bannerbanner
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
7 из 9

Благодаря поддержке Камелии и родителей, приехавших на несколько недель в Портленд сразу после происшествия, Джульет выздоровела и почти стала той одинокой Джульет, которой всегда была. Ей даже пришлось настаивать, чтобы родители согласились вернуться в Сан-Диего после того, как в течение полутора месяцев сопровождали ее на занятия в группу психологической поддержки. Ей нравилось спокойствие, хотелось жить в этом доме одной, нравилось, что не надо ни с кем спорить и ни перед кем оправдываться.

Однако случившееся с ней наложило отпечаток на ее поведение. Она стала меньше колебаться. Раньше она никогда бы не рискнула позвонить Джошуа Бролену, как поступила теперь. Она поняла, что ей надо преодолеть собственную робость, держаться уверенней, а для этого иногда нужно перебарывать себя. В тот вечер ее охватила грусть, а Бролен вернул ей истинно душевное равновесие. Думая о нем, она поняла, что это произошло не только потому, что в тот вечер он оказался у нее дома, но и оттого, что он привнес с собой нечто: мужское присутствие, к которому, как ей всегда казалось, она была нечувствительна. Его тихий голос, приятные манеры заставили Джульет с легкой ностальгией вспоминать тот вечер.

Вдруг она поймала себя на мысли, что вспоминает Бролена с радостью, что ей хочется снова увидеть его, насладиться его уверенностью и заснуть спокойно, как и тогда.

«Что-то я слишком разрезвилась, – сказала она себе. – Расскажи я об этом Камелии, так она начнет без устали твердить, что я качусь вниз по любовному склону». Как следует поразмышляв, Джульет пришла к выводу, что все-таки нет, это не любовь. Она не влюбилась в Джошуа Бролена, просто по-дружески к нему привязалась. Они не виделись несколько месяцев и, вдруг встретившись вновь, со всей очевидностью поняли, что между ними возникла связь. В любом случае, разница в возрасте значила здесь очень много: ему – за тридцать, и Джульет это пугало. В голове у нее как будто снова зазвучал голос Камелии: «В старом котелке и суп вкуснее». Джульет тряхнула головой, стараясь отогнать мысли, сейчас ей больше не хотелось об этом думать.

Быстро взяв пульт, она включила телевизор, чтобы погрузиться в иную реальность, которая наполняет собой тишину, неназойливо – именно это она и любила.

Даже не посмотрев, что в этот момент появилось на экране, Джульет отправилась в кухню, чтобы положить на поднос какой-нибудь еды.

Начало вечера она провела жуя и без энтузиазма уставившись в телевизор. Погрузившись в свои мысли и машинально глядя на экран, она вздрогнула, когда у двери раздался звонок.

Было почти девять часов вечера.

Джульет быстро встала, и вдруг у нее закружилась голова. Ей пришлось прислониться к стене в ожидании, когда головокружение пройдет, и только потом она пошла открывать. Через фрамугу ничего не было видно – уже стемнело. Лампочка над крыльцом перегорела, и Джульет все забывала ее поменять.

– Кто там? – спросила Джульет не так твердо, как ей бы хотелось.

– Это я, Камелия.

Успокоившись, Джульет потянула задвижку и открыла дверь. Камелия стояла на коврике, ее взгляд был жестким, а лицо напряженным. Немедленно поняв, что у подруги что-то случилось, Джульет спросила:

– Что с тобой? Что произошло?

– Я могу войти?

Джульет извинилась и пропустила подругу в прихожую.

– Ясно, ты не слышала новости, – начала Камелия. – Как только я их посмотрела, сразу же сорвалась с места – не хочу оставлять тебя одну.

– Да о чем ты? Что случилось? – снова спросила Джульет, почувствовав, как неведомо откуда в ней рождается, заполняя ее, безотчетный страх.

– Идем.

Камелия увлекла Джульет в гостиную и включила местный телеканал. На экране возникла опушка леса, посреди которой стоял один из репортеров; несмотря на искусственное освещение, было хорошо видно, что его окружает ночная темнота.

«…Вечером один из подростков обнаружил тело, и полиция все еще продолжает работать на месте происшествия, пока я веду свой репортаж. Тело сильно изуродовано, и судя по пока непроверенным сведениям, полученным от полицейских, некоторые признаки заставляют вспомнить преступления, совершавшиеся в штате около года назад Портлендским палачом».

Джульет почувствовала, как задрожали ее руки.

«На самом деле похоже, что жертве отрезали оба предплечья, хотя эта информация и пока не подтверждена полицией. Стоит вспомнить, что Лиланд Бомонт, Портлендский палач, убил…»

Камелия выключила телевизор и приблизилась к Джульет. Обняла ее.

– Я не хотела, чтобы ты услышала эту новость, будучи совсем одна, пусть даже все это – дело давнее, зная тебя…

Джульет судорожно вздохнула, но потом стала дышать спокойнее.

– Это какой-то больной, страдающий недостатком воображения. Лиланд Бомонт погиб от пули, расколовшей его голову, – прошептала она.

– Да, я знаю… Просто хотела убедиться, что все в порядке и эта новость…

– Все в порядке, – заверила ее Джульет.

Камелия впилась взглядом в синие глаза подруги, пытаясь понять, говорит ли та правду. Потом предложила:

– Сделаю нам чаю?

Джульет слабо улыбнулась и кивнула.

10

– Понял, капитан. Хорошо.

Бролен отсоединился и засунул сотовый телефон в карман куртки. За его спиной сидел на капоте полицейской машины Салиндро: эта поза была его любимой.

– Ну, что сказал капитан? – спросил он.

– Чтобы я бросил свое расследование по поводу сгоревшего тела и взялся за это.

Бролен нахмурился, очевидно, раздраженный услышанным.

– Полагаю, что мне он приказал возвращаться в управление.

Бролен покачал головой.

– Думаю, он хочет разобраться с этой гнусной историей как можно скорее, пока информация не просочилась в прессу. Но по поводу тебя он ничего не сказал. Можешь возвращаться, если хочешь, а я займусь этим делом.

Салиндро выпрямился.

– Возвращаться, чтобы делать что? Возиться с чердачными мышами и крысами из подвала? Больно надо, у нас и тут дел невпроворот.

Последние лучи дневного света погасли два часа назад. Вдалеке два санитара несли носилки, петляя между прожекторами, установленными на треногах. Эксперты заканчивали делать свои записи и рисовать схемы, собираясь вернуться в минивэн. Бролен наблюдал за этой сюрреалистической сценой: сверхмощные прожекторы среди леса, поляна, по которой одна за другой прокатывались волны красно-синих огней полицейских мигалок, последние вспышки фотоаппарата, треск раций в патрульной машине.

Он чувствовал во рту гнилой вкус пыли, оставшийся после долгих минут, проведенных в лесной развалюхе вместе с трупом в процессе его исследования. Первое, что нужно было сделать, обнаружив тело, – постараться хотя бы приблизительно определить момент смерти. В данном случае трупное окоченение было полным. Бролен знал, что этот феномен (результат спазмов мышц, вызванных химическими реакциями) наступает через двенадцать часов после смерти и исчезает через два дня; в данном случае это означало, что девушка умерла в промежутке от двенадцати до сорока восьми часов назад. Следовательно, следы были еще свежими.

После того, как они осмотрели место происшествия, Бролен вызвал двух экспертов-криминалистов Скотта Скаччи и Крейга Нову. Прежде всего те установили возле домика мощные галогеновые лампы, подключив их к электрогенератору. Затем они внимательно исследовали каждый уголок заброшенного дома. Задействовали весь арсенал. Фонарь «Полилайт», лампа которого позволяла обнаруживать любые биологические следы, электростатический принтер для снятия отпечатков ног, нингидрин, нитрат серебра, черный и фиолетовый кристаллический амидол для выявления любых отпечатков пальцев. Однако место преступления уже успели как следует затоптать, сначала подросток, обнаруживший тело, потом два копа и врач, а затем Бролен и Салиндро. Кроме того здесь в разное время побывало множество бомжей, оставивших повсюду всевозможный мусор. Крейг и Скотт собрали в маленькие пластиковые пакеты невероятное количество образцов: волосы, различные органические вещества, происхождение которых сразу невозможно было установить, а потом принялись с самых разных ракурсов фотографировать место преступления «Полароидом CU-5», потрескивавшим сотней искорок при каждой вспышке. Помимо этого собрали все, что могло помочь эксперту-энтомологу сделать свою работу: установить момент смерти по насекомым, снятым с трупа. Бролен стоял в стороне, пытаясь сосредоточиться. Волнение мешало ему погрузиться в атмосферу места преступления так, как он этого хотел бы, необходимо вернуться позже, но прежде он попросил, чтобы эксперты собрали в доме максимальное количество образцов и сделали то же самое в отношении тела, пока его еще не передвигали. Большую часть времени, проведенного в ФБР, он занимался изучением отчетов, составленных полицейскими и судмедэкспертами, а также фотографий. Он редко выбирался на место происшествия, и это уязвляло его больше всего. Однако Бролен знал, что возможность вести расследование шаг за шагом, а главное, оказаться там, где жертву убили, – важнейший шанс составить психологический портрет убийцы, потому что позднее ему придется думать, как убийца, чувствовать, как убийца, чтобы понять его логику, а для этого нет ничего лучше, чем попасть туда, где тот нанес удар.

Сейчас Бролен смотрел на озаренных лучами прожекторов санитаров, несущих через лес тело в черном мешке. Один из экспертов-криминалистов, Крейг Нова, подошел к нему. Это был невысокий мужчина лет сорока, с волосами, образовывавшими подобие короны вокруг лысого черепа, выглядевший, несмотря на ситуацию, довольно радостно.

– Сделали все, что могли, но боюсь, придется долго ждать результатов, тут вокруг невероятно много всякого дерьма, – произнес он, промокая лоб платком. – Мы все исследуем, но не жди чуда, мы нашли огромное количество отпечатков ног и волос, и тебе этого хватит на несколько дней чтения. Эти руины – настоящий сквот!

Бролен вздохнул, начало расследования всегда оказывается таким сложным, можно приказывать сделать все что угодно, не располагая при этом ни малейшими точными деталями и уликами. Он надеялся, что хотя бы в предварительных отчетах появится что-то более-менее конкретное.

– И все-таки я могу описать тебе точный промежуток, в который она умерла, – продолжил Крейг.

Он достал из огромного кармана своего комбинезона записную книжку и блокнот, заполненный схемами и запутанными диаграммами.

– Так… так. Ладно, прежде чем измерить температуру при помощи термоэлемента, мы удостоверились, что у нее нет повреждений в области ануса. Я, конечно, не судмедэксперт, но могу тебе, по крайней мере, сказать, что ее не подвергли содомии. Я только что получил информацию с метеорологической станции Портленда, они сообщили мне среднюю температуру воздуха в этом регионе, это 22 ºC, она сохранялась с незначительными изменениями на протяжении последних двух суток.

Бролен наизусть знал эту процедуру, связь температурных амплитуд с весом тела: сравнив их и сопоставив с различными корректирующими факторами, можно было попытаться установить приблизительное время смерти. Вопреки тому, что часто можно видеть в кино, установить время смерти не так просто – этот элемент расследования обычно содержит больше всего ошибок.

Крейг Нова продолжал:

– Приблизительно установив вес жертвы – около пятидесяти пяти килограммов, и измерив ректальную температуру, оказавшуюся 26 ºС, учитывая, что она была голая, здешнюю влажность…

Крейг Нова открыл блокнот, отыскал нормографическую кривую и таблицу погрешностей. Он провел карандашом три отрезка и кивнул, посмотрев на свои часы, показывавшие уже больше десяти вечера.

– Итак, двадцать часов. Принимая во внимание погрешности, можно предположить, что она умерла прошлой ночью, между двенадцатью и четырьмя часами утра. Это соответствует степени трупного окоченения.

Значит, девушка исчезла прошлой ночью; этот факт поможет установить ее личность, по крайней мере, ее не держали взаперти в течение нескольких предыдущих дней, иначе на запястьях и лодыжках остались бы следы. Крейг щелкнул пальцами.

– Совсем забыл.

Он показал несколько хорошего качества полароидных снимков, запечатлевших лицо жертвы.

– Вот тебе для первичной идентификации, – произнес он.

Бролен взял снимок и засунул его в карман.

– ОК, спасибо, Крейг, держи меня в курсе, как только появится какая-нибудь информация.

– Этим займется Карл Диместро.

Крейг махнул ему рукой и добавил с некоторой иронией:

– Спокойной ночи!

И исчез в своем минивэне, куда его коллега заканчивал укладывать огромные чемоданы с собранными образцами.

Брлен повернулся и увидел Салиндро, поглощенного беседой с офицером Хорнером. Без сомнения, он объяснял ему, что дело будет успешно расследовано, ведь им займется инспектор Бролен. Слишком пространное обещание. Не прошло и трех часов, как он сюда приехал, но чувствовал Бролен себя неважно. У него было время осмотреть тело, что Бролен и сделал с максимальным вниманием, убедившись, что сходство убитой с жертвами палача очевидно. Однако Лиланд Бомонт уже больше года покоился на глубине шести футов под землей. Стал пищей для червей. Тем не менее у него появился последователь: не было никаких сомнений, что это – своеобразный знак обожания. Тот, кто это сделал, желал показать, что он ценит «творчество» Лиланда Бомонта. На жаргоне таких называли copycat, «подражатель» – этот тип серийного убийцы встречается очень редко, но при этом он крайне опасен, поскольку мотивация его поступков произрастает из смеси ревности и обожания по отношению к какому-либо знаменитому убийце, что вынуждает убивать в похожей манере, но при этом подражателю обычно хочется превзойти «учителя» по количеству жертв. А Портлендский палач, по независящим от него обстоятельствам, остановился на цифре «три».

Бролен покачал головой, слишком рано делать какие-либо выводы. Ему предстоит кропотливо изучить отчет судмедэксперта и снимки жертвы, сделанные на месте преступления.

Словно чувствуя, что от его компетентности ожидают многого, судмедэксперт, делавший первоначальный осмотр, приблизился к Бролену. Этот медик работал в подчинении у доктора Фольстом, как и все городские судмедэксперты. Подумав об этом, Бролен не смог сдержать внутренней улыбки: он вспомнил выражение ее лица в тот момент, когда он сказал ей, что ему срочно нужно уйти.

– Крейг должен был сказать вам, что мы установили приблизительное время смерти. Определеннее можно будет сказать после вскрытия. – Судмедэксперт колебался, как будто хотел удостовериться, что никто их не подслушивает, и добавил: – Видели, что ей воткнули между ног? – Бролен молча кивнул, глядя на медика. –  Какому психу могло прийти в голову нечто подобное? – спросил эксперт.

– Долбаный извращенец! – бросил Салиндро, приближаясь к ним. – Долбаный извращенец!

Вдали захлопали двери автомобилей, некоторые из них стали уезжать.

– Ладно, вскрывать ее будем завтра, скорее всего во второй половине дня. Вы будете присутствовать? – спросил медик.

Салиндро закудахтал:

– А что, увиденного нами сегодня не достаточно?

– Я приеду. Скажите судмедэксперту, чтобы он меня дождался, я буду после полудня, – предупредил Бролен бесцветным голосом.

Присутствие при вскрытии могло дать ему дополнительное понимание механизмов поведения убийцы. Это лучше, нежели чтение отчета – возможность следить за восстановлением деталей de visu, сопоставляя каждую рану с очередным жестом убийцы, а потом – с управлявшими им эмоциями. Конечно, ничего приятного в этом не было, побывав на некотором количестве вскрытий, он прекрасно представлял себе, что подобные процедуры оставляют негативные впечатления, болезненный осадок, от которого много ночей подряд не получается уснуть. «Все возвращается на круги своя», – подумал он, вспомнив, как ему удалось избежать сегодня днем общения с доктором Фольстом.

Салиндро смотрел на него, вытаращив глаза.

– В любом случае, если шеф узнает, что я поехал туда вместе с тобой, он отправит меня сортировать почту, – заметил Салиндро. – Жаль, но тебе придется ехать одному, друг мой.

Судмедэксперт показал на автомобиль «скорой помощи», стоявший вдалеке.

– Мне надо отвести молодку в холодильник, буду держать вас в курсе относительно результатов вскрытия, – произнес он, удаляясь в сторону машины.

Салиндро все еще смотрел на Бролена. Тот был совершенно погружен в свои размышления и, не мигая, глядел перед собой.

– О чем ты думаешь? – спросил Салиндро, подтягивая ремень, поддерживавший его толстый живот.

Поднялся легкий ветерок. Ночь медленно накрывала лес своим прохладным покрывалом. Последние проблесковые маячки исчезли вдали, и двое мужчин остались в почти кромешной темноте, едва разрезаемой светом, горевшим в салоне «Мустанга». Контраст между суетой, наполнявшей лес на протяжении нескольких часов, и постепенно воцарявшимся спокойствием и был разительным. Исчезли мощные прожектора, а вместе с ними бесстыдный свет, озарявший место преступления. Природа снова стала осторожно вступать в свои права, понемногу опуская на лес темную, таинственную пелену.

Бролен ответил не сразу:

– Тип, который это сделал. Я спрашиваю себя, чем он сейчас занимается…

11

Одеколон обжигал кожу свежевыбритых щек. Поспав всего пять часов, Бролен приехал в Главное полицейское управление в семь тридцать, одетый во все чистое, но еще не проснувшийся окончательно.

Он не стал задерживаться на первом этаже и как можно скорее сел в лифт, чтобы не слышать воплей задержанных ночью. На шестом этаже в отделе по расследованию уголовных преступлений обстановка была поспокойнее – по крайней мере, на первый взгляд. Не заходя к себе в кабинет, Бролен прямиком отправился в Отдел по установлению личностей. Несколькими часами ранее, перед тем как вернуться домой, он оставил там полароидные снимки жертвы – для сравнения со снимками всех пропавших без вести.

Макс Лейрнер по-прежнему находился там, именно ему Бролен отдал ночью фотографии. При виде Бролена на лице Лейрнера появилось разочарованное выражение, слега усиленное чувством усталости.

– Сожалею, но пока ничего. Я сравнил твои снимки со всеми, которые у нас есть, и даже с теми, что хранятся в картотеке несовершеннолетних, но это ничего не дало, – произнес он прежде, чем Бролен успел хоть что-то сказать.

– Ты отправил запрос в национальную картотеку? – спросил Бролен.

– Да, но и там тоже пока ничего нет.

Бролен закусил губу. Если эта женщина – из Калифорнии или Айдахо, ФБР точно заберет дело себе, ссылаясь на то, что оно вышло за пределы юрисдикции штата.

– Позвони мне, если хоть что-то появится, и попроси сделать это тех, кто тебя сменит.

Макс Лейрнер кивнул, и Бролен направился к себе в кабинет. Он был напряжен, плохо выспался и знал, что день будет трудным и утомительным. Сегодня должны были появиться первые заключения – от судмедэксперта, из отдела по установлению личностей, от команды, занимавшейся поиском потенциальных свидетелей. Бролен знал, что в первые сутки с момента обнаружения тела становится ясно, в какую сторону пойдет расследование, – будет ли это по-настоящему плодотворная работа или бездонная куча дерьма.

Зайдя в кабинет, он с удивлением обнаружил на столе коробку с пончиками. Ни мгновения не колеблясь, он сразу понял, кто ее принес. Салиндро что, никогда не спит? Он должен был сейчас разбирать отчеты ночных патрульных служб вместе с несколькими постовыми. На коробке было нацарапано вкривь и вкось: «Встреч. в 8 утра, в кабинете кптн – совещание». Бролен сразу же узнал почерк друга.

Несколько минут спустя он толкнул дверь, на которой висела табличка с трафаретной надписью «Кптн. Чемберлен», сообщавшей о том, в чьи именно владения попадал всяк сюда входящий. Капитану было под пятьдесят. Высокий и худой, он был нервозен – натянутый, как струна – мужчина с лицом, изборожденным подвижными морщинами, и с черными усами над верхней губой. Но он великолепно руководил своим отделом «железной рукой», но при этом в достаточной степени заботился о своих подчиненных, за что они уважали его. Едва поступив на службу, Бролен понял, что им удается слышать друг друга, и хотя за прошедшие два года дружба между ними так и не завязалась, это впечатление постепенно превратилось в уверенность.

В комнате уже находились несколько человек, и несмотря на ранний час, над головами висел табачный дым. Кроме капитана Чемберлена, возглавлявшего отдел по расследованию уголовных преступлений, здесь находились его помощник Ллойд Митс, Салиндро и еще двое мужчин в костюмах-«тройках», которых Бролен никогда раньше не видел. Кивком поприветствовав собравшихся, он присоединился к ним, усевшись за большой стол.

– Инспектор Бролен, это – окружной прокурор Глейт и Бентли Котленд… – Мгновение капитан Чемберлен размышлял, словно подбирая слова, а затем продолжил: – Который в ближайшее время будет назначен помощником окружного прокурора.

Бролен поморщился. Присутствие прокурора Глейта можно был объяснить: в конце концов, тот находился в самом сердце судебной городской системы, однако то, что вместе с ним здесь оказался еще не утвержденный в должности его помощник, коему здесь делать было нечего, особенно во время совещания по важному делу, не говорило ни о чем хорошем. Словно в подтверждение его мыслей капитан Чемберлен повернулся к Бролену и произнес:

– Эти господа тут, чтобы наблюдать за ходом следствия, и главное – чтобы помощник Котленд мог ознакомиться с тем, как мы работаем, прежде чем он приступит к исполнению своих служебных обязанностей.

Бролен мысленно выругался. Какого хрена эти бюрократы суют свои носы в его дела? Ему и так есть чем заняться.

Почувствовав раздражение Бролена, капитан взглядом приказал ему молчать.

Слово взял окружной прокурор Глейт. В первую очередь он был политиком, поэтому говорил медовым голосом, но при этом достаточно твердым, хотя и лишенным какой-либо агрессивности. В этом сорокалетнем крепыше Бролен разглядел жажду власти, его глаза горели циничным блеском, присущим амбициозным людям.

– Мы не хотим вас лишний раз беспокоить, просто нам необходимо, чтобы вы немножко помогли моему помощнику войти в курс дела. Я хочу, чтобы он смог занять свою должность, полностью разбираясь в том, как работает наша полиция – с теоретической и практической точки зрения. Вот почему он присоединяется к вам, инспектор Бролен, на все время расследования. Не очень долгого, надеюсь, не так ли?

Бролен почувствовал, как от гнева защекотало в носу. Но, хорошо понимая, кто находится перед ним, он сдержался.

– Прокурор Глейт, сейчас я не могу дать вам точный ответ. Вы же знаете: следствие – это не политическая компания, его невозможно заранее расписать до мелочей. Мы будем двигаться вперед с той скоростью, с какой сможем находить новые следы и улики. – Он заметил, что прокурор поморщился при его словах, но при этом на лице Глейта появилось политкорректная улыбка. –  Должен также добавить, – продолжил Бролен, – что это может быть опасно, и мы не гарантируем…

Прокурор Глейт прервал его жестом руки.

– Бентли Котленд не будет сопровождать вас на выездах, во всяком случае, когда дело дойдет до задержания преступника. Он будет наблюдать за расследованием издалека, я лишь прошу вас согласиться на его присутствие в качестве наблюдателя или ученика, как пожелаете.

Это была не просьба, но приказ, никто даже не сомневался в этом. Однако Бролен уловил некоторую фамильярность, с которой прокурор говорил о своем помощнике: он называл его по имени и ясно давал понять, что покровительствует ему. В течение нескольких секунд Бролен размышлял над тем, что связывает этих мужчин между собой, ведь разница в их возрасте составляла не менее двадцати лет. Может, они – отец и сын или… Бролена оторвал от его мыслей голос капитана.

– Хорошо, а теперь вернемся к интересующей нас теме, – произнес Чемберлен, не желавший слышать какие-либо возражения. – Факты таковы. Вчера, в восемнадцать часов с минутами подросток нашел изуродованное тело женщины, личность которой все еще не установлена. Предварительный осмотр тела показал, что повреждения похожи на те, что наносил своим жертвам в прошлом году Лиланд Бомонт, прозванный Портлендским палачом. Принимая во внимание факт, что следствие по его делу было завершено стараниями инспектора Бролена, наши коллеги из Юго-Западного округа решили нас предупредить.

Чемберлен повернулся к Бролену.

– Если не ошибаюсь, вы подтвердили, что речь идет о похожих увечьях.

Бролен кивнул:

– Я пока жду результатов вскрытия, дабы полностью удостовериться, но да, это очень напоминает почерк Лиланда. Аккуратные разрезы на уровне локтей и особенно ожог от кислоты на лбу. Именно он беспокоит меня сейчас больше всего.

Бентли Котленд, до сих пор хранивший молчание, внезапно спросил:

– Почему?

Бролен внимательно посмотрел на него. Он не знал этого человека. Но уже чувствовал раздражение. Слишком самоуверенный, одетый в сшитый точно по размеру костюм-«тройку», с прекрасно уложенными волосами, разделенными посередине безупречным пробором. Он выглядел очень молодым, наверняка только что окончил университет. Будучи ненамного старше, Бролен был начисто лишен подобного высокомерия.

На страницу:
7 из 9