляжики типа местного просто так не образуются. Речушка-то с норовом, разливается, и частенько. Значит, здесь дожди случаются.
– Мы же в джунглях, – пропыхтела та, не прерываясь. – Им по должности положено мокрыми быть. Наверное, тут дождь…
– Вот они! – громко сказал мужской голос, и из зарослей на тропинку вышли трое мужчин с автоматами. В одном из них Карина опознала вчерашнего Дуррана с покалеченной рукой. Тамша завизжала, вскочила на ноги, сорвала с ветки свою кубалу и судорожно ей прикрылась. Женщины из Камбы сбились в кучку и испуганно затихли. Цукка не пошевелилась, наблюдая за появившимися из-под полуприкрытых век. Карина остановилась и выпрямилась. – Вот они. А ты, Цург, говорил, что сбежали.
Накануне оглушенная потоком событий Карина не сумела толком разглядеть Младшего Когтя. Сейчас она, прищурившись, принялась внимательно его изучать. В его голосе явно слышался иной акцент, чем в голосах Мамая и Тамши – резкий, почти гортанный, со щелкающими звуками. И выглядел он заметно иначе, чем его спутники: более светлая кожа, крупный нос, широкие скулы, узкий подбородок, из-за чего лицо его казалось почти треугольным, прямые волосы забраны на затылке в косицу.
– Я говорил, что могли сбежать, – проворчал другой мужчина, с явным любопытством оглядывая женщин. – Если бы нам не сказали, куда они пошли, до сих пор бы искали.
– Мужчина нельзя тут! – возмущенно крикнула Тамша. – Уходить! Уходить сразу! – Она переключилась на свой язык и что-то быстро заговорила.
– Помолчи! – недовольно ответил на общем Дурран. – Еще бабы мне указывать станут, что делать! Ты, как тебя… – Он поморщился и пощелкал пальцами в воздухе.
– Напоминаю, что меня зовут Карина, господин Дурран, – спокойно откликнулась та. – Моя подруга – Цукка.
– Почему вы ушли из деревни?
– Мы не ушли из деревни, – Карина качнула головой. – Мы купаемся и приводим себя в порядок. Нам никто не запрещал этого делать, да и от деревни мы совсем близко. Ты нас нашел, значит, тебе сказали где нас искать. Почему ты сердишься?
– Потому что вы не имеете права разгуливать по окрестностям! – рыкнул Младший Коготь. – Вы должны сидеть в своем доме и носа из него не показывать! Понятно?
– Нет. Шай ничего не говорил про сидение в доме. Он сказал, что мы должны оставаться в деревне – и мы в ней остаемся. А ты невежлив, господин Дурран. Ты кричишь и ругаешься. И ты вошел в место, запретное для мужчин. Ты смущаешь госпожу Тамшу. Удались, пожалуйста.
– А тебя, значит, не смущаю? – Дурран окинул ее фигуру нарочито оценивающим взглядом. – Я уже вчера понял, что ты не имеешь представления о приличиях, но чтобы настолько…
– У нас в Катонии нагота не является постыдной, господин Дурран. Меня ты не смущаешь. Смотри, если хочешь, мне все равно. Но не здесь. Здесь тебе оставаться не следует. Уйди, пожалуйста.
– И что ты сделаешь, синомэ, если я не уйду? – нехорошо сощурился Дурран. Он сделал движение плечом, и автомат легко и непринужденно соскользнул ему в руки, уставившись на Карину черным зрачком ствола. Щелкнул предохранитель. Мужчины рядом с ним, переглянувшись, последовали его примеру. Тамша упала на песок, съежилась, прикрыв голову руками, и тихо заскулила. – Я убью тебя раньше, чем ты успеешь меня достать.
– Ты не выстрелишь, господин, – обманчиво мягко произнесла Карина, медленно, почти вкрадчиво шагая вперед. – Если ты убьешь меня просто так, твой хозяин выпустит тебе кишки. Один из солдат на корабле, на котором меня везли, ударил меня, и Шай выбросил его за борт. Хочешь повторить его судьбу?
Она остановилась в пяти шагах перед Дурраном, и тот нервно сглотнул.
– Тебе ведь сказали, господин, что я – девиант. Наверное, ты просто не понял, ЧТО я такое. Мне придется тебе объяснить как следует.
В следующее мгновение невидимая сила рывком выдрала автомат из рук Младшего Когтя. Его судорожно скрючившийся палец дернул спусковой крючок. На удивление негромко хлопнул выстрел. Цукка дернулась, но тут же расслабилась, разглядев зависшую в воздухе перед Кариной пулю. Автомат же упал на песок, и невидимые манипуляторы Карины с чудовищной силой врезались в него колющими ударами, сминая и корежа металл и в щепки круша деревянные цевье и приклад. Несколько секунд спустя Карина ударом манипулятора отбросила под ноги Младшего Когтя бесформенный кусок железа, в котором с трудом угадывались прежние очертания, неторопливо взяла из воздуха пулю, приблизилась к Дуррану на расстояние вытянутой руки и поднесла ее к носу мужчины.
– Меня нельзя застрелить, господин, – со скрежещущими нотками в голосе произнесла она. – А я могу убить тебя в любой момент. Я не люблю убивать, но для тебя сделаю исключение. Для тебя – и для любого, кто попытается в меня стрелять. Ты понял меня?
К чести Дуррана, он попытался сохранить лицо и даже не отшатнулся, хотя с трудом подавил порыв, а кожа на его лице заметно посерела.
– Ты права, синомэ, – хрипло ответил он. – Мне запрещено тебя убивать. Но если ты полагаешь, что можешь творить, что пожелаешь, ты ошибаешься. Ты хочешь, чтобы за твои проступки наказывали других? Я не люблю так поступать, но не вынуждай меня делать вещи, которые не понравятся нам обоим.
– Хорошо, – голос Карины мог заморозить речку. – Договорились. Я не причиняю неприятностей тебе, ты перестаешь преследовать меня и Цукку. Держись от меня подальше, и с тобой ничего не случится. И я продолжу ходить сюда, на речку, чтобы купаться и упражняться. А теперь забери своих подручных, пока они не умерли от страха, и уйди отсюда.
Несколько секунд Дурран молча смотрел на нее, и на его лице гуляли желваки. Потом он отвел взгляд.
– Уходим, – резко скомандовал он своим солдатам, подчинившимся с явным облегчением. Все трое медленно отступили назад на несколько шагов, после чего повернулись и ушли по той же тропинке, что и появились. Тамша, недоверчиво наблюдавшая за ними с земли, чуть приподняв голову, вскочила и принялась лихорадочно натягивать кубалу. Женщины у края заводи, притихшие на время сцены, загомонили. Они спешно запихали мокрую одежду в свои тюки, даже не отжав ее, и стайкой прямо сквозь заросли бросились прочь. Карина осталась неподвижно стоять на песке, сжимая кулаки и глядя вслед солдатам. Цукка поднялась, отряхивая с себя песок, и подошла к ней.
– Кара! – позвала она, дотрагиваясь до ее плеча. – Ау, Кара! Проснись!
И тут из Карины словно выдернули внутренний стержень. Она медленно осела на землю, обхватывая колени руками, и шмыгнула носом.
– Цу, я ведь и в самом деле хотела его убить! – мертвым голосом произнесла она. – Цу, на самом деле! Я прямо видела, как размалываю его в кашу! Цу, я еле сдержалась!
Цукка опустилась на пятки рядом с ней и погладила ее по волосам.
– Ну ведь не убила же, – успокаивающе произнесла она.
– Цу, но они в любой момент могут убить нас! – отчаянно выкрикнула Карина. – Понимаешь? Убить ни за что! Мы заложницы! Они убьют меня – и тебя тоже!
– Это мы еще посмотрим! – твердо сказала Цукка, хотя ее сердце внезапно сжалось от страха. – Посмотрим. Нас не так-то просто убить.
– Нас просто убить! Очень просто! Выстрелить в голову – и все! А я даже не могу защищаться!
Она шмыгнула раз, другой, и внезапно в голос зарыдала, уткнувшись лицом в колени.
– Ну-ну, Кара… – растерянно сказала Цукка, похлопывая ее по плечу. – Не все так плохо.
– И ты попала в историю из-за меня. И ты погибнешь из-за меня! – Карина всем телом развернулась к Цукке, схватила и сжала ее ладонь. – Прости меня, Цу, пожалуйста! Я не хотела, чтобы так вышло!
– Так, а ну-ка немедленно перестань чушь молоть! – командирским тоном, каким в свое время выговаривала Палеку за провинности, заявила Цукка. – Что еще за новости? Какое «прости»? Ну-ка, реветь перестала немедленно! На тебя Тамша смотрит! Какой пример ты ей подаешь?
– Что? – Карина растерянно взглянула на нее сквозь ручьями текущие слезы. – Какой пример?
Вместо ответа Цукка выдернула из ее рук свою ладонь и с силой толкнула ее в плечи обеими руками. От неожиданности Карина потеряла равновесие и опрокинулась на спину – прямо в теплую воду речной заводи. Вода захлестнула ей лицо, попала в рот и нос, и она, вынырнув на поверхность, забарахталась и закашлялась, отчаянно размахивая руками. Тамша вскрикнула. Цукка, наклонившись вперед, ухватила Карину за ногу и решительно потащила на берег. Оказавшись на песке, та перевернулась на бок, отплевываясь и фыркая. Цукка нависла над ней, скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая подошвой по земле.
– Пришла в себя? – грозно спросила она, когда Карина, наконец, подняла на нее изумленный неверящий взгляд. – Или еще раз окунуть? Ты только скажи, я мигом! Ты чего вдруг нюни распустила?
Карина медленно села, подобрав под себя ноги, и потерла затравленные глаза.
– Цу, я… – пробормотала она. – Я… прости. Я не знаю, что на меня нашло.
– Я знаю! Очередной приступ самоедства. Я думала, что уже десять лет назад из тебя эту дурную привычку выбила. Нет, оказывается, осталась еще. Кара, ты не можешь тащить на себе весь мир и отвечать за все, что в нем происходит! Да, мы оказались здесь по несчастливой случайности. Или не случайности, а по злодейскому умыслу маньяка с мечом, неважно. Но я даже рада, что я с тобой. Ты бы в одиночку совсем от расстройства померла бы. Кара, мы обе живы, в здравом уме и даже не покалечены. Мы пережили лошадиные дозы маяки и не стали наркоманами. У нас есть связь с семьей, и у нас есть надежда.
– Какая надежда, Цу? – горько спросила Карина. – Нам осталось жить не больше периода. Потом нас пристрелят, и я даже не смогу защищаться.
– Надежда есть всегда. Даже в самой безнадежной ситуации следует бороться до конца. Ты помнишь, что говорил Дзи? Он помогает только тем, кто помогает себе сам, а тогда его помощь не очень-то и нужна. Мати с остальными обязательно до нас доберутся… а дальше увидим. И не знаю, как ты, а я лично покорно помирать не собираюсь.
– Но местных убьют, если мы станем сопротивляться!
– А местные что, овцы беспомощные? Самостоятельно защищаться им местные духи запретили? Кара, ты не можешь тащить на себе весь мир. И даже одну деревню не можешь. У них своя собственная жизнь. Почему они позволяют Дракону поступать так с собой? Если хочешь, спроси Мати – он тебе целую лекцию прочитает насчет того, что рабом можно стать только из-за своей собственной покорности. С кучей исторических примеров и аллегорий. Они не хотят сражаться за свою жизнь – и ты должна умереть, чтобы они и дальше могли спокойно и со вкусом страдать под пятой местных бандитов? Так нельзя. И они не имеют права ждать от тебя жертвенности, поняла? Ну что, бросить мне тебя в воду еще раз?