bannerbanner
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
3 из 8

– Вы не Тертиус, – тихо произнес юноша, что по-прежнему стоял на коленях. – Теперь вы Альтернус, мой господин.

Теперь, когда место Джулии пустовало, в званиях тоже произошла перестановка.

Лицо Дело покрылось мертвенной бледностью. Однако не это привлекло мое внимание, а обращение юноши.

«Господин?» Почему один из драконорожденных называет другого господином?

– Кто вы? – спросила я у юноши.

Дело моргнул, переводя взгляд с него на меня. Словно до него только сейчас дошло, что мы с молодым человеком можем спокойно разговаривать друг с другом. Юноша поднялся с колен. Его синие глаза сияли, выделяясь на фоне оливковой кожи, испещренной морщинами, из-за чего сложно было догадаться, сколько ему лет, хотя, как мне показалось, они с Дело были ровесники, на два-три года старше меня.

– Грифф, – ответил он. – Грифф Гаресон.

У него нет дракона. Нет звания. И, кланяясь мне, он склонился почти до земли.

Я переводила взгляд с Дело на Гриффа и обратно. Дело был облачен в тяжелые доспехи с изображением водяных лилий – символом дома Небесных Рыб, Грифф же был одет только в огнеупорный костюм.

И тогда я прихожу к выводу, который следовало бы сделать по прибытии.

Мы знали, по крайней мере, о двадцати драконах, находящихся в Питианском флоте. Однако на Новом Питосе едва ли набралось бы так много драконорожденных детей, переживших Революцию и доживших до возраста, с которого позволялось управлять драконами.

– Мой господин, – снова заговорил Грифф, вытирая ладонью влажное лицо, – могу ли я положить леди Джулию на Спаркера?

– Да. Спасибо тебе, Грифф.

Я заметила разницу в их обращении друг к другу: Грифф обращался к Дело на «вы», а тот в ответ к нему на «ты».

А затем я обратила внимание на кое-что еще. На что должна была обратить с самого начала, но не разглядела в тени массивных рогов грозовика…

Намордник. Меня охватил ужас.

Питианцы тоже набирали наездников из простолюдинов.

Но куда сильнее меня встревожило то, что, когда Грифф взял на руки тело Джулии, в его движениях ощущались забота и нежность – нечто, присущее слуге, но не только, здесь крылось что-то другое, нечто большее…

Внезапно Пауэр слегка стискивает мое плечо.

– У нас гости, – тихо произнес он.

На краю площадки возникла темная фигура. Пятый дракон, еще один грозовик, плавно заскользил по краю, словно подбирался к нам снизу, его чешуя была синевато-серого цвета, за исключением серебристых гребня и хвоста. Доспехи наездника были украшены вереском – символом дома Грозового Бича. Он стянул шлем, и на мгновение у меня перехватило дыхание, потому что я увидела Ли.

Но затем я отогнала от себя эту мысль, потому что это не Ли. У юноши передо мной те же темные волосы и бледная кожа, те же серые глаза, то же телосложение и походка, однако в его лице просматривались жесткие черты, которых не имелось у Ли; и он, как и Дело, был старше нас.

Это мог быть только один-единственный человек. Брат Джулии, Иксион.

– Вам лучше уйти, – сказал Дело, обернувшись к новоприбывшему.

Грифф замер, обнимая тело Джулии, и съежился под пристальным взглядом Иксиона. Несколько мгновений Иксион не отрывал взгляда от тела сестры. Его плечи напряглись. Ветер завывал над Аркой путника, неся с собой безмолвие.

А затем Иксион резко обернулся ко мне. Осмотрел меня с ног до головы, скривив губы в усмешке. Словно заметил нечто настолько отвратительное, отчего его передергивает.

– Ты та самая стервозная простолюдинка?

Грифф вздрогнул.

И от этого, а не от самих слов, во мне что-то вспыхнуло. Я сжала кулаки и вскинула голову:

– Да, – ответила я. – Это я.

Грифф вытаращил глаза вне себя от ужаса. Я с трудом сдержалась, чтобы не взглянуть на него в ответ.

Дело схватил Иксиона за руку:

– Антигона сюр Аэла заслуживает безопасного возвращения к своему народу в соответствии с нашими традициями.

Однако Иксион сбросил его руку, словно и не собирался слушать его слова. Он сделал шаг по направлению ко мне:

– Возможно, Лео позволил тебе забыть. Но я не позволю. Ты – крепостная Грозовых Бичей. Ты принадлежишь мне. И после войны я заставлю тебя и весь вонючий сброд вроде тебя вспомнить об этом.

Аэла резко расправила крылья у меня за спиной. Я услышала, как она рычит, и это рычание, кажется, клокочет у меня в горле.

Дело встал между нами:

– Довольно.

Нет. Не довольно. Никогда не будет довольно. Я почувствовала, как во мне начал пробуждаться дракон, который царапал меня изнутри когтями, пытаясь вырваться наружу. А затем ощутила чью-то хватку и, опустив глаза, увидела Пауэра, схватившего меня за руку.

– Энни, – хрипло произнес он. – Их больше, и это уже не наша задача.

Иксион поднес к губам горн. Пронзительный звук разорвал воздух, призывая других наездников.

– Энни, уходим.

Аэла и Итер уже оказались рядом, и мы тут же запрыгнули на их спины. Я почти не почувствовала, как Аэла оторвалась от земли, и вцепилась в седло, когда земля начала уноситься прочь. Грозовик Иксиона подпрыгнул, словно собираясь броситься в погоню, но Пауэр сюр Итер изверг столб пламени.

– Быстрее, быстрее…

Арка путника исчезала внизу, однако бросившийся за нами вдогонку грозовик не отставал, другие драконы начали появляться на горизонте, привлеченные горном Иксиона.

– Скроемся в облаках…

Мы поднимались все выше, петляя в воздухе, заставляя драконов лететь что есть мочи. Аэла разбивала воздух крыльями. Я отбросила поводья, вцепившись в ее шею, распластавшись на спине и уткнувшись шлемом в ее горячую чешую, пока потоки ветра яростно бушевали вокруг нас.

Наши драконы прорывались сквозь пелену облаков, которые были настолько плотными, что Пауэр сюр Итер исчез из виду.

– Энни?

– Я здесь.

Укрытые белесой мглой, мы мчались на юг.

В тишине облачного плена мои мысли снова и снова метались в голове. Я размышляла о драконе в наморднике, о поклонах Гриффа Гаресона, презрительной ухмылке Иксиона и его словах: «Ты принадлежишь мне». И, словно едва слышные ноты той же самой мелодии, во мне всплыли старые воспоминания, трансформируясь в симфонию ярости: «Так, так, ты усвоила урок, не так ли?..»

Я усвоила урок. Сколько еще раз мне придется усваивать его?

Когда мы наконец осмелились выбраться из облаков, вдали уже показался Каллиполис, а питианцы исчезли. Море перешло в берег, а берег обернулся равнинами, где вздымалась Крепость, а за ней и город. Я невидящими глазами смотрела на свой родной остров.

Раньше я думала, что эту войну необходимо пережить. Нападение, от которого Каллиполис должен защищаться.

Но я заблуждалась. Это война, в которой нужно не защищаться, это война, в которой нужно победить.

Вернувшись во Дворец, мы спешились и расседлали драконов на арене у входа в пещеры. Пауэр искоса взглянул на меня:

– Ты в порядке?

– Нет, я не в порядке. Я в бешенстве.

Эмоции переполняли меня, и Аэла, почувствовав их, зарычала у меня за спиной. Внезапно лицо Пауэра озарилось бликами яркого пламени, которое она исторгает в воздух. Он посмотрел через мое плечо на ее пламя, а затем снова перевел взгляд на меня. Что-то зажглось в его глазах, словно он начал воспринимать меня иначе, – этот взгляд я помнила с тех далеких дней, когда мы тренировались вместе.

Словно моя ярость показалась ему прекрасной.

– Итак, ты в бешенстве, – констатировал он. – И что ты собираешься с этим делать?

Аэла тяжело дышала у меня за спиной, переводя дух с явным намерением выдать второй огненный залп. А за спиной Пауэра Итер скреб когтями землю, словно готовясь к схватке. Зрачки Пауэра расширились, и его эмоции перехлестнулись через край, пока он наблюдал за моей яростью.

Это очень странно, но я была слишком разгневана, и в данный момент меня ничего не волновало.

– Я собираюсь сорвать намордник с дракона Гриффа Гаресона, – ответила я. – И стереть с лица земли Новый Питос. – На лице Пауэра расплылась неприятная кривоватая ухмылка.

– Чертовски верно, – согласился он.

И на мгновение я улыбнулась ему в ответ. Улыбнулась глупо, злобно, безумно, что оказалось невероятно приятным.

Но затем я вспомнила, кто стоит передо мной: Пауэр, угрожавший сломать мне руку две недели назад; Пауэр, который никогда не показывал доброты, не приправляя ее жестокостью…

Я резко отступила назад. Пауэр взглядом скользил по моему лицу, озадаченно потирая шею.

– Нам надо идти, – сказала я и отвела взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

В Обители меня тут же нашел Дак, чьи непослушные волосы торчали во все стороны, словно он постоянно ерошил их. В руках он держал конверт с печатью в виде четырехъярусного города – эмблемы Внутреннего Дворца.

– Энни, это прислали сегодня утром. Из Министерства Обороны, заседание Военного Совета перенесли на день… Ты должна была быть там…

У меня все сжалось внутри: это первый Военный Совет, на котором я должна была присутствовать в качестве Первой Наездницы, и я собиралась подготовиться к нему вечером.

– Когда?

– Час назад.

И я со всех ног бросилась в Большой Дворец.


ГРИФФ

Дело не пожелал присоединиться к погоне Иксиона за каллиполийскими наездниками, и мы вдвоем направились обратно на Новый Питос, забрав тело Джулии с собой. Я сжимал ее в объятиях, думая о том, что этот полет станет для нее последним. Дело молчал, словно тоже хотел остаться наедине со своими мыслями. И мы летели в полной тишине.

Последний полет с Джулией. Последние мгновения рядом с ней.

Что со мной случилось, раз я начал вдруг считать эти мгновения?

После нашего приземления мне удалось взять себя в руки. Мы поднялись по балюстраде Грозовых Бичей, а не Небесных Рыб. Дело позвонил в колокольчик, прося помощи, а затем подошел ко мне, нисколько не боясь ярости Спаркера. И хотя пасть была скована намордником, когти моего дракона были по-прежнему остры, однако он никогда не причинял вреда Дело.

– Грифф, я возьму ее.

Появившиеся из-за угла слуги остановились как вкопанные, увидев нас с телом. Дело обернулся к ним:

– Сообщите леди Электре, что ее племянница нашлась. Приспустите флаги Семейств. И найдите Великого Повелителя.

Я все еще держал ее, когда Дело подошел ближе. Он коснулся моей руки:

– Тебе следует уйти до их прихода.

Потому что любовник-простолюдин Джулии станет первой мишенью, на которую набросятся потрясенные горем драконорожденные. И Дело об этом знает.

Я был благодарен ему за заботу и за то, что он освободил меня от ответственности, но, осознав, что это означает прямо сейчас навсегда проститься с ней, я подумывал о том, чтобы остаться.

– Грифф, – надавил Дело, словно пытаясь привести меня в чувство.

Я в последний раз поцеловал ее и вручил Дело.

А затем ушел и, спустившись с Крепости по крутой петляющей лестнице для слуг, вышел через Ворота Смирения на пятиконечный перекресток Кургана Завоевателя, где спустился с продуваемых ветрами холмов к деревне клана Наг. Солнце давно село за горизонт, узкие улочки освещали лишь случайно пробившиеся сквозь ставни лучики света да горящие окна малочисленных полуаврелианских особняков на склоне холма.

Я коснулся выцветшей от времени эмблемы клана Наг над притолокой, прежде чем вошел в дом. Агга встретила меня в дверях, чье лицо темным облаком обрамляли волосы, вьющиеся от влажного тумана.

– Что случилось?

Должно быть, у меня все на лице было написано. Она говорила шепотом, что означало, что Бекка и Гарет уже в постели. Днем Агга присматривала за чужими детьми и за своими собственными, потому что у нее были слишком слабые легкие, чтобы она могла работать в плавильном цеху вместе с другими женщинами или на барже, переправляющей руду из карстовых шахт. Но сейчас уже было поздно, и остальные дети уже отправились по домам. Дедушка, заснув, сидел у огня, и его костлявые плечи были укутаны в одеяло.

– Давай посидим на заднем дворе, – предложила Агга. – Ты голоден? Я оставила ужин.

Суп больше напоминал воду с ароматом рыбы, поскольку импорт зерна пришел в упадок после нашего нападения на Каллиполис, которое привело к введению эмбарго на ввоз зерна Медейской Лигой. Я налил похлебку в миску, а Агга взяла с собой одеяло, чтобы завернуться в него на улице, после чего мы прокрались мимо малышей, спящих в задней комнате, и вышли на крыльцо. Тишину нарушали лишь крики полусонных чаек и отдаленный плеск волн, пока Агга, как обычно, не разразилась кашлем.

– Сколько имбиря у нас осталось? – поинтересовался я.

– Совсем немного. Но ничего страшного, ведь леди Джулия скоро даст тебе еще, правда?

Я отставил суп в сторону и, обхватив себя руками, издал громкий стон.

– Ты рассердил ее? – прошептала Агга.

В те редкие моменты, когда мы ссорились, Джулия могла на месяц забыть о лекарствах для Агги. А потом смеялась, обернув все в шутку. Я тоже смеялся, но урок усвоил. Я покачал головой:

– Гораздо хуже.

Из Крепости до нас донесся погребальный звон. Нам обоим был хорошо известен этот звук.

Агга медленно выдохнула, понимая, что произошло, и тут же крепко обняла меня. Она прижимала меня к себе, пока шла заупокойная месса, и под звуки скорбного звона я отдался во власть своего горя. В ее объятиях я даже не пытался понять, что ранит меня больнее – смерть Джулии, или потеря того, что она дала и что забрала взамен, или терзающий меня ужас из-за того, что случится дальше. Теперь, когда Джулии больше нет, а Иксион займет господствующее положение.

– Мама?

Стены дома были настолько тонкими, что даже с закрытой дверью дети могли нас слышать. Агга обернулась, услышав голос Бекки, появившейся на крыльце, подхватила ее на руки и поцеловала в макушку. У Бекки были густые волосы, которых порой было больше, чем она сама.

– Ты должна спать.

– Но я услышала вас с Гриффом. – Она приветственно коснулась моей ладони своей крохотной ладошкой: – Ты летал на Спаркере, дядя?

Что бы ни думали обо мне драконорожденные, я с гордостью мог признаться, что среди детей клана Наг я – настоящая знаменитость. Как и Спаркер, которого они называли по имени, но никогда не видели.

– Да.

– Как бы мне хотелось полетать на драконе, – со вздохом сказала Бекка.

Я почувствовал, как Агга рядом со мной сжалась, с трудом переводя дух, словно надеялась, как и я, что от Бекки никогда не потребуют ничего подобного. В детстве Агге часто приходилось лечить мои ожоги от драконьего пламени. Однако она беспечно ответила дочери:

– Что ж, если однажды твои господа потребуют этого, ты выполнишь их волю. А пока твоя мать требует вернуться в постель.

Бекка хихикнула. Она не возражала, когда ее заставили встать и направиться к двери. Но все же сделала последнюю попытку:

– Не расскажешь мне сказку, дядя? О Наге и Великом Драконе…

– В постель! – в унисон воскликнули мы с Аггой.

Мы слушали, как она копошится в постели, зарываясь в одеяла рядом с Гаретом, и, затаив дыхание, ждали, когда воцарится тишина. А затем Агга, коснувшись моей руки, произнесла прерывистым шепотом:

– Расскажи мне, что произошло.

Пока я рассказывал, она плакала. Заливалась гораздо более горькими слезами, чем я, и тогда я понял, что ее одолевают старые воспоминания. О смерти матери, которую я почти не помнил. Об отце, о смерти которого я помнил, хотя дело было не столько из-за плохих новостей, сколько из-за их отсутствия. О ее Имоне, что не вернулся с шахты два года назад, о малышах, о которых ей приходилось заботиться одной. И я подумал, а кажется ли ей, что я испытываю такую же душевную боль, что и она.

Я испытывал ее. Душевную боль.

Но эта душевная боль не шла ни в какое сравнение с тем, что тогда переживала Агга.

И потому я пытался утешить ее в ответ, сделать хоть что-то, что поможет унять ее слезы. Я обнял ее, укутывая в одеяло, чтобы она не замерзла.

– Наездница, – начал говорить я, – та, что привезла тело Джулии из Каллиполиса. Ты не поверишь, Агга. Она была Первой Наездницей, как и Джулия. Но простолюдинка, как мы.

Агга усмехнулась сквозь слезы, и в ее голосе послышался восторг:

– Она сказала тебе?

– Она посмотрела в глаза Иксиону и сказала ему.


ЭННИ

Только оказавшись в башне Внутреннего Дворца под названием Крыло Обороны, я поняла, что не знаю, где проходит заседание Военного Совета. Я остановилась, стискивая бок, который пронзила острая боль, и просила первого попавшегося мне человека, куда идти. Он окинул меня скептическим взглядом:

– А разве Первому Наезднику не положено посещать Военный Совет?

– Меня только произвели в звание.

Седеющий мужчина средних лет нахмурился, услышав эту новость.

– Я вас провожу.

Он сопроводил меня по винтовой лестнице и постучал в темную дубовую дверь на самом нижнем этаже. Услышав окрик, он распахнул дверь:

– Антигона сюр Аэла, Первая Наездница, – объявил он.

Военный зал оказался пуст, за исключением одного человека – генерала Холмса, который сидел в дальнем конце овального стола и перебирал документы. Фигура Холмса в военной форме темным силуэтом выделялась на фоне красного революционного стяга с изображением дракона и четырех колец драконьего пламени, представляющих собой четыре металлических класса, что висел у мужчины за спиной. В комнате не было окон, потому что она выполняла роль бункера, защищенного от воздушных ударов и уходящего глубоко под землю, находясь на одном уровне с Огненной Пастью, и фонари, висящие над головой, отбрасывали длинные тени на каменные стены.

Холмс поднял на меня глаза:

– Антигона. Жаль, что вы пропустили заседание. Я не знал, что ваш график патрулирования поменялся столь оперативно.

У меня пересохло во рту, и сотни отговорок пронеслись в мыслях, одна хуже другой. Я поднесла сжатый кулак к груди в революционном салюте:

– Виновата, сэр.

Холмс не обратил никакого внимания ни на мое извинение, ни на салют, и я по-прежнему стояла посреди зала, пока все внутри у меня сжималось от тревоги. Я мысленно дала себе обещание больше никогда не опаздывать на встречу с этим человеком, и в этот момент слова Холмса вывели меня из раздумий:

– Сегодня утром я разговаривал с инструктором Гораном. Мы вспоминали ваше выступление. Он сообщил мне неприятные факты, о которых я раньше не знал. У вас внушительный список дисциплинарных взысканий.

Последний раз, когда разговаривала с нашим инструктором по боевой подготовке, я воспользовалась своим положением, чтобы унизить его перед военными отрядами. Горан всегда воспринимал присутствие женщин и простолюдинов в своих отрядах как личное оскорбление, а теперь, когда своими собственными руками вручила ему законную причину ненавидеть меня, я могла представить, что он смог наговорить моему начальнику.

– Позвольте говорить честно, сэр…

– Я в курсе, что Горан мракобес, если вы это собирались мне сказать. Он был уволен.

Я захлопнула рот.

Холмс продолжил:

– Кроме того, из лазарета сообщили, что тело Джулии Грозовой Бич забрали два стражника, несмотря на мое предостережение не предпринимать поспешных действий.

Прижимая кулак к груди, я почувствовала, как замирает мое сердце.

– Спасибо… что взяли на себя инициативу. – Я с трудом сглотнула ком в горле.

– Буду откровенен, – заявил Холмс. – Я с уважением отнесся к проявленной вами смелости, когда вы противостояли Первому Защитнику, оберегая Ли сюр Пэллора, который, насколько я понимаю, и есть истинный Первый Наездник Каллиполиса, несмотря на то, что отрекся от данного звания. Я благодарен вам за то, что вы довели до моего сведения, что один из наших лучших военных активов в опасности. Но поймите меня правильно, мне не нужен командующий воздушным флотом, который не способен выполнять приказы. Это мое первое и последнее предупреждение. Мы друг друга поняли?

Его слова едва слышным эхом отдались от каменных стен пустого военного зала. И мой голос в ответ прозвучал еще тише:

– Так точно, сэр.

– Отлично. Свободны.

Спустя пятнадцать минут я на негнущихся ногах вышла из Внутреннего Дворца, направившись не в Обитель, а в дворцовый лазарет.

Но, собравшись уже распахнуть дверь палаты Ли, я услышала внутри еще чей-то голос. Голос, который всегда ассоциировался у меня с приятными вещами: ободрением, уважением и добротой.

Голос Криссы.

И еще один звук, который я никогда до этого не слышала, – горе Ли.

Ли, который в последнюю нашу встречу взглянул на меня с жуткой ухмылкой, потому что его мучила невыносимая боль.

Я попятилась от двери, от ласкового голоса Криссы, от рыданий Ли, мягко шурша ботинками по каменному полу лазарета. Развернувшись, я уже собралась броситься наутек, как вдруг услышала ее голос:

– Энни. Постой.

Крисса прикрыла за собой дверь. А затем так стремительно, что я не успела даже понять, что она задумала, подошла ко мне и взяла за руку. Как и всегда, видя ее столь близко, я поражалась ее ослепительной красоте. Она высокая и статная, почти как Ли и Кор, с золотистой копной волос, сияющими волнами ниспадающими ей на спину, и ярко-синими глазами на круглом лице.

– Энни, я сказала ему, что все кончено. Я больше не буду стоять между вами. Хочу, чтобы ты знала.

Так вот что она думает об этом? Считает, что все дело в любви, в тяжком выборе между нами? Из моей груди вырвался звук, похожий на смех и всхлип одновременно.

А дело заключалось в том, что сейчас Ли страдал при одном только взгляде на меня, учитывая, как дорого я ему обошлась.

– Ты не стоишь между нами. И никогда не стояла. Между нами стоим мы сами.

У меня перехватило дыхание.

Ей следовало бы уйти прямо сейчас, оставить меня одну, обидевшись на издевку. Но вместо этого она просто произнесла:

– Иди ко мне.

И прежде чем я успела понять, что происходит, она притянула меня в свои объятия.

На мгновение я покорилась ей, а после всего, что произошло сегодня: потрясенное лицо Ли, снова и снова всплывающее в моей памяти, презрительная ухмылка Иксиона и встреча с Холмсом, который дождался меня в пустом военном зале, чтобы сообщить, кто был истинным Первым Наездником, – этот миг показался мне самым прекрасным за последнее время.

Но затем я вспомнила, что теперь была начальницей этой девушки, Командующей Флотом.

Я не могла допустить, чтобы меня утешали, как ребенка, пока я плачу.

Я должна была отправиться в кабинет Первой Наездницы и поплакать в одиночестве.

Я отступила, проводя рукой по лицу:

– Спасибо, Крисса.

– Ничего, Энни…

– Тебе следует вернуться к нему. Он… Ты сейчас нужна ему.

– Только как друг, – подчеркнула Крисса.

Пусть называет это как хочет.

Я улыбнулась, кивнув, и оставила ее с Ли.

А затем в кабинете Первой Наездницы я вытерла слезы и сделала то, что у меня получалось лучше всего. Отогнала мысли о Ли, воспоминания об ужасных звуках, которые он издавал, пытаясь остановить рыдания, но не мог. Отогнала мысли о Криссе, что осталась у его постели, и ее ласковом голосе, утешающем его.

Вместо этого я начала размышлять об Иксионе Грозовом Биче, Дело Небесной Рыбе и драконе в наморднике рядом с Гриффом Гаресоном.

И приступила к разработке плана.

4

Похороны


ГРИФФ

Похороны Джулии проходили в Храме Фантазий, в саду, раскинувшемся вокруг стеклянного зала в центре Крепости, откуда открывался вид на море и карстовые колонны Башен Моряка, что окружали со всех сторон. Норчианские каменные изваяния обрамляли вид, открывающийся из сада, каждая каменная фигура была вырезана из клановой карстовой колонны, хотя полуаврелианцы разрушили колонны несколько поколений назад, превратив их в шпалеры для роз и украсив изображениями своих драконов.

В былые времена – до того как завоеватели возвели Крепость – этот храм был местом, где короновали верховных правителей.

Церемонию проводил Великий Повелитель Радамантус, здесь же находился дракон-грозовик Иксиона, готовый поджечь погребальный костер Джулии. Солнце уже село за горизонт, и небо запылало угасающим светом. Вокруг погребального костра полукругом собрались драконорожденные: полуаврелианцы в блестящих алых одеяниях, Грозовые Бичи в черном, Небесные Рыбы в голубом, полукровки в одеяниях серого цвета, олицетворяющих цвет их Семейств, а наездники смирения были снаряжены как наездники драконов, которым они служат. За ними стояли предводители норчианских кланов, назначенных полуаврелианцами в насмешку над нашими старыми институтами власти. Остальные норчианцы собрались вокруг Крепости, рассредоточившись по склонам пологих холмов вокруг Кургана Завоевателя, чтобы увидеть, как пепел Джулии развеют с крепостного вала.

Когда Радамантус приступил к Обряду Павшего Повелителя драконов, смысл его слов начал ускользать от меня. Джулия была облачена в парадные доспехи, и ее черная мантия распростерлась по постаменту над погребальным костром. Забрало шлема было опущено, чтобы сохранить достоинство в смерти. Но, глядя на нее, я представлял, что этих доспехов не существует. Я представлял девушку, которую не мог забыть, которая не боялась оставаться со мной наедине, сбрасывать с себя одежду и смеяться от души.

На страницу:
3 из 8