Полная версия
Оборотная сторона любви. История расставаний
Героическую и рыцарскую модель сменяет образ искушенной разочарованности в любовных неудачах. Эрос – это не какой-то галантный пакт, возникший в разреженном воздухе салонов; иррациональный, по словам Лабрюйера25, он «рождается внезапно, без размышлений, благодаря темпераменту или слабости», и «люди не в большей мере в состоянии продолжать любить, чем были в состоянии не любить». Жизненный опыт и литературное творчество женщин в XVII веке отмечают крах старого придворного идеала: женский роман показывает развитие человеческих страстей вплоть до развязки. Ведя домашний образ жизни и не имея других приключений, кроме любви, соблюдая все правила благопристойности, они с блеском исследуют неизвестные глубины своей души. Лабрюйер отмечает их особенную чувствительность: «Мужчина устраивает сцену разлюбившей его женщине; безутешная покинутая женщина ведет себя тише».
Любовь именно такова, какой ее считают, – она опасна. В последней трети XVII века появляются две категории критиков, которые лишают любовь ее магической власти: одни – при помощи насмешки, другие – отрицанием. Мадам де Вильдье, чтобы разрушить иллюзии, в своих произведениях пародирует героическую любовь; мадам де Лафайет, сохраняя наследие деликатной прециозности в виде кодов благопристойности, показывает любовный крах. Обе они знают, что любовь кончается плохо, при этом первая выбирает не принимать ее всерьез и смеяться над ней, вторая предпочитает вовсе отказаться от любви из боязни ее яда.
Бросая вызов правилам и шокирующе шутя, мадемуазель Дежарден, более известная под именем мадам де Вильдье, бесстыдным сонетом под названием «Наслаждение» вызвала скандал в салонах: «Сегодня, дорогой Тирсис, твой любовный пыл / Безнаказанно побеждает мою чистоту…» (1658). Ей двадцать шесть лет, она пишет пьесы для театра; ее добродетель не бескомпромиссна, и «дорогой Тирсис» – это господин де Вильдье, который пообещал на ней жениться и публично объявил об этом… но тем и ограничился. Тем не менее молодая женщина стала подписывать свои произведения «Катрин де Вильдье» и, похоже, смирилась с разрывом отношений: «Когда возникает желание сменить любовника или любовницу, / Об этом говорят в течение месяца, / Потом меняют / Без обвинений в ошибке или слабости». Слезы – это не для нее.
Мстить она начнет позже, в шутливом псевдоавтобиографическом романе, полном подлинных фактов и смачного сарказма. Роман называется «Мемуары Анриетты-Сильви де Мольер», шесть его частей были опубликованы в 1671–1674 годах. В предисловии автор пишет, что это не роман, а фрагменты мемуаров, а неверный любовник, оказавшийся несостоятельным в первую брачную ночь, очень похож на грустного господина де Вильдье. Героиня выворачивает наизнанку штампы из героических романов: любовники-мужчины в романе нерешительные, трусливые, тщеславные, неверные; они боятся рисковать и падают в обморок от волнения; зато женщины сохраняют хладнокровие; именно они выступают инициаторами расставания. Анриетта-Сильви – незаконнорожденный ребенок; двусмысленность, которая сквозит во всем повествовании, начинается с подозрения, брошенного на ее предполагаемых благодетелей, на сомнительную роль аббатисы монастыря, в котором она скрывается, на ее собственный характер, когда она переодевается в мужскую одежду и начинает себя вести как мужчина, и, шире, – на поведение влюбленных воздыхателей. Любовь – всего лишь комедия: так, например, в знаменитой сцене пародируется библия рыцарских романов «Амадис Галльский». Когда Анриетта-Сильви на охоте ранит своего приемного отца, господина де Мольера, который попытался лишить ее невинности, прибежавшая на звук выстрела супруга прижимает умирающего к груди, и непонятно, отчего он умер – от выстрела или от объятий мадам де Мольер, что это было – избыток любви или убийство. Этот эпизод вызывает в памяти героя романа «Амадис Галльский», обнаружившего лежащего на земле раненого рыцаря, стонущего от боли; на нем лежала женщина, которая «давила на него так сильно, что у него чуть не остановилось сердце».
Три новеллы из «Любовного беспорядка» (Désordre de l’amour), еще одного нашумевшего и не менее непочтительного произведения, добавляют перца к человеческой комедии, которая выходит из-под пера мадам де Вильдье. Любовь, лежащая в основе всех страстей, порождает лишь зависть, ссоры, недоразумения и разочарования. Мадам де Можирон, вдова, влюблена в Живри, но Живри ее больше не любит, потому что воспылал страстью к мадемуазель де Гиз. Трогательные жалобы мадам де Можирон оказываются неэффективными, и мадам де Вильдье иронизирует: «Мадам де Можирон поклялась Живри, что будет любить его до конца жизни, и честно сдержала свою угрозу». Все ценности извращены, любовь создает помехи, а верность смешна. Хуже, чем страдания от грубого разрыва отношений, только томность постепенно умирающей бедной женщины.
Страх любвиПессимистический взгляд на человеческую природу, пропитанный янсенизмом, в ходе XVII века уничтожил притязание на возможность любви и счастья в тщеславном и амбициозном мире. Страсть приобретает расиновский акцент: благодаря сдержанности и чистоте своего языка Расин добивается того, что легкомысленный двор начинает верить в жестокость любви, порывающей с героизмом и благородными ценностями; хрупкие идиллии гибнут под натиском ненависти и ревности. Мужские желания не идут дальше наслаждения и обладания; страсть – это болезнь, в которой проявляется несостоятельность мужчины. Желание не сопротивляется обладанию, и удовлетворенные чувства могут трансформироваться в отвращение. «Наслаждение убило любовь», – без обиняков заявляет один из персонажей нравоучительного романа Робера Шаля «Знаменитые француженки». Аскеза и воздержание – не лучше, они выявляют хитросплетения собственного ненавистного самолюбия и гордости. «Человеческая жизнь – не что иное, как вечная иллюзия», – заявляет Паскаль, и настоятельная потребность новизны – составная часть человеческой природы.
Отметим занятное, но значимое совпадение нарастающей недооценки трагического элемента в любви. Две романистки с разницей в несколько лет в своих романах касаются одной и той же темы: мадам де Вильдье в романе «Любовный беспорядок» (1675) и мадам де Лафайет – в «Принцессе Клевской» (1678). Мадам де Вильдье описывает деликатность чувств: маркиз де Терм женился на добродетельной девушке, «которую не видел до помолвки», но, несмотря на все его усилия сделать ее счастливой, молодая жена начинает чахнуть; озабоченный маркиз спрашивает, в чем причина ее грусти; она без смущения признается, что любит племянника маркиза и что ей не удается забыть его. Супруги начинают состязаться в верности и великодушии, но в конце концов муж элегантно освобождает дорогу племяннику, погибая на войне; однако интриги, клевета, давление извне мешают молодой вдове выйти замуж за любимого. Несколькими годами позже мадам де Лафайет использует тот же сюжет: принцесса Клевская признается супругу в том, что любит герцога Немура, который за ней ухаживает; став свободной после смерти мужа, она тем не менее отказывается от своей страсти и уходит в монастырь. Несмотря на то что истории заканчиваются схожим образом, причины разрыва отношений различны: в романе мадам де Вильдье препятствия создает общество; у мадам де Лафайет они возникают из внутреннего сопротивления, связанного не столько с добродетелью, сколько со страхом любви.
Рамка галантного романа для мадам де Лафайет – повод разобраться в том, «что движет сердцем». Героиня догадывается, что однажды Немур будет считать ее одним из своих «трофеев» и что любовник проявляет пыл только потому, что она его выпроваживает: «Полагаю, что ваше постоянство вызвано количеством препятствий», – бросает она ему в лицо. Рассудок заставляет ее бояться бед, причиняемых ревностью и привычкой: «У вас было много любовниц, будут и еще; вы потеряли бы ко мне интерес, и я стала бы видеть вас с другими дамами таким, каким вы поначалу были со мной». Она горда, поэтому ускользает от Немура и приносит себя в жертву «призрачному долгу»; монастырь, куда она удалилась, защитит ее одновременно от оскорбления и от страданий.
Под видом взаимности любовь всегда стремится к доминированию над партнером, и мадам де Лафайет это прекрасно понимает. Немур, который тайно следит за принцессой Клевской, с удовольствием замечает на ее лице смятение, вызванное страстью. Еще более лукавую радость романистка описывает в книге «Заида», когда герой романа Альфонс обнаруживает «замешательство и волнение», возникшие под влиянием страсти в сердце Белазир, пораженной тем, что она «больше не владеет собой». За благопристойными словами скрывается жестокость. Мадам де Лафайет под влиянием янсенизма не доверяет человеческой природе, возможно, как предполагает Франсуа Жюльен в работе «Об интимности» (De l’intime, 2013), «потому что сама она не верит, что страсть может во что-то перерасти». Страсти она предпочитает покой и самоуважение, эти утонченные формы самолюбия. Так было в ее жизни: никаких разводов, никаких споров между супругами, никакой любовной драмы; в ее доме господствовал разум.
Разрыв отношений как опустошенностьЧеловеческое сердце – это поле битвы. У женщин душевная сила и постоянство чувств эквивалентны мужскому делу чести, а отречение возлюбленного и отчаяние воспламеняют страсть. О революции, произошедшей в сфере чувств, свидетельствует короткий рассказ, написанный в форме подлинных писем. Опубликованные в 1669 году анонимные «Португальские письма» имели большой успех; между 1669 и 1675 годами их переиздавали раз двадцать, их читали в Голландии и в 1667 году перевели на английский. Читателей потрясла история Марианы, соблазненной и покинутой монахини. Сегодня большинство литературных критиков склоняется к мысли, что речь идет о литературной мистификации, что автор «Писем» – Габриэль-Жозеф Гийераг, дворянин, боявшийся навредить карьере, издав текст под своим именем. Очевидно, что это произведение создано в придворных кругах, но оно полно драматизма и своей новизной произвело на публику огромное впечатление.
Оценивая силу этих пяти португальских писем, французский историк литературы Раймон Лебег пишет, что современники Гийерага не были высокого мнения о композиции произведения, но с огромным сочувствием отнеслись к страданиям Марианы: любовник, французский офицер на службе в Португалии, безжалостно покидает любовницу после нескольких месяцев любовной связи; вернувшись во Францию, он забывает все свои обещания. Преданная, одинокая, брошенная на произвол судьбы, Мариана потеряла все – любовь, веру, здоровье; она теряет даже собственное достоинство, обращаясь к любовнику с мольбами, на которые он не отвечает. Она принесла в жертву свою жизнь, и это ее оправдывает: «Я должна потерять жизнь ради вас, потому что я не могу сохранить ее для вас…» «Я предпочитаю страдать, но не забывать вас». Мариана знает, что он недостоин ее, что история их любви в общем-то банальна, и то, что она это сознает, придает всему трагизма: «Я поняла, что вы мне менее дороги, чем моя страсть к вам». Это любовь абсолютная, нарциссическая любовь-гордыня, в которой личность возлюбленного не имеет значения, в которой нет прощального письма, ставящего точку в этих отношениях. Опустошенная Мариана остается наедине со своим смертельным отчаянием. Любовь – это всего лишь иллюзия, реальны только муки расставания.
Мы видим, что отныне конфликт существует не между любовью и честью, не между любовью и достоинством, но между любовью и счастьем. Если иррациональный характер страсти делает ее безответственной и неумолимо ведет к разрыву, то любовь все же может стать счастливой, но только если будет построена по законам дружбы. Появляется новое видение брака: он теперь освещен «любовью к ближнему», конфликты не ведут к изменам и расставанию, но разрешаются на основе взаимных обязательств: люди еще не женятся по любви, но женятся, чтобы любить друг друга. Со времен святого Франциска Сальского26 идеал супружеской привязанности взращивается в проповедях священников и пасторов. Браки по принуждению запрещены; ночь любви помогает забыть ссоры – разногласия «заканчиваются удовольствием и удваивают нежность» (Жак Шоссе, «Трактат об идеальном браке и о способах быть счастливым», 1685). Новое время создает новые пары – честные, набожные, буржуазные, умиротворенные, в ожидании воздаяния на небесах верящие в возможность счастья на земле. Не любовь земная, не любовь небесная, а нежность, соблюдение приличий и уважение становятся ключом к супружескому согласию, способным предотвратить расставание.
ГЕРЦОГ ДЕ ЛАРОШФУКО И ГЕРЦОГИНЯ ДЕ ЛОНГВИЛЬ
ЛЮБОВНАЯ ОБИДА
Иные люди только потому и влюбляются, что они наслышаны о любви27.
Ларошфуко. МаксимыЧто же до Ларошфуко, он как ребенок возвращался в Вертей, где с таким удовольствием охотился; я не говорю «где он был влюблен», потому что не думаю, что он когда-либо был, что называется, влюблен.
Письмо мадам де Севинье. 7 октября 1676 годаКто кого покинул? Была ли их связь искренней? Сфера чувств хранит в себе много тайн и так запутанна, что подчас невозможно определить меру любви и обиды.
Франсуа де Марсийак, герцог де Ларошфуко, и Анна Женевьева де Лонгвиль много значат друг для друга, они оба галантны и честолюбивы. Оба полагают, что происхождение обязывает их прожить страстную жизнь. Их юность заканчивается, когда начинается смутное время регентства Анны Австрийской: тогда не существовало никаких препятствий и возможны были любые приключения. Свидетелей их связи, а позже расставания предостаточно, и в зависимости от выбранной стороны конфликта они либо курят фимиам, либо злословят. Сам Ларошфуко, остро реагирующий на чужое самолюбие, к своему поведению относится снисходительно и в «Мемуарах» приглушает описание своих сердечных дел. «Ему стоило взглянуть на себя со стороны», – пишет о нем кардинал де Рец. Что же до Анны Женевьевы, после долгих перипетий и разочарований ставшей набожной, она смиренно признавала свои слабости и желание привлекать к себе внимание: «Внимания и уважения мужчин я добивалась праведной внешностью», – писала она на склоне лет своей любимой подруге мадам де Сабле.
Эти откровения не многое сообщают о реальных чувствах. Модный жанр литературного портрета очень изощрен, но остается галантной практикой. Что же касается «Мемуаров», созданных значительно позже описываемых событий, то автор к ним возвращается, подправляет и местами сглаживает. За изяществом, вышедшим из дворца Рамбуйе и других салонов, скрываются презрение и ненависть. Герои Фронды читают «Астрею» Оноре д’Юрфе и мечтают о славе. Прикрываясь благородными принципами, они пользуются слабостью регентства для защиты своих феодальных интересов от королевской власти, решительно настроенной править от имени всех. Жестокость и неповиновение, обузданные Ришелье, возрождаются в период между 1647 и 1652 годами, в непонятной смеси интриг и экзальтации, доспехов и скрипок, в эпоху, когда женщины, прекрасные жеманницы и надменные амазонки, желали, чтобы ими любовались. Деятели Фронды с удвоенным рвением борются за дело чести, дерутся на дуэлях, соперничают друг с другом, облачившись в одежды галантности.
За право табурета 28Франсуа де Марсийак, сын герцога де Ларошфуко, родился в 1613 году. Его семья, одна из самых высокородных во Франции, владеет обширными территориями в Пуату и Ангумуа. Отец женил сына, когда тому было пятнадцать лет, на девице Андре де Вивон, с которой у них будет семеро детей. Совсем юным он отправляется в армию: война – удел отпрысков благородных семейств. Он горд, самолюбив, очень храбр. Его застенчивость нравится женщинам; он вступает в отношения с мадемуазель де Отфор, одной из камеристок королевы, в которую платонически влюблен король Людовик XIII. Беды несчастной Анны Австрийской, заподозренной в тайных связях с Испанией, трогают его благородное сердце, но преданность королеве обернулась для него враждебностью Людовика XIII и недоверием кардинала Ришелье.
В 1635 году Ларошфуко добровольцем отправляется сражаться с испанцами во Фландрию; по возвращении он получает приказ отправиться к себе в имение. Похоже, он впал в немилость. Он мечтает о подвигах; тут как раз королева и мадемуазель де Отфор просят его похитить их, чтобы им обеим избежать мести Ришелье; план безрассудный и очень опасный, а молодому человеку свойственна скорее лихость, чем благоразумие. Похищение не состоится; верный рыцарь двадцати четырех лет от роду ограничится устройством побега в Испанию герцогини де Шеврез, подруги королевы. Однако дело было быстро раскрыто; виновный после недельного пребывания в Бастилии отправлен в свое родное Пуату. Став против воли сельским дворянином, Франсуа в нетерпении два года ждет момента, когда в 1639 году сможет отправиться в армию. В 1642 году умирает Ришелье, в 1643‐м – король; Ларошфуко наконец свободен. Он верит, что близок час, когда слуги королевы будут вознаграждены. Как и все молодые аристократы того времени, он тщеславен и самолюбив и мечтает о величии.
Марсийак возлагает большие надежды на регентство. Ему дают кое-какие почетные поручения; Анна Австрийская не скупится на обещания, и у нее приятные манеры. В действительности же он получает мизерную благосклонность – разрешение купить пост губернатора Пуату. Прочие феодалы, которые возвращаются из ссылки или из тюрьмы, так же впустую, как и он, ждут компенсации за преданность королеве; в конце концов, разочарованные, вознагражденные лишь лестью, они начинают интриговать против Мазарини, ставшего главой Регентского совета, и критиковать все действия правительства; за важность их называют Высокомерными. Марсийак одобряет их действия, но не вступает в их ряды. Два года, проведенные при дворе, с 1644‐го по 1646‐й, не приносят ему ни должностей, ни военных чинов, ни удовольствий, и он вынужден признать, что живет «очень скучно» среди ничуть не умиротворенных посредственностей.
Назревает Фронда, а монархические институции еще недостаточно сильны, чтобы сдерживать мятежный дух. Двор разделяется на сторонников герцогов Вандомских и принцев Конде. Марсийак, поначалу лояльный к королеве, восстает. Он вбил себе в голову, что ему нужны те же привилегии, какие есть у представителей других знатных домов – принцев крови, пэров королевства и крупных феодалов: требует права табурета для своей жены, принцессы де Марсийак, и разрешения въезжать во двор Лувра в карете! Это серьезная заявка: этикет призван подчеркивать иерархию среди аристократов, и право табурета жестко регламентируется. Конечно, в 1622 году представителям дома Ларошфуко было пожаловано герцогство-пэрство, но Марсийаку хотелось получить королевскую грамоту герцога как можно скорее, не дожидаясь смерти отца. Почести Лувра уже были пожалованы Роганам, Ла Тремулям и Бульонам, так почему же не ему? Сен-Симон во всех этих проявлениях уязвленных чувств видел то, что Ларошфуко «не смог спокойно отнестись к тому, что господам Бульонским был пожалован ранг принцев. Он полагал, что дом Ларошфуко не хуже, и был прав».
У Мазарини, главы Регентского совета, существует целый штат шпионов-информаторов; он знает о симпатиях молодого человека к заговору Высокомерных, но не видит в нем опасности и не отвечает на его требования. Марсийак со своей стороны не скрывает разочарования; от злобы он переходит к враждебности, несколькими месяцами позже решительно примыкает к лагерю фрондеров и бросается в объятия герцогини де Лонгвиль; он пишет об этом предельно ясно в «Мемуарах»: «Вынужденная праздность и такое множество неприятностей в конце концов породили во мне мысли иного рода и заставили искать опасных путей для того, чтобы выказать королеве и кардиналу свою досаду. Красота госпожи де Лонгвиль, ее ум, исходившее от нее обаяние влекли к ней всякого, кто мог надеяться, что она соблаговолит терпеть его подле себя»29. Включаясь во Фронду, Марсийак как следует оценил ситуацию: он хочет войти в клан могущественных Конде, чтобы получить вожделенное право табурета.
Прекрасные глаза Анны ЖеневьевыАнна Женевьева, герцогиня де Лонгвиль, – дочь Генриха де Бурбона-Конде, первого принца крови, и Шарлотты до Монморанси. Все современники отмечают ее необыкновенную красоту: длинные золотистые волосы, бирюзовые глаза, нежный цвет лица и очаровательную улыбку; оспа, которую она перенесла в год замужества, не нанесла урона ее блеску. Одни называли ее ангелом, другие – дьяволицей. Мадам де Мотвиль, компаньонка королевы, признает, что ее «невозможно не любить». В 1642 году, в возрасте двадцати трех лет, она выходит замуж за Генриха Орлеанского, герцога де Лонгвиля, который старше ее на двадцать четыре года; он овдовел в 1637 году, у него была дочь-подросток по имени Мария; его семья, именитые потомки узаконенных принцев, в иерархии идет следом за принцами крови, которым они должны уступать дорогу; молодая герцогиня озабочена тем, чтобы получить специальную грамоту короля, позволяющую ей после замужества сохранить за собой титул принцессы крови. У Анны Женевьевы два брата: Людовик Энгиенский, герой Рокруа (1643), который после смерти отца в 1646 году станет принцем Конде, и хрупкий Арман, принц де Конти, которому предстояло стать священником. Оба брата ее нежно любят, а младший так просто обожает – злые языки поговаривают, что отношения брата и сестры кажутся подозрительными.
За воспитанием Анны Женевьевы тщательно следят. Принцесса Конде, ее мать, обучает дочь правилам светского общества. К тому же она благотворительница монастыря кармелиток в предместье Сен-Жак, где у нее есть частные апартаменты и куда она часто наведывается. Анна Женевьева сопровождает мать; в это смутное время монастырь кажется убежищем для нежного тринадцатилетнего сердца. Уход в монастырь нередко представляется придворным дамам и девицам интересным: кузина юного Людовика XIV, мадемуазель де Монпансье30, которая была на несколько лет моложе Анны Женевьевы, в течение недели полагала, что монастырь кармелиток – это ее призвание, и так хотела уйти от света, что потеряла сон. Анна Женевьева присутствует на церковных службах, иногда подолгу остается в монастыре и ведет доверительные беседы с монахинями; она нуждается в чем-то возвышенном, она набожна и в то же время опасно горда.
В пятнадцать лет характер еще не закален. 18 февраля 1635 года девушка приглашена в Лувр участвовать в придворном балете, в котором должна появиться королева в окружении герцогинь. Девушка встревоженна, она предпочла бы обойтись без этой чести и остаться в монастыре, однако госпожа принцесса повелевает дочери согласиться. Кармелитки велели ей быть настороже; под бальный наряд ей пришлось надеть нечто вроде жесткой шершавой власяницы. Но позвольте, она очаровательна в своем парадном платье, и как можно отказаться от того, чтобы блистать, как можно строить из себя буку, когда перед вами склоняются такие изысканные персоны?
Мадемуазель де Бурбон выходит в свет против воли, но быстро приживается там. Отныне она появляется при дворе, в Фонтенбло, в Шантийи, в салонах, во дворце Рамбуйе, где оттачивается ее ум и литературный вкус: там она встречает мадам де Сабле, и они становятся подругами на всю жизнь. В доме маркизы де Рамбуйе все дышит изяществом и галантностью; в ее салоне читают романы и обсуждают отношения между полами. Анна Женевьева не может не замечать восторга, который вызывает у своих обожателей, она учится кокетству и остроумию и позволяет любить себя. Она замечает и то, что ее муж, герцог де Лонгвиль, и после свадьбы продолжает ухаживать за красавицей герцогиней де Монбазон, несмотря на протесты со стороны госпожи принцессы, своей тещи. Но любовь не является составной частью брака, хороший вкус, элегантность противопоставляются домашней жизни. Она – принцесса крови и знает это; она отдает себе отчет в своей красоте и купается в лучах славы брата, будущего принца Конде; она оказывается в центре светской жизни.
Это изысканное и изящное общество, однако, беспощадно; не прекращаются ревность, злословие. Мадам де Лонгвиль слишком хороша, чтобы вокруг нее не плелись интриги. В аристократических кругах царят свободные нравы; Анне Женевьеве приписывают любовников; по правде говоря, многие из ее воздыхателей в первую очередь стремятся приблизиться к «всемогущему Конде» и всему этому высокопоставленному семейству. Малейшая интрижка, случайный вздох могут привести к дуэли. Так, много шума наделал подробный рассказ мадемуазель де Монпансье: заболевшая и остававшаяся у себя в спальне мадам де Монбазон обнаружила на полу два любовных письма, «речь шла о мадам де Лонгвиль и Морисе де Колиньи». Она, издеваясь, изложила компрометирующее содержание писем нескольким друзьям. Узнав об оскорблении, нанесенном ее дочери и всему дому Конде, госпожа принцесса потребовала сатисфакции; королева настояла, чтобы виновница извинилась, но мадам де Монбазон, принадлежавшая к «заговору Высокомерных», заартачилась. Что же, альковная драма? Вмешался принц де Марсийак и попытался убедить мадам де Монбазон, что в ее интересах показать себя готовой к примирению, пока дело не получило огласку. Изучение почерка выявило подделку; речь шла о мадам де Фукроль и об одном «добропорядочном господине» (маркизе де Молеврие). Марсийак, которому были переданы письма, сжег их в присутствии королевы. Можно было бы на этом и остановиться, потому что господин де Лонгвиль хочет пощадить герцогиню де Монбазон и только что родившая Анна Женевьева тоже не настаивает. Уязвленную госпожу принцессу это не устраивает, и по ее настоянию королева запрещает мадам де Монбазон когда-либо попадаться принцессе на глаза. Следствием этой истории стал роспуск в сентябре 1643 года партии Высокомерных; ее глава, герцог де Бофор, препровожден в Венсенский замок. Марсийак сделал правильный выбор.