Как ко мне сватался Ветер

– Идиотка!

Его руки были горячими, как и тогда, когда скользили по моим бедрам. И хотя Ветер был почти болезненно худ, держали крепко. Так крепко, что я впервые осознала: не выпустит, как бы я ни умоляла. Возможно, разбиться и правда было бы лучшим выходом…

– Дура! – ругался Ветер, с трудом сдерживаясь, чтобы не подкрепить слова оплеухой. – Хотела сдохнуть, попросила бы меня – я бы тебя сам с удовольствием придушил!

Падение сменилось полетом. Но летели мы не так, как утром. Тогда господин Ветер волок невесту, словно ненужный тягостный груз. Теперь же он прижимал меня к груди, как великую ценность. Я летела с Ветром, была ветром и наконец поняла, что не чудовище живет в горах, но и не человек. Ветер – не колдун и не бог, он живое воплощение ледяного воздуха, шустрых вихрей, колючих смерчей. Он – сама стихия.

Уши закладывало от холода и скорости, но от его тела шло тепло. Не испепеляющий жар, что стек от метки по позвоночнику, когда я свалилась с горы, а спокойное пламя, какое целует щеки, если сидеть у очага зимним вечером. Ветер снова принес меня на террасу, увитую зелеными плетьми. Поставил и неприязненно бросил:

– Хотела меня убить? Ну так ты не первая!

Сердце замерло. Если господин решил, что глупая птичка снова взялась царапать его своими крошечными коготками, как он ее накажет? Но в его словах не было ярости, лишь усталость и… понимание?

Не дождавшись ответа, он направился в спальню. На ходу через голову стащил рубашку, стараясь, чтобы ткань не касалась спины. А я запоздало кинулась следом.

– Это все случайность…

Нет, не худой. Скорее, поджарый, сухой, как охотничий пес, с натягивающими смуглую кожу мышцами… Я залюбовалась и не сразу заметила главное – метку жениха, перечеркнувшую спину Ветра так же, как моя собственная. И стало ясно, что клеймо обожгло не только меня.

Свадебная метка прекрасна, если не знать, кем она оставлена. Золотистый рисунок, распускающийся изящными листьями, обвивающий тела жениха и невесты, как лоза колонны. Чем ближе срок свадьбы, тем смелее завитки стебля, тем живее листья. Кажется, шевельнись – и они затрепещут, будто настоящие.

Но сейчас метка Ветра, протянувшаяся от запястья к запястью через хребет, не была золотой. Она полыхала красным, как раскаленный уголь, и, я знала, жжется не меньше. Знала потому, что после падения моя пекла точно так же. Вот почему господин не хотел отпускать меня домой. Вот почему не мог…

– Раздевайся! – бросил Ветер через плечо, роясь в ящиках стола.

Я попятилась.

– Нетушки…

– Что сказала?

– Нет! – повторила я тверже и в отчаянии замотала головой: – Нет-нет-нет!

– Ты не в том положении, чтобы спорить! – отрезал жених, разворачиваясь на каблуках.

Ох, как же он был страшен! Брови распушились, ноздри трепетали, с усилием втягивая воздух, губы сжались в тонкую нить, а серьга с острым наконечником качалась из стороны в сторону, как веревка в ожидании висельника.

– Я не…

Он сделал шаг, и все доводы мигом испарились из головы. Я завизжала и кинулась на террасу.

– Дура! Сними платье и…

Неужто таким и станет мое наказание? Унизительным, болезненным и бессмысленным. Неужто честью и гордостью придется расплатиться не за спасение матери, не за отцовскую глупость, а за случайность?

– Не трогай!

Я неуклюже перегнулась через перила, готовая не то спрыгнуть с обрыва, не то встать на них и улететь, как до того летал жених. Но Ветер поймал меня за руку и поволок к кровати.

– Сумасшедшая… Как, думаешь, Ветер находит своих невест? Едва обрученные разлучаются, метка накаляется! Она нас обоих чуть не убила! Ты нас чуть не убила! Да прекрати кусаться! Ай!

А кусалась я знатно! Кусалась, царапалась, сопротивлялась что есть мочи!

– Пусти! Не смей!

– Да что с тобой?!

Он был сильнее. Швырнул лицом вниз, придавил коленом в пояснице и рванул платье с плеч. Раздался треск ткани, одежда поползла вниз, я задергалась, пытаясь удержать ее, но твердая рука стиснула шею сзади, вдавливая лицо в измятые подушки.

– Не дергайся! Больнее будет!

Я, разумеется, задергалась втрое активнее.

– Пусти! Пусти! Я сделаю, что скажешь! Я заплачу, только не… Не надо! Не надо!

А горячая ладонь скользила по обнаженной спине. Только не к бедрам, чего я ждала с ужасом, а вдоль хребта и по плечам – именно там, где обжигала метка. Жар сменялся спокойной прохладой, а носа наконец достиг запах трав.

– А визгу-то было! – издевательски фыркнул Ветер и отпустил. – Теперь ты меня.

И повернулся спиной, словно не ждал, что я в любой момент могу вонзить в нее нож.

– Что?

Он кивнул на пузырек из изумрудного стекла и требовательно шевельнул лопатками. Вот тебе и страшный монстр с гор…

Ладони тряслись, но я сумела не пролить ни капли. Плеснула в пригоршню снадобья и коснулась обжигающе горячей метки своего жениха.

– Пх-х-х-х! Осторожнее!

– Прости…

– Это от ожогов. Рея принесла. Иногда метка жжется очень сильно, тебе ли не знать, – нехотя пояснил Ветер.

– Рея?

Жених серьезно кивнул.

– Она у нас знатный зельевар. Так что если обидишь, может ненароком и яда в утренний кофе нацедить. Я как-то раз… – Жених запнулся и смущённо закончил: – А впрочем неважно.

Алый рисунок посветлел до золотистого, обтянутые смуглой кожей мышцы расслабились. А мне хотелось глупо хихикать не то от миновавшей опасности, не то от осознания, что чудище, перед которым трепещет все Предгорье, едва слышно фыркает, стóит ненароком пощекотать ему бок.

– Прости, – виновато прошептала я. – Я не хотела, чтобы… Думала, метка вредит только мне…

– Не ты одна здесь в ловушке, – тихонько вздохнул Ветер.

– Не знала, что тебе будет больно…

– А что будет больно тебе – ничего? Бросаться со скалы вниз – сомнительное развлечение.

– Я не бросалась! – Я закусила губу и покраснела до кончиков ушей. – Оступилась и упала…

Ветер внимательно осмотрел меня и с наигранным сочувствием цокнул языком.

– Да уж, наряд для прогулки по горам сомнительный.

Лишь теперь сообразив, что ворот платья разорван и открывает куда больше, чем позволяют приличия, я поспешила подтянуть его ошметки вверх. Силясь сохранить остатки достоинства, выдавила:

– Так получилось.

Жених вопросительно изогнул брови. И вдруг подался вперед, опрокинул меня на простыни и навис сверху. Его насмешливые, будто подведенные угольком глаза, пронзали насквозь, а дыхание опаляло почти так же сильно, как метка невесты. Он коснулся кончиком носа моей шеи, втянул воздух и скользнул выше, к подбородку.

– Уж не пыталась ли ты сбежать, маленькая птичка? – хрипло прошептал он.

Я вся сжалась. Стоило поверить, что передо мной насмешливый мальчишка, как тут же ему на смену приходил грозный господин. Реши он, что я вру, мигом обрушит кару на город… на маму, на Роя…

– Не пыталась, клянусь! Это случайно… Я вышла… вышла совсем ненадолго. И солнце… Показалось, в горах кто-то есть, засмотрелась и… и…

В ответ на мой ужас он засмеялся. Так, будто я вскочила на стул, из-за крошечной мышки.

– Когда ты так меня пугаешься, любимая, я и сам верю, что страшен, как сотня ледяных великанов!

– Я… – Не решаясь шевельнуться, я уточнила: – Вы издеваетесь надо мной, господин?

Ветер отпустил меня и саркастично хлопнул в ладоши:

– Умничка! Угадала. А я уж начал подозревать, что ты глуповата!

Я села рядом с ним, оправляя платье.

– Ну, знаете ли, господин…

– Полох, – сквозь смех поправил он.

– Что?

– Мое имя Полох, любимая. Можешь не звать меня господином, Тисса.

Я открыла рот, недоумевая, когда монстр… Полох успел разузнать мое имя. Но мало ли, какие секреты у монстров?

– Спасибо. – Помедлив, я решилась назвать имя чудовища, – Полох. Спасибо, что спас мне жизнь. Я… вела себя недостойно. С самого начала. И приношу свои извинения, гос… Полох.

Он скомкал и отшвырнул рубашку в сторону, встал и потянулся так сильно, что подошвы мягких кожаных сапог оторвались от пола.

– Когда припрет прогуляться в следующий раз, потрудись хотя бы приодеться соответственно случаю.

– Я не гуляла. – Любопытство брало верх над благоразумием и, понадеявшись на хорошее настроение хозяина дома, я выпалила: – Я была в комнате с портретами. Представила, как вы… как ты сидишь там, в кресле, как смотришь на этих женщин и…

Закончить я не успела: Полох вспыхнул. Одним движением смахнул со стола книги, чернильницу и полупустую чашку с кофе и прежде, чем утих грохот, схватил меня за запястье.

В первое мгновение я не поняла, что нужно упираться, а когда он волок меня по коридору, едва поспевала переставлять ноги. О том, чтобы спросить, куда меня тащит Ветер, нечего было и помышлять. Когда же комнаты стали узнаваемы, и стало ясно, где мы окажемся, было уже поздно.

Распахнутые двери так никто и не прикрыл. Но менее мрачной зала от этого не стала. Равнодушно перешагнув через валяющийся на полу канделябр и осколки бокала, Полох пихнул меня вперед.

– Смотри.

Я, напротив, зажмурилась.

– Нет, смотри! – требовательно повторил он, впиваясь длинными пальцами в мои плечи.

Никто не спорит с Ветром. Особенно когда он впадает в ярость. Подчинилась и я. Портрет, на который указывал господин, изображал печальную женщину с некогда насмешливыми, будто подведенными угольком глазами. Жители Предгорья не назвали бы ее красивой: черноволосая, смуглая, тонкокостная. Но было в ней нечто завораживающее. Нечто, что заставляло верить: когда-нибудь золоченая рама картины треснет, и ее пленница вырвется на свободу, порывом ветра промчится по пустым коридорам, поднимая клубы пыли, и взмоет в небо, как белокрылая птица. Но золоченая рама держала крепче цепей. Полох смотрел на нее со смесью тоски и обиды.

– Это моя мать, – выдавил он. – Та, кому не повезло понести от Ветра. Она жила здесь намного дольше, чем следовало, но куда меньше, чем мне хотелось. И ты действительно думаешь, что мне в радость сидеть здесь и смотреть на нее?!

Я стиснула зубы. Стоило попросить прощения… Или утешить? Нуждается ли монстр в утешении? И является ли Полох вообще монстром? Но прежде чем я нашла нужные слова, он убрался прочь.

Возвращаясь в свои покои, я умудрилась изрядно поплутать по дому и продрогнуть до костей. Отбросив стеснительность, прямо так, не раздеваясь, забралась в кровать и укуталась одеялом, но холод никуда не делся, заставляя дрожать, как мокрого птенца. Наверное, я просидела бы так добрую половину вечера, не находя в себе смелости дойти до кухни и попросить кого-то растопить камин, но на закате в дверь постучали.

– Горюшко, ты как тута? – Рея уверенно вошла, не дожидаясь приглашения. – А я табе вкусненького… На, пей. Змерзла нябось?

От чашки, что она принесла, одуряюще пахло мокрой землей и сеном. И чем-то еще… Родным и теплым, что ушло вместе со смертью папы.

– Что это?

Горничная не без гордости вдохнула аромат и едва поборола позыв отхлебнуть.

– Это шобы ня простыть. А то просквозило ж всю! Ня ровен час сляжешь. Липа, ромашка, шалфей, солодка, – перечислила она. – И еще кой-чего, чему ты названья-то не знаешь. Да гляди до дна пей! Неча переводить… Травки-то эти поди еще достань в горах!

– А вы смыслите в зельях, да, баба Рея?

– А то! – не без гордости согласилась старушка. – Такое сварю, шо хоть мертвого подыметь, не то шо простуженного!

Она прикусила язык, но сказанного не вернешь. Задумчиво огладив горячую чашку пальцами, я спросила:

– Откуда вы узнали, что я была на улице и замерзла?

– А я и не знала, – отозвалась старушка, разжигая огонь. – Мне велели…

– Кто велел?

Но Рея поджала сухие губы.

– Заболталася я с тобой! Недосуг, недосуг!

И оставила меня наедине с потрескивающим камином.

Глава 5

Вспыхнувшее пламя

Дрова трещали и жутко дымили. Искры сыпались на лист железа перед камином и гасли, не найдя корма для нового пламени. Я успела переодеться в сорочку и устроилась поближе к огню, прямо на полу, подтянув колени к подбородку. Рыжие всполохи танцевали по дереву, трепетно гладили, но стоило засмотреться на один из языков пламени, как он, уличенный, отскакивал назад и злобно шипел.

На душе было гадко. Полох отчитал, хотя за мной и не было вины, напугал и испортил платье. Но извиниться все равно хотелось мне. Подумать только! Извиниться перед чудовищем, которое похитило меня из родного дома! Да сама мысль смешна! Но образ печальной черноволосой женщины с портрета все не шел из головы. Нет, Полох не стал бы любоваться трофеями, не стал бы сидеть в мягком кресле, потягивая вино и вспоминая, как заканчивала жизнь каждая из невест отца. И мое предположение оскорбило его сильнее, чем можно подумать. Но я упрямо сидела в комнате, кусая губы и грея ладони о полупустую чашку травяного настоя. Пусть сначала сам извинится, а там посмотрим!

Дверь коротко скрипнула, замерла и наконец распахнулась во всю ширь. Я напряглась, прислушиваясь: шарканья, неизменно сопровождавшего бабу Рею, не раздалось, значит, это господин решил почтить невесту своим присутствием на ночь глядя. Неимоверных усилий стоило не вздрогнуть и не обернуться. Однако голос, раздавшийся позади, принадлежал не Полоху.

– Тисса?

Чашка полетела на пол. Я встала, не решаясь посмотреть на вошедшего.

– Тисса, малявка, это правда ты?!

– Рой…

Самый сильный, самый гордый и самый крепкий мальчишка на улице… да что уж, в целом мире! Он был моим лучшим другом. Единственным другом. Верным и терпеливым, до смешного упертым и самым-самым лучшим!

Мы встретились впервые, когда не знали цены ни дружбе, ни слезам. Но встретились из-за моих слез и подружились на всю жизнь. Я бессильно плакала, потому что сын пекаря столкнул меня в сточную яму. Такую униженную, грязную и застал меня Рой. Подал руку и обнял, не посмотрев, что и сам испачкается. А потом начистил рожу задире. Приволок его ко мне и сказал:

– На. Толкни его тоже.

– Не надо, – шмыгнула носом я. – От него и так воняет. – И, просветлев, добавила: – У меня кошка окотилась. Хочешь посмотреть?

Рой важно кивнул. И с тех пор мы всегда были вместе. Вместе сбегали на петушиные бои, вместе прятались в отцовской телеге, когда тот собирался на ярмарку. Вдруг в этот раз не заметит и получится съездить в соседний городок? Взрослели мы тоже вместе, пока… Пока не наступилтотдень. Папы не стало. Да и меня не стало тоже. А Рой… Кому нужна чужая невеста? Он лишь иногда оставлял для меня букеты полевых цветов и трав на окне, а мама выбрасывала их, если я не успевала забрать и спрятать под подушкой.

И вот теперь Рой стоял передо мной. Все такой же сильный, гордый, упрямый. Мужчина, а не мальчишка, которого я помнила. Настоящий герой.

Слезы покатились из глаз. Я поспешила вытереть их, прежде чем вскочила и повисла на шее у доброго друга. Ох, как же непросто теперь его обнять! Высоченный, широкоплечий… Ему пришлось приподнять меня, чтобы расцеловать в щеки, макушку, лоб.

– Это правда ты? Правда? – все повторял он.

– Да! Да, Рой! Это правда я!

Я наблюдала, как он растет, издалека, запертая в собственном доме. Все опасались, что малышка Тисса, вечно творящая глупости, влюбится и сбежит с кем-то из мальчишек, попытавшись обмануть господина Ветра. Что подвергнет опасности все Предгорье, уединившись… да, никто бы не устоял перед Роем с его пшеничными кудрями и добродушной улыбкой. Я бы тоже не устояла. И потому не возражала, когда матушка прятала принесенные им цветы. И вот он, наплевав на врожденную осторожность, стоял в самом логове монстра. Ради меня. Это же… сущий кошмар!

– Рой, что ты здесь делаешь?! Как сюда попал?! Зачем?!

– У меня есть… друзья, – самодовольно хмыкнул тот. – Они провели.

– Какие друзья? Как… – Я осеклась. Не все ли равно, как именно Рой пробрался в логово монстра? Куда важнее скорее покинуть его. Я толкнула друга к двери. – Нельзя, чтобы тебя увидели, уходи, немедленно!

Рой насупился. Бычок, каким и был с детства. Крепкий, мускулистый… упертый.

– Да, – согласился он. – Нужно уходить.

Схватил меня за руку и потащил.

– Куда? Рой! Рой! Я не одета!

Смешно сказать, но лишь последнее вырвало его из молчаливой задумчивости. Рой остановился и, убедившись, что из одежды на мне в самом деле лишь сорочка, отпустил:

– Одевайся, – буркнул он, глядя в сторону и потихоньку краснея.

– Рой, посмотри на меня.

Он посмотрел, да так, что пришлось невзначай скрестить руки, заслоняя грудь.

– Зачем ты здесь?

– Спасаю тебя, малявка! – горделиво выпрямил спину Рой.

Спасает… В самом деле, он всегда спасал меня. От злобных псов, соседей с розгами, а однажды от бешеной лисицы, невесть как забредшей в самый центр Предгорья. А я снова и снова втягивала его в неприятности. Но на сей раз неприятность слишком серьезная, а я… Я уже лет пять как научилась справляться сама. Вынуждена была научиться.

– Ты дурачок, да? – ласково спросила я, касаясь его лба: не горячий ли?

Рой обиженно стряхнул ладонь.

– Я герой!

– Дурачок… – понимающе вздохнула я. – Рой, мы не дети, а Ветер – не пекарь с метлой наперевес. Если Полох… Если господин тебя поймает, нам обоим конец. Уходи. Я очень, честное слово, очень тебе благодарна, но… уходи!

– Вот еще! Я заберу тебя отсюда, верну домой и… и…

– И подвергнешь опасности не только себя, но и весь город! Господин не отпустит невесту. А я не могу его прогневить и рискнуть чужими жизнями.

– Тогда я убью его!

Ох, замечательный, милый, наивный Рой! Он явился в поместье Ветра почти безоружным. Лишь с дубиной, словно подобранной по дороге. А что Ветру дубина? Так, веточка…

– Чем, позволь спросить?

– Да хоть голыми руками! Чудище больше не будет держать в страхе Предгорье! И обижать тебя я ему не позволю!

– Рой! Рой, милый! Успокойся! – Я погладила его по локтю. – Ветер никого не обижает. Оглянись! – Я провернулась вокруг оси. – Я в новой одежде, в уютной чистой комнате. Сыта и причесана. Мне не причиняют вреда.

Произнеся это, я и сама осознала, насколько везуча. Никто не ждал, что невеста Ветра дотянет до следующего утра, а я не только выжила, но и обзавелась союзницей в лице старой горничной, а еще едва не угробила господина без помощи каких бы то ни было героев, одной лишь собственной неосторожностью.

– Ты… – Рой раздраженно прошел по комнате и, наконец, опустился на кушетку. Догадка ужаснула его. – Ты не хочешь идти со мной?

Я села рядом, утешающе коснулась его колена.

– Очень, очень хочу! Но я принесла клятву и намерена ее исполнить. К тому же… – Поколебавшись, я спустила бретельку сорочки, обнажая спину. – Это метка невесты. По ней Ветер найдет меня где угодно. А если мы окажемся слишком далеко друг от друга, она причинит обоим невыносимую боль.

Как в забытьи, Рой поднял руку и провел ногтем по рисунку. Я мягко отстранилась, поправляя одежду. Вдруг вспомнилось, что, когда мы только подружились, когда нас не разделяло проклятие, мы оба были еще детьми. А детям позволено спать валетом в одной постели, нагишом купаться в речке и влезать в спальни друг друга. Теперь же Рой стал сильным мужчиной. А я… а я была в одной сорочке. Он облизал пересохшие губы, а когда я попыталась подняться, удержал и прижал к груди, как тогда, при первой встрече.

– Тисса… Я вытащу тебя отсюда. Обещаю.

Рой погладил меня по плечу, и бретелька сорочки снова невзначай соскользнула. И именно в этот миг случилось то, чему случиться не полагалось ни в коем случае: господин Ветер уступил своей совести. Не потрудившись спросить дозволения войти, он распахнул дверь с ноги и сразу заговорил:

– Ладно, любимая, признаю. Я слегка вспылил… А это что у нас такое?

Представшая взору жениха картина была воистину недвусмысленной! Невеста в нижнем белье, судорожно пытающаяся прикрыться, соперник, облапывающий неверную девицу… Я выставила ладони вперед в тщетной попытке успокоить Полоха. Мало же есть на свете слов, уместных, чтобы произнести их в такой ситуации! И я вспомнила самые банальные из них:

– Я все объясню!

– Ну, к чему же? – холодно процедил Полох. – Я и так все вижу.

– Это не то, о чем ты подумал!

Ветер прищурился и небрежно перекинул волосы со стороны на сторону, демонстрируя сережку-коготь.

– Ты и представить себе не можешь, любимая, о чем я подумал.

– И это все равно не то! – не сдавалась я.

Единственным, кого ситуация полностью устраивала, оказался Рой.

– А ну иди сюда, заморыш! – потребовал он и, не дожидаясь, сам двинулся на господина Ветра.

Надо обладать недюжинной храбростью, чтобы вот так, почти без оружия, вызвать на бой монстра. А Рой всегда был осторожен и ввязывался в драку лишь в крайнем случае. Но и Полох не выглядел опасно: худощавый, встрепанный, босоногий, наверняка собравшийся отходить ко сну и вылезший из постели лишь для того, чтобы принести извинения. Извинения… А тут я! С Роем…

– Ты посмотри, – обратился жених ко мне, – и правда верит, что победит! Ну, разве это не очаровательно? Кто ты, болезный? – это уже к Рою.

– Я тот, кто оторвет тебе башку! – самонадеянно представился герой из Предгорья.

Не удержав серьезную мину, Полох прыснул и взмахнул ладонью. Подхваченный порывом ветра, Рой взлетел к потолку и с грохотом рухнул вниз.

– Не трогай его! Пожалуйста!

– А разве я его трогаю? – саркастично ухмыльнулся Ветер. – Не прикоснулся, – повинуясь движению его бровей, Рой невольно повторил маневр, – и пальцем!

И Ветер действительно не касался врага. Командуя воздухом, он перевернул Роя вверх ногами и приблизился.

– Друг мой, – сжал его нос и подергал из стороны в сторону, – по какой нелепой причине самоубийственная мысль влезть в дом Ветра показалась тебе хорошей?

В ответ Рой плюнул в лицо монстру, но тот ловко увернулся.

– Надо же, промазал! Попробуешь объясниться еще раз?

– Да пошел ты! – с готовностью «объяснился» Рой.

– Полох-Полох-Полох! – Я повисла на плече жениха, что ничуть не мешало ему продолжить издевательства. – Это моя вина, слышишь?

– О, я ни на мгновение в этом не усомнился! Что же еще, как не златокудрая девица с пунцовыми ушами, может спровоцировать подобного дурака на встречу с чудовищем?

Произнося это, он не забывал снова и снова отправлять Роя в полет.

– Да я тебя!.. Только подойди!.. Да я тебя… – вопил герой, то и дело сталкиваясь со стенами, мебелью и потолком. – Ну, давай, гад, иди… – Еще удар! – Сюда!

Ветер позволил Рою плашмя упасть посереди комнаты и предвкушающе поинтересовался:

– О-о-о, благородный господин желает вызвать меня на поединок? На чем предпочтете сражаться? Снова на плевках или выберем более подходящее для мужчин оружие?

В его ухмылке мелькнуло нечто знакомое. Нечто, что я уже видела пять лет назад на лице монстра, наступающего сапогом на голову моего отца. Они уже забрали у меня одного родного человека, лишили нормальной жизни… Но навредить единственному другу не позволю!

Наверное, эта ярость всегда была во мне, а в тот миг она просто перелилась через край. Я вцепилась в жениха и повалила его на пол. Рой же, не теряя времени, подхватил дубину и бросился к нам, но не добежал: Полох вскинул руку, и нас обоих, меня и Роя, сдуло.

Строгий пучок на затылке растрепался, но я, не обращая внимания на рассыпавшиеся волосы, снова кинулась вперед.

– Не смей его трогать!

– Любимая, не веди себя, как…

Полох едва успел подняться, но я напрыгнула на него снова, да так удачно, что мы оба рухнули на кровать, сорвав балдахин с пологом, в котором тут же запутались, как рыбы в сетях.

Колотила ли я подушки, мягкое изголовье или все же попала пару раз по жениху, не знаю. Но когда Полох выбрался, выглядел он достаточно помятым и взъерошенным, чтобы удовлетворить мою гордость. На свободе Полоха встретил кулак Роя. Он ударил в подбородок так смачно, что стало слышно, как лязгнули зубы господина Ветра, и тут же добавил в живот. Воздух выбило из легких Полоха, он взмыл вверх, уходя от третьего удара – уже дубиной. Оружие опустилось на одеяло рядом со мной, я только взвизгнуть успела, а Рой в пылу драки и не заметил, что чуть не пришиб ту, кого явился спасать. Он сиганул на кушетку, оттолкнулся и попытался достать врага в полете, но если Ветер изящно плыл по воздуху, то Рой, которого немалый вес тянул к земле, был неуклюж, как запеченная индейка. Полох уклонился, а Рой упал, задев камин и покатившись по раскаленным уголькам, посыпавшимся из него. Коснувшись пальцами ног пола, Ветер сочувственно произнес:

– Кажется, кто-то здесь злоупотребил моим гостеприимством…

Откинув налипшие на шею волосы, он обнажил стальное острие сережки, поднял руку…