Текст книги

Артур К.
За горизонтом вдали

За горизонтом вдали
Артур К.

Поезда для многих людей стали одним из доступных способов передвижения на близкие и дальние расстояния. Когда ты садишься в вагон, время останавливается для тебя, ты находишься в большой системе и просто полностью доверяешь себя ей, ты становишься её частью, как и твои странные соседи.

Артур К.

За горизонтом вдали

начало.

-Я больше в жизни своей, слышишь в жизни! Никогда не поеду в этом ужасном поезде, и не смотри на меня так! Сколько говорила тебе, что хочу на самолёте! А ты, как всегда, у нас нет денег, у нас нет денег. Ты мужчина или кто? Хоть раз в жизни поменяй что-нибудь!

–Конечно мужчина, – тяжело вздохнув ответил парень, затем набрал побольше воздуха в лёгкие, – но Наташ, на самолёте цены сама же знаешь какие, а у нас нет таких денег, мы просто не потянем, кое-как в плацкарт нашлись места, я тебя конечно понимаю любимая, но успокойся пожалуйста, тем более, нам все равно не удалось бы улететь.

Передо мной стоял юноша, невысокий кучерявый брюнет, который скорее напоминал школьника, мальчишку, которому от силы дашь лет 17- 19, разговаривая с такой же юной девушкой, молодой человек старался говорить, как можно тише, чтобы не привлекать к себе и к своей эксцентричной особе внимание, но это не помогало, пассажиры смотрели на них, кто-то с неприкрытым любопытством, кто с неприязнью, но большинство людей сразу теряли к ним интерес, занимаясь своими делами, они суетясь распихивали баулы, разбирали матрасы, переодевали малышей, а кто-то вообще принялся поглощать еду.

– Ещё и плацкарт, еще и боковые места! Я что, нищенка ездить в плацкарте? Никак не унималась эта девчонка, от её возмущения лицо этой юной Джульетты на время приобрело багровый оттенок, она ещё, что-то говорила, точнее шипела, как змея на своего попутчика, я все это время старался не обращать внимания на них, достал с верхней полки матрас, развернул на койке, затем аккуратно раскрыл с одного края пакет с постельным бельем и начал заправлять себе спальное место. Подготовив его, я присел и стал ожидать, проводницу для повторной проверки документов, в своем купе я находился пока один, не считая боковых мест, на которые купила эта сладкая парочка. Вопрос оставался, сколько будет длиться мое везение, не люблю, когда в купе много народу, мне и этих попутчиков за 10 минутное знакомство хватило через край.

– Я ни хочу спать на вверху и у тебя внизу, ни хочу! Давай займём вон те нижние места, – девушка показала тоненьким указательным пальцем в мое купе.

– Наташ, ты с ума сошла!? Как мы их займём? Это не наши места, а вот там уже мужчина, её спутник кивнул незаметно головой в мою сторону.

– А ты доплати кому-нибудь; проводнице или с самим этим договорись, мне что, тебя учить? На это у тебя надеюсь мозгов и денег хватит!? Или как обычно? Терроризировала это миниатюрная, казалось миловидная, белокурая девушка, с белой мраморной кожей. Парень молчал. «Она вновь ткнула пальцем, но уже конкретно в меня», -спроси у него, не хочет ли он поменяться?

Мне было жалко его, но меняться я ни в коем случае не собирался и вообще не горел желанием, даже, если бы это была старушка, хотя, совесть меня прогрызла окончательно тогда насквозь, как и сама бабка, если бы я ей не стал уступать.

– Извините мужчина, вы не хотели бы поменяться с моей девушкой местами? Я вам доплачу? – Страдальчески выговорил молодой человек.

Я ничуть не удивился его просьбе, так как прекрасно слышал весь их диалог, но все же

– Что вы сказали?

– Вы не хотели бы поменяться с моей девушкой местами?

– Извините, но не могу, – я стал почему-то оправдываться, – болит спина и нога. Я конечно утрировал, но нога всё-таки ныла, а спина после поездов у меня всегда болит, так что это дело времени.

– А чего тогда ездишь, раз болеешь?!

Крикнула мне с верхней полки эта фарфоровая кукла с ненавистью, смотря, как на идиота, а потом отвернулась и снова стала пилить своего парня.

Я промолчал, иначе, как фарфоровой куклой с её внешностью и пустотой в душе не назовешь. Конфликтов по возможности нужно избегать, а с женщиной, даже, ещё с очень юной спорить бессмысленно, как не крути, ты будешь болваном.

Я стал спешно укладываться, дабы избежать очередной горячей волны со стороны девушки. В вагоне было не так много людей, может человек 15-20. На часах пробила полночь, пора бы машинисту, начинать движение, подумал я про себя, а сейчас ложусь. Полумрак накрыл своей завесой нас, наконец стало тихо, люди начали засыпать. В купе я находился, как и говорил пока один, не считая боковушек, с этими юными влюбленными… Документы проверены, оставалось выпить воды, надеть наушники и спать. Я проснулся от того, что наушники давили на левое ухо, боль была адская, сняв их, я почувствовал мгновенно облегчение, и стал тереть ухо, оооо эта приятная свобода, сам себе судья, палач. Самолично приговорил, а потом сковал бедное ухо наушником. В вагоне стоял полумрак, рассмотрев купе, я заметил, что на соседней нижней полке, спал новый пассажир, кто это был: мужчина или женщина, я определил по розовым кроссовкам мирно разбросанных на полу, рюкзаку со стразами лежавшем на столике и одной её ножке с носком изображённом на нем «человеком пауком» которая торчала из-под одеяла. На боковушке, внизу спала фарфоровая кукла, а вверху расположился её парень.

Вновь крепко уснув, я в друг резко проснулся от какой-то тревоги на душе, оглянувшись по сторонам, ничего необычного не заметил, пассажиров не добавилось, поезд ехал спокойно, в окне в утопающих фонарях станций виднелся туман, все нормально, но не приятный мороз, от которого я внезапно проснулся насторожил меня, он никак не хотел покинуть мое тело и мысли.

Сколько же я проспал? Я потянулся за часами, которые лежали на полке, взглянул на них, стрелки указывали 2:22. Спать-спать и ещё раз спать, я положил часы под подушку, накрылся одеялом и стал ждать, когда успокоюсь и засну. Сон никак не приходил, я слышал стук колёс, как кто-то из пассажиров храпит, и стрелки часов, отбивающих секунду за секундой под подушкой, я стал считать: " раз, два, три, четыре, пять, шесть…"

часы.

У семейства Хейнленс была особая традиция, передавать карманные часы из поколения в поколение. Уже 4 века часы переходят к старшему ребенку в семье, неважно будь это девушка или мужчина.

Эти часы не просто часы, а награду получил первый потомок Реймонд Хейнленс, за проявленный героизм во время Англо-французской войны 1627-1629 годах, от самого короля Карла первого.

Они были поистине великолепны, оправа и механизм выполнен из чистого золота, с ударопрочным стеклом, циферблат вырезан из слоновой кости, внутри крышки была гравировка " за преданность и героизм," держались они на золотой цепочке, заплетённой тройным Шопардом.

Эта драгоценность, находится в руках Дженни последнего потомка рода Хейнленс.

Из всех родных у нее осталась только умирающая мать.

На смертном одре, лёжа в больнице под капельницами и трубками на кровати, она и завещала Дженни эти часы, но взяла перед этим обещания с неё.

– Дженнифер, милая моя, обещай мне, что не при каких обстоятельствах, ты не откроешь коробку с этими часами, – мать что есть из последних сил сжала руку дочери, показав тем самым насколько это важно, кашлянула и продолжила – и тем более не продашь их, как бы тяжело не было, это единственная память о нас и наших предках.

Мать умерла и Джен осталась одна с огромным количеством долгов, оставшиеся от отца, передающихся теперь ей по наследству.

Из большого красивого 2 этажного дома в викторианском стиле, с античной мебелью и большим задним двором, где росла целая роща слив и яблонь, она была вынуждена переехать, в небольшую комнату, в ужасном районе, чтоб хоть как-то расплатиться с кредиторами, и даже той суммы от продажи особняка не хватило; большую часть забрали чёртовы налоги, бесполезное лечение матери и конечно пронырливые посредники, в виде риелтора, адвоката и нотариуса.

Девушка не понимала, как её отец мог залезть в долги, а потом застрелиться и оставить их с мамой одних разбираться со всем этим?

Она перебирала в своей памяти один из разговоров с матерью.

– Мааа, но как? Скажи ты знала, что у отца долги?

–Нет милая, он мне ничего никогда не говорил, сколько бы я не допытывалась его! Я же видела, что он ходил осунувшийся, бледный, похудел, я решила, что он заболел. Но тут эта стройная, статная, красивая женщина средних лет, не выдержала и горько зарыдала, а Дженнифер подбежала к ней обняла и стала вместе с ней плакать.

Не прошло и два года, как мама заболела, оказалась в больнице с тяжким завещанием, и умерла.

После продажи особняка, Джен ещё ни раз ревела, вспоминая свои лучшие счастливые годы, проведенные в нём. Как они гуляли на заднем дворе среди яблоневой аллеи, музицировали вместе с мамой на рояли в большом зале…

На оставшиеся деньги она сняла себе небольшую комнату, в отдалённом полузаброшенном районе Дримхаус, с видом удушающий серых стен таких же домов, покрытыми трещинами, как её жизнь. Бедняжка ели-ели сводила концы с концами, каждый раз намереваясь открыть коробку с часами, а потом продать их и на эти деньги уехать из этого огненного удушающего кольца, который сжимался каждый день все сильнее и сильнее на её тонкой шее. Ей было очень тяжело, девушка работала на износ, не жалея себя, забывая про свою прошлую, далекую, беззаботную жизнь, работая по 13-14 часов в день, а иной раз и в выходные: в Уайт- Холле на пол ставки секретарем у противного толстого начальника мистера Бишопа, который отпускал сальные шуточки, каждый раз при виде её и в газете Мидлтайм стенографисткой. Ей казалось еще чуть-чуть, и она сорвется, пошлет всех далеко подальше, продаст эти проклятые часы, эти мысли практически никогда не покидали ее, посещая бедняжку особенно в тяжкие минуты, но данное матери обещание сдерживали Дженнифер не рушимым заветом. Девушка ненавидела свою судьбу, своих родителей, своих потомков. Денег ни на что не хватало, все, что зарабатывала уходило на погашение процентов от оставшегося долга. Она питалась впроголодь, чаще всего даже, не поужинав, ложась спать абсолютно голодной, что уж говорить, если обычное яйцо для нее стало деликатесом. Одному Богу известно, как Джен смогла вынести это тяжкое бремя свалившиеся на её хрупкие плечи, давящие тоннами океана. Из-за всего этого она очень сильно замкнулась, считая себя никчемной неудачницей, у нее не было друзей, а кто был раньше, остались там, в прошлом, вместе с особняком. Для всех коллег она была серой мышью или изгоем, её пытались позвать на день рождения или просто на девичьи посиделки, но из-за нехватки времени, денег и вечного недосыпа, бедняжка лишь мотала головой, извинялась и говорила, что очень сожалеет, но не может. Были еще пару попыток вызволить её из этой серой скорлупы, но все было тщетно, так Дженнифер практически перестали замечать.

Время, друг и враг…оно всегда идёт, но лишь с разницей, для кого-то пролетает незаметно, словно загоревшая спичка быстро прогорает, а для кого-то медленно тянется и никак не может перейти на другую цифру.

На работе у Дженнифер время, как раз катастрофически двигалось медленно, работа была нудная, скучная и очень монотонная, переписать, написать, переписать, написать изо дня в день, чтоб не замечать, как мир в эти секунды останавливается, она мечтала;

как живёт, возле крутого утёса в деревянном пусть, даже небольшом домике, но чтоб возле него был обязательно небольшой дворик с яблонями или хоть с самыми простыми цветочками, а внутри камин. Предоставляя это, девушка видела себя, как вечером подходит к этому утёсу, смотрит вниз, как волны врезаются об него, а затем садится возле одинокого скрюченного дерева от ветра, которое растет совершенно одно на этом холме и любуется беспечным алым закатом, озаряющий все вокруг своим последним вздохом, делая все прекрасней вокруг.

Так почти ежедневно проходили в грёзах её дни.

Несмотря на все невзгоды, Джен нашла время для поздней вечерней лекции по журналистике, поступая на работу стенографисткой девушка думала, что приблизилась на один шаг к своей цели, она хотела стать редактором, но про трудившись здесь 3 месяца поняла, что застряла на этой должности надолго, так как у Мегеры, так звали сотрудники свою начальницу, главного редактора, у неё были свои люди везде, а переходить в другую газету она не представляла себе возможным, из-за низкого оклада и полного дня.

Не став отца и матери, на её хрупкие плечи взвалилось вся чернота людской нищенской жизни, девушка, чтоб хоть как-то утешить себя, завела дневник и описывала все чувства, которые ей обуревают, по сути дневник и стал ее единственным верным другом, с которым она практически не расставалась.

Однажды Джен забыла его на рабочем столе в газете Мидлтайм, на 2 работе, где она трудилась стенографисткой, а на утро её вызвала та самая злая Мегера- химера, которая вечно была всеми недовольна.

– Я нашла твой дневник, строгим голосом сказала она бедняжке – да я читала его, ты сама виновата, что разбрасываешь свои вещи, возьми свой дневник, – она показала кривым пальцем, с чёрным маникюром на край стола, где лежала толстая записная книжка в коричневой обложке – завтра я жду от тебя 20000 тысяч знаков на тему «работа или свобода» Нечего на меня так смотреть, ты же хотела стать редактором, а чтоб им стать сначала нужно быть журналистом.

Дженнифер охватили разнообразные чувства, сначала она испытала испуг, затем ненависть, после удивления и наконец счастье, а потом её охватил ужас, что если она не справится и ее уволят? Тогда она обречена.
Новости
Библиотека
Обратная связь
Поиск