Тюремные каникулы

Саня тоже про себя рассказал, но весьма сжато. Он помнил истину про «молчание-золото», а также уже знал, что в тюрьме не надо спешить рассказывать о себе, важнее слушать, что говорят другие. Это, кстати, один из самых важных тюремных законов: не спеши говорить, кому надо – тот спросит. Опытные «сидельцы» говорят мало и очень медленно, как бы процеживая каждое слово через какой-то невидимый фильтр. И если кто вдруг начинал сильно резво лезть в душу, ему, как правило, задавали вопрос: «А с какой целью интересуется?» За спрос, конечно, ещё не бьют в нос, но и сильно много задающих вопросы не любят. И вообще, задавать вопросы по поводу чьего-то уголовного дела считается в тюрьме некорректным. Захочет человек – расскажет.

Пока первые «постояльцы» обживали камеру, принесли посуду и – о счастье – кипятильник! Так что обед, который вскоре принесли баландёры, было из чего есть и чем запить. Вода, понятное дело, была из-под крана, качество, само собой, было соответствующим помещению, но все же прокипяченная, она пошла на «ура». Еда, точнее, баланда, состояла из супа с вермишелью, где вермишель, видимо, кидали в бульон раньше картошки, и перловой каши. Но оказавшиеся у арестантов кое-какие продукты – у Жени пара булочек, а у Сани – кусок мяса, который он припрятал, сидя в подвале СБУ, предвидя худшие времена – были как нельзя, кстати.

Глава 12. Добро пожаловаться!

Пока Женя с Саней обустраивались, обедали и привыкали к обстановке, привели еще одного арестанта. В их камеру завели какого испуганного, в буквальном смысле слова забитого парня – довольно упитанного, точнее, раскоровевшего качка. Опер как-то сильно его «прессовал» – орал на него, грозил всякими арестантскими карами, называя парня «корректировщиком». И попросил Саню с Женей помочь новенькому помыться. Ну, и заодно помыться самим. В душе! С горячей водой! Это была фантастика! Прямо рядом с их камерой находилась душевая. И хотя работал всего один кран, но была горячая вода и даже кусок хозяйственного мыла. Орлов с Башмаковым, конечно, вымылись первыми, потому что новоприбывший самостоятельно мыться не мог. Когда они помогли раздеться парню, которого, как выяснилось, зовут Виталик, то ахнули – вся его спина, руки и ноги были синими от побоев! Поэтому аккуратно намылили ему спину, а также те места на руках, которые не так сильно болели. Ну и, конечно, сама процедура, когда ты пять минут стоишь под струёй горячей воды – это блаженство!

После «бани» – так в тюрьме называется помывка – вновь испеченные арестанты продолжили знакомство. И если Женя и Саня вели себя уже спокойно, то Виталик весь сжался и продолжал испуганно воспринимать любой вопрос и любое обращение к себе. Как он рассказал, «взяли» его в Дружковке, где он жил. И, действительно, арестовали за передачу на сторону противника, в данном случае – в ДНР, данных о продвижении украинских войск. Ну, понятное дело, «накрутили» ещё кучу «преступлений», типа, как в одном монологе Виктора Шендеровича – «зелёное знамя ислама в спальне и растление малолетних по государственным праздникам». Одним словом, Виталик получил статью 111 УК Украины – «государственная измена». И срок – от 15 лет до пожизненного заключения. Рядом с ним и Женя, и Саня со своими 437-й и 263-й статьями и со сроками от 8 до 10 лет выглядели какими-то малолетними хулиганами.

Но Виталик был не последним обитателем камеры номер 902. В течение трех дней она заполнилась полностью, так сказать, укомплектовалась. Сначала привели Артема Парфенонова из Красного Лимана, потом его увели, привели Яшу Бахметьева из Харькова. Сане Яша, кстати, бывший сотрудник милиции, а ныне – адвокат – понравился, он был умный, спортивный и вообще – положительный. Но его, как бывшего работника милиции – БРМ – должны были содержать отдельно, в специальной камере. То есть, таких сажать нельзя не только к уголовникам, но и к ним, к «политическим». Поэтому Яшу вскоре увели, а привели Васю. Вася продержался один день, но он так громко ночью храпел, что, когда на следующий день его увели, все облегченно вздохнули. Да и как человек, Вася был невыносим – и в общении, и в быту.

Вновь прибывшему «уголовнику» Александру Шамильевичу Агельдыеву все обрадовались. Хотя, как потом оказалось, он был той ещё штучкой. Александр Шамильевич сел по чисто уголовной статье 263, то есть – незаконное хранение оружия. На самом деле Агельдыев тоже пострадал за правое дело. Как он рассказал сокамерникам, сидеть ему в Днепропетровском СИЗО довелось четыре раза. Сам Шамильевич был из Новомосковска, против него возбуждали четыре уголовных дела, но три он выиграл, а одно прекратили из-за отсутствия состава преступления. А насели на него потому, что «закусился» с местной милицией. Те на него пытались якобы надавить, а когда не вышло – сфабриковали уголовное дело. А потом ещё и ещё…

История Агельдыева, который переехал в Украину из Казахстана в 2002 году, очень показательна. Он работал обыкновенным учителем физкультуры, то есть, он был коллегой Сани Орлова, который тоже в своё время закончил институт физкультуры. Александр Шамильевич устроился работать в украинскую школу и, конечно же, не поладил с директором, точнее, директрисой этой школы – та вымогала от физрука ставить «пятерки» «нужным» ученикам и ученицам. Шамильевич отказался, чем навлек на себя гнев начальства. В результате директорша, по его словам, подговорила знакомых ментов. Ну и понеслась!…

Саня видел, что Агельдыев что-то не договаривает. Тем более, что его последние «закусы» были уже не с ментами, а с соседкой, которой он в порыве праведного гнева спилил болгаркой железные двери в тамбуре. Как Агельдыев объяснял под смех всей камеры, эти двери были якобы установлены незаконно. Одним словом, «борец за справедливость» был взят, понятное дело, с оружием «на кармане» прямо на улице – стандартный в то время расклад почти для половины обитателей СИЗО. Причем, и для «политических», и для уголовников.

Глава 13. Первый учитель.

Агельдыев сразу же, как бывалый сиделец, стал учить «первоходов». И хотя Саня Орлов сам хорошо разбирался в тюремной тематике, так как служил во внутренних войсках и охранял «зоны», но, понятное дело, о таком эпизоде в своей биографии он рассказывать никому не стал. Потому что раньше «краснопогонников» могли запросто и прирезать, не говоря уже о более страшных вещах. И хотя времена уже были другими, рассказывать арестантам в тюрьме, пусть и «политическим», что ты охранял когда-то арестантов – это было бы очень глупо. Поэтому Саня помалкивал, а если и давал понять, что ему какие-то вещи из тюремного уклада знакомы, то лишь потому, что возраст у него был немаленький.

Понятное дело, что для «первоходов» все было в новинку и всё интересно – как заходить «в хату», как отвечать на вопросы, что можно говорить, а что нельзя? Как себя вести? Что такое «косяк» и как его не «упороть»? Ну и так далее.

Агельдыев пояснил, что «туалет» в камере называется «дальняк» или «дючка» и что пока кто-то в «хате» кушает, на «дючку» «ходить» нельзя – это «косяк». За это могут «отметелить». После того, как сходил в туалет, обязательно надо мыть руки с мылом. И вообще, мыться и стирать одежду надо почаще. Иначе прослывешь чертом и чепушилой, а там и до «обиженного» недалеко. Таких неопрятных арестантов не любят и чморят.

Много чего ещё рассказал Александр Шамильевич. Кстати, хотя по возрасту он был моложе Сани на три года, выглядел он старше его.

– Тюрьма проклятая молодость забрала, – часто повторял он в разговоре.

Хотя, с другой стороны, Шамильич как раз часто козырял этой самой тюрьмой. И постоянно рассказывал истории о том, как он «загонял» «пацанам» «кабанчиков» с чаем, сигаретами, капустой, колбасами, другими продуктами, как общался с авторитетами, как жил по понятиям и так далее. Но если бы он просто рассказывал – ради бога, никому не запрещается «травить байки». Вот только Александр Шамильевич пытался всем окружающим навязывать эти самые понятия. Однако, если сам оказывался в ситуации, когда надо бы ответить за свои слова, всячески изворачивался и делал вид, что так и надо. Например, убирать в камере, то есть, наводить порядок – не западло. Будь ты хоть авторитетный вор, но во время уборки воры, как и любой арестант, брали тряпку и мыли пол в камере или подметали. Точно так же не западло, то есть, не унизительно, мыть и «дючку». Потому что жить в грязи – вот это западло! Но сам Шамильевич постоянно отлынивал от обязанностей по уборке. И когда Саня как-то раз не выдержал и сделал ему замечание, тот сделал удивленное лицо и сказал, что, мол, он постоянно режет салаты для всей камеры. То есть, выполняет некую общественно полезную работу.

Кстати, сам Агельдыев просто обажал делать всем замечания. Орлову один раз он сказал: