Открытый портал. Во всю силу

Открытый портал

Во всю силу

Феодулий Колесо

© Феодулий Колесо, 2026

ISBN 978-5-0056-3298-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая

Вечерело плавно и небыстро. Но сумерки уже дали о себе знать. Небо охватили лёгкие потёмки. Над горизонтом зависла алая красивая пелена и растянулась, как жевательная конфета, которая чудным образом манила за собой. Дневное светило приобрело ярко-алый цвет и красиво сияло, как филигранный алмаз. Веял лёгкий февральский ветерок. Где-то на отдалении мелькали огни большого города. Москва зажигала огни, озаряя многочисленные известные улицы, большие площади и далёкие проспекты.

На окраине же города дорога петляла круто и извилисто. По краям ложилась голая лесная чаща. На ветках местами сверкал белый пух. Снег забавно скрипел под ногами профессора Аверкия Ксанфиевича Доилкина-Морилкина. Это полное имя написано у него в паспорте. Многие простаки часто угорали и смеялись над инициалами профессора. Но он не придаёт этому никакого значения. Ему дорога родная унаследованная фамилия. Он гордиться и своей родословной. У него есть родственники с тёмным прошлым. Дед Игнат по прозвищу Буханка много раз находился в местах не столь отдалённых. Он редкий тип по линии двоюродной сестры матери. У него в послужном списке есть даже насилие в изощрённой форме. Этот Игнат значился редким типом. Но профессор точных наук и вкусных каш Аверкий Ксанфиевич больше всего восхищается своим прадедом Пашиком Щегловым, который совершил много открытий в радиомеханике и физике. Он прожил до ста двадцати семи лет и сохранил отменное зрение и оптимизм. Аверкий равняется во всём на своего деда. Пашик по прозвищу «Большой ум» много времени уделял точной науке. Он опроверг ни одну теорему и многие законы. Он по нраву слыл буйным и азартным, но умел вовремя останавливаться. Но его буйные вспышки всё же однажды запомнились многим и надолго. Пашик избил пятерых учеников гимназии, где он как магистр преподавал точные науки. Он одного нерадивого грубияна Ванко Екимова и вовсе выбросил из окна второго этажа. Но доцент Пашик затем извинился прилюдно и громко. Ему даже стало стыдно. Он тогда крепко напился. Пашик даже купил парню новые брюки и пиджак, которые пришли в негодность. Ванко всё же не простил буйного деятеля. У него сильно разбился нос, а кровь текла долго из обеих ноздрей. Ванко долго потом ещё крутил в голове мысль, что всё произошло из-за пары слов. Он лишь ответил на вызов Пашика. Доцент сказал, что, мол, заткнитесь все, я сказал… Я тут главный неучи и оболтуса мамины… А студент Ванко не справился со своими эмоциями. Он ответил прямо и несколько грубовато, что, мол, сам ты мамин сынок и у тебя маленький в трусах…

Пашик сразу просто одурел, когда услышал такие слова. У него и вправду не клеилось сначала с девушками и женщинами, но затем прямо прорвало плотину. Он обрюхатил в разное время, но сразу трёх дамочек. Но две из них сделали аборт. Но молодая Ванесса Акатюшина не сделала себя мученицей. Она родила сразу тройню. Пашик женился на легкомысленно пышке, которая в дальнейшем родила ему ещё семерых детишек. Вот и считайте, сколько всего у него детей. Но тогда молодой амбициозный начинающий деятель науки Пашик Щеглов ещё не встречался с Ванессой. Он бывал часто на танцах, где получал ещё как крепких люлей. Но всё равно приходил танцевать. Пашик отменный танцор. Но он с большим постоянством наступал дамам на ноги. Он тут же извинялся, как положено.

Пашик так и не помирился с учеником Ванко. Этот тип проклял и не простил никаким образом буйного профессора. Пашик наоборот не злился на ученика. Он понимал, что он сам сглупил случайно и некрасиво. Он пытался это донести до Ванко Екимова, но тот лишь опускал голову. Он в глубине души жаждал вырубить буйного деятеля науки. Ванко даже продумывал избиение профессора в парке. Ему много, что приходило в голову. Но Ванко бросил свои дурные мысли и правильно сделал. Он просто занялся боксом и выбил из себя всю эту дурь и всю кислую шерсть. Профессору Пашику и без него досталось. Он пять раз ломал себе ноги и руки. Как-то так случайно то в гололёд, то на крутых поворотах дороги. Но всё же пашик считает себя везучим и удачливым. Он три раза крупно выигрывал в лотерею. Но деньги спускал быстро и легко. Как-то он засиделся в казино «Клава», где, играя в покер, всё спустил до копейки и даже отдал ручные часы, цепочку и позолоченные подтяжки. Он заядлый игрок. Но Пашик всё же вовремя себя пару раз остановил, чтобы не оказаться в долгах как в шелках.

Аверкий во многом подражает своему великому, как он считает, прадеду Пашику Щеглову. Этот амбициозный и авангардный тип хоть и не получил Нобелевскую премию, но всё же стал знаменит в определённых кругах. Пашик издал много книг и пособий. Он даже писал стихи, которые читал по воскресеньям в церкви для бродяг. В этом заведении кое-кому как-то сильно не понравились рифмы маэстро. Он слегка оскорбил своими словами бездомных котов и вызвал большое возмущение в зале приходской церкви. Бродяги прямо вскипели. У кого-то нашлись тухлые помидоры. Все овощи сразу полетели прямо в лицо поэта. Пашика просто вынесли на руках из церквушки и долго «метелили» во дворе. Его били и руками и ногами. Один коренастый упитанный бродяга Родик Резник просто валился на Пашика, чтобы тому нанести больший урон. Родик крепко врезал обидчику локтями по голове. Пашик сопротивлялся, как мог. Он на тот момент был пьян. Но Пашик всё же дал своеобразный отпор. Он безумно и громко тогда закричал. У него уже лицо заметно залилось в крови, в глазах рябило, из носа текли багряные сопли а слегка распухшие губы порвались. Пашик слегка оглох, потому что из левого уха тоже подтекала кровавая пенка. Ему стало тошно. Но он не сдавался. Пашик просто одичал. Он сумел схватить Родика крепко за голову и сразу тому порвал левое ухо и левую ноздрю. Родик закричал громко и истошно. Он стал просить пощады. Но Пашик держал крепко обидчика и сдавил так сильно наглую жирную пьяную физиономию Родика, как мог. Бездомный кричал как сопливый мальчик и всё молил его простить. Он кричал, что, мол, хватит уже меня душить, мне больно, мне тяжело… Пашик же был неумолим. Ему самому доставалось крепко. Пьяные бродяги били отменно руками и ногами мастера поэзии. Им тогда сильно не понравились стихоплётства Пашика. Ему прилетело мощно даже по физиономии, откуда прямо и высоко брызнула кровавая струя, а багряные капли широко полетели во все стороны. Эта влага прямо и незаметно окатила бродяг, которые никак не унимались. Они орали, кто во что горазд, и много матерились. Они успевали распивать из бутылки водку и самогон, которыми случайно разжились.

Пашик терпел боль и нужду и всё продолжал пытать Родика. Он душил того крепко и умело. Приятели-бродяги пытались вырвать друга из рук поэта Пашика. Они тянули сильно, как в сказке дед и бабка с внучкой и мышкой за репку. Но у них получалось неважно. Пашик держал очень мощно обидчика, как будто зажал тисками, а не своими руками. Родик бедный весь измучился. У него по багряной бородатой роже потекли слюни. Он задыхался. У него начались судороги, а глаза побелели. Но он всё же держался изо всех сил. Его всё же вырвали приятели и тут же откачали. Родик пополз в сторону, как будто был под огнём. Он больше не хотел драться с Пашиком. Профессор и стихоплёт в одном лице воспользовался заминкой и вырвался из-под опеки разгулявшихся бродяг. Он тут же применил грубую силу. Пашик врезал правой ногой меж ног в пах жиртреста Сулима Гаврилова. Этот редкий тип сразу ощутил сильную боль. У него вся физиономия бородатая, а глаза косые круглые и бурые всегда смотрят высоко. Он много пьёт, но не пьянеет. Он завсегда в себя заливает бочками. От него дурно пахнет. Сулим живёт в коллекторе. Но начинал как большой бизнесмен. У него на счету в банке значились миллионы. Он продавал садовые домики. Но в итоге он быстро обанкротился. Его обули в подставном финансовом банке. Сулим по слухам, даже кого-то завалил, чтобы вернуть свои деньги. Он чалился в местах не столь отдалённый. Он, одним словом, мутный тип. Сулим как двадцать лет живёт на улице. Жена Валя развелась с ним после большого скандала. Она забрала себе квартиру, которую удалось спасти от бандитов. Она, как пологается, обзавелась богатым любовником Ником Рябужиным. Сулим лишь махнул рукой. Его родная дочь пышка Мила не очень-то и жалует папочку. Она не больно красивая и просто высокомерная дура.

Сулим в перепалке у церкви получил крепко. Ему тогда сильно досталось меж ног. Он схватился руками за пах и упал взад себя. Он заорал круто матом. Научный деятель Пашик Щеглов врезал ещё парочке бродяг. Он прямо угодил сильно с ноги по лицу коренастого деревенского мужичка Коли Рябова. Но этот грубый тип не упал. Он лишь схватился за окровавленный нос. Он попятился как местный алкаш в сторону. Этот Коля редкий ухарь. Он избил по пьяному делу жену Надю и ушёл в запой. Он уже бухает и шляется три года. Ему понравилась такая жизнь. Он до этого работал в кузнице. Но и там он сильно не блистал. Коля Рябов часто устраивал мордобой и пьянки. Его увольняли пять раз и всё же окончательно уволили, когда он крепко загулял. С тех пор минуло три года и четыре месяца. Для него продолжался какой-то незабываемый просто праздник. Ухарь Рябов, получив оплеуху, больше не полез на поэта. Пашик Щеглов побежал со всех ног. Бродяги помчались следом и хотели поймать выродка подлого, каким и считали этого рифмохрена. Но Пашик всё же смылся, удачно пойма попутку. Бродяги, убегавшись, махнули руками. Они, правда, ещё долго матерились. Но всё же, выпив горькой, хором запели Алелую. Они пошли куда-то дальше по своим мелким делам и ещё долго не утихали.

Дали сумрачные звали за собой. Веял лёгкий ветерок. Всюду запорошили большие снежинки и увлекали красиво. Профессор Аверкий Ксанфиевич Доилкин-Морилкин плавно катил на лыжах и слегка толкался палками. У него отменное спортивное снаряжение. Ботинки, утеплённые, на крепления «NNN», а лыжи пластиковые за сто тысяч. Он держал в руках алюминиевые палки за тысячу рублей. У них ручки из пробки, а ремешки крутые с липучкой. Аверкий выглядел прямо как мастер спорта, но на деле просто любитель. Он выходит строго пару раз в неделю покататься на лыжах за город. Он, что естественно, всегда берёт с собой свою любимую собаку спаниеля Розу. Она сейчас вприпрыжку неслась за хозяином. Но собака порой прыгала в большой снег, где копалась и бросалась влажным носом. Она игривая бестия. У неё бурая шерсть, как у медведки. Морда игривая и носатая, а уши большие и висячие, — глаза золотисто-тёмные, нос влажный, а пасть небольшая, но клыкастая. Она чуть завиляла своим маленьким, как у кролика хвостиком. Роза неслась быстро, вдогонку за хозяином и порой подавала игривый голос. Аверкий всё время подзывал питомца, чтобы не потерять. Он просто души в ней не чает. Аверкий недавно справил с шиком её именины. Он подарил ушастой крошке большой трёхметровый в длину и метровый в ширину медово-кремовый торт, который изображён в виде горки, на которой и возвышается Роза. Она стоит в красивой позе и смотрит далеко. Всё получилось просто красиво и чудно. Этот торт создавал истинный кухонный сладкий гурман, самый известный кондитер страны и маэстро в одном лице Ринат Агзаагимов. Профессор отвалил знаменитому шефу десертов немало денег за такой кулинарный шедевр. Всё про всё вышло, примерно, на триста пятьдесят тысяч рублей. На своём любимом питомце он никогда не экономил. Он купил в подарок ещё большой плюшевый домик, где теперь малышка живёт и здравствует. Это просто чудо-домик за большие деньги. Ей нравится больше всего мягкая постелька, в которой собачка бывает проводит по полдня.

Профессор Аверкий недавно тоже отмечал свой юбилей. Ему исполнилось семьдесят три года. Но он прямо жеребец. Но профессор сейчас выглядел не больно свежо. Он небыстро ехал на лыжах, а палками двигал степенно. Аверкий дышал горячо и часто. Его морщинистое багряное сумасбродное лицо выражало небольшое недоумение, — глаза возбуждённые смотрели прямо, нос большой и длинный украшала царапина, пухлые губы твердели, а усы и бороду слегка покрывал тонкий иней. На нём сейчас сидел небольшой золотистый тёплый ватник, а голову согревала розовая вязаная шапка с помпончиком. Его низ украшали спортивные широкие свободные красного цвета штаны. Аверкий выглядел просто и модно. Он немного оброс и забросил себя. Он часто с досады выпивает виски с двойной водкой и порой совсем не закусывает. Аверкий знает, что так обычно поступал его родной батя. Аверкий берёт с него пример, но сильно алкогольными напитками не увлекается. Он никогда не гостил в вытрезвителе. Он знает свою меру и той придерживается. Но всё же иногда его заносит, как было в тот дивный вечер, когда он на Арбате читал стихи молодой девушке Соне Катькиной. Он затем нагло полез целоваться, а потом ему крепко досталось от бойфренда этой девушки. Леша Рябов тогда крепко ему пробил пресс.

Профессор Аверкий сейчас тяжеловато ехал на лыжах, но двигался уверенно. Он дышал неровно и горячо. У него под ногами чудно скрипел снег. Веял лёгкий ветерок, а ледяные волны освежали прямо не на шутку. Повсюду порошили небольшие снежинки, которые мигом таяли на щеках профессора. Аверкий по виду никуда не спешил. Он облюбовал небольшую горку и, напрягая руки и ноги, тихо запыхтел. Его одевали нешуточные мысли. «Вот же слизкий жиртрест… Этот депутат. Он меня чуть не сбил на своём большом джипе. Я шёл по пешеходному переходу. А он меня чуть не сбил. А ещё вылез из дверки и прямо на ходу кричал мне. Я депутат, мол, и тебя в следующий раз прокачу на капоте, если ещё полезешь. Ходи, мол, в другом месте. А то смотри мне бродяга пьяный. Он мне так сказал. Это я бродяга? Я… Да я… Вот же козёл. Он меня задел сильно. Я устрою ему настоящий хаос. Моя разработка под кодовым названием «Конный двор — 4Б». Это мощно. Он его попомнит. Это перемещение в пространстве и времени во всем мире и даже больше. Самому немного страшно. Я могу открыть двери, куда угодно… Если всё пойдёт в том ключе, в котором я задумал. Я устрою большой праздник. Он огребёт сполна. Я займусь этим послезавтра. И вот будет веселье. Хаахахааа… Я врежу ему этому жиртресту. Вот у него рожа. Кабан буйный. А тачка крутая. Он чуть ли не по ногам мне проехал. А ещё нагрубил пьяная харя. Ему типа всё можно. Я знаю, где он работает. Я видел его тачку там. И его самого видел. Вот же жирный кабан. Он сидит там в правительстве. Я открою там свою разработку. И он запоёт… Но перепадёт и другим. Но меня это не волнует. Он получит своё этот козёл. А я буду не при делах как бы. Ему перепадёт мощно. Я придумаю для него приятную прогулку. Он не захочет больше ездить пьяным на джипе по Москве. Он не будет мне грубить и другим. Я не знаю, как его зовут. Но я знаю, где он работает. Он депутат. Кто его выбирал такого кабана буйного и пьяного. Ещё меня пьяным назвал. Я устрою ему банный день. Ему будет жарко в этой сауне. Небось, он привык там развлекаться с пышными бабами. Тогда в тачке кто-то сидел и хихикал. Вот же ловелас хренов. Я устрою ему зрелище. Я знаю его рожу наглую. Такая большая багряная тыква. У него глаза навыкате цвета палёного самогона, а щёки округлые, а губы навыкате, как будто скалкой откатали и закрутили в рулет. Одним словом мудак полный. Я ему врежу. Я всем таким же рожам устрою. Им мало не покажется. У меня всё готово и уже заряжено…», — подумал он. Профессор Аверкий тяжело поднимался в горку. Он остановился, чтобы перевести дух. Он вновь задвигался небыстро ввысь и оказался таков. Собака Роза неслась вприпрыжку и не отставала от своего верного хозяина. Она на пригорке чутко принюхалась. Его глаза неподдельно сияли. Её длинные висячие уши забавно дрожали. Она иногда фыркала. Роза дышала ровно и походила на крошечного медвежонка, который выпил горячей выпивки. Она слегка косолапила, но не подавала виду. Аверкий снова взял передышку на пригорке. Он тяжело вздохнул и оглянулся.

— Роза. Роза. Ты где малышка? Пора закругляться. Надо возвращаться домой. Хватит тут болтаться нам, — весело сказал он.

— Уууаааууу…, — заверещала Роза.

— Ты здесь Роза. Малышка моя игривая. Надо домой. Вот ты какая? Иди, я тебя поглажу, — сказал он.

Роза завиляла хвостиком и чуть запрыгала возле хозяина. Она округлила глаза, а влажный нос потянула ввысь. Аверкий быстро погладил любимую собаку. Но он буйно улыбнулся. У него такая ухмылка от природы. Аверкий округлил глаза и вновь выпрямился. Он крепко взялся руками за палки. Ему уже дышалось легко. Роза прыгнула на профессора, а свой мокрый нос потянула ввысь. Её голову слегка запорошило снегом. Морда насупилась, а глаза неподдельно сияли. Она забавно чихнула и дико заурчала.

Аверкий, махнув рукой, добро глянул на питомца. Он, тут же посмотрев на замысловатые дали, слегка замечтался. Его томили мысли. «Вот и покатались. Теперь домой. Дело за малым. У меня всё готово. Сначала я разделаюсь с этим депутатом. Если повезёт, я отправлю этого хрена маминого в такую даль, что он там сразу наделает в штаны. И обоссытся точно. Так. Так. У меня всё готово. Я запущу агрегат. И дело в шляпе. Я открою такую дверку… Что мало ему не покажется. Думаю, это будет примерно так миллион лет назад… Что там у нас было во времена, когда бесились орки на Манфлауэре? И драконы летали, в какие там времена. Хаахахааа… Вот это будет веселье. А этим я обязан фигуристке Саше Русовой… Она королева квадов. Она фанатеет вроде бы от этой всей хренотени. Хаахахааа… А у меня родилась идея. С ней я потом поквитаюсь. Она меня задела крепко. В крайнюю нашу встречу она мне крепко врезала. Как ей удалось так ловко пальнуть из той пушки. Мне было больно. Мне волосы все опалило. Как я ещё выжил? Меня вернуло домой некой силой. Но моя физиономия болела долго. Я врежу этой дуре наглой. И знаю, как… Пускай её за меня поцелует дракон. Хаахахааа… Я ей врежу. Вот же мелкая дура. Не понимаю, как она меня лоханула в тот раз? Я улетел мощно… Она попала точно в капитанский мостик того судна вермахта. Как я так умудрился себя послать в то время. Всё получилось само по себе. И мы оказались там по разные стороны. Я в роли какого-то хрена на немецком судне. Саша оказалась в подводке «Щука-304»… Я выбирал время. Но не думал, что так обернётся. Всё же надо думать головой. Я врежу этой мелкой наглой дуре. Вот же курица напыщенная. Она отказала мне в эксперименте. Она отказалась от большого бабла. Вот же дура. Плевать теперь на бабки. Я утру ей нос. Кобыла наглая. А может, одним махом врезать и тому депутату и этой зазвездившейся дуре?… Это неплохая мысль. Я разберусь с ними легко и быстро. Я запущу прямо сейчас свой агрегат «Конный двор-4». Я врежу им всем. Сами напросились. Я уже им врезал. Я уже запустил дикую волну драйва. А здесь надо закругляться. Сейчас погоним домой. Нам недалеко. Я на лыжах. Роза за мной. Или впереди меня. Я сразу пойду в лабораторию и завершу начатое там дело. Хаахахахааа… Вот будет веселье. Даже фейерверк не нужен…», — подумал он. Профессор Доилкин-Морилкин просто обалдел от своих мыслей.

— Я им врежу умело. Хаахахахааа…, — буйно засмеялся он, — Дело за малым. Осталось лишь потянуть за рубильник. Хаахахааа…, — бурно, громко и буйно засмеялся профессор.

Повеял лёгкий ветерок. Аверкий Доилкин-Морилкин от своего веселья прямо схватился руками за свой живот. Он задорно засмеялся, как будто у него начался приступ. Он просто бурно заржал. Его морщинистое худосочное лицо непомерно покраснело, а глаза прослезились. Аверкий всё бурно смеялся и не унимался. Он хохотал и хахал просто буйно и порой ржал, как конь. Он некрасиво пустил слюни изо рта, которых становилось всё больше и больше.

Спаниель Роза недоумевала, сидя на снежной дороге. Она, глядя на хозяина, чуть покосила голову. Её глаза слегка сияли в лёгком сумраке. Роза навострила уши и выглядела сейчас так, как будто пришла на приём к психиатру. Но в помощи такого плана явно нуждалась не собака, а хозяин. Она смотрела прямо на лицо профессора, который никак не унимался. Его смех не прекращался ни на одну секунду. Роза по виду недоумевала и смотрела зорко на хозяина. Она недовольно фыркнула и слегка показала свой бурный нрав. Она словно немного рассердилась и вновь покосила голову. Её висячие уши слегка дёрнулись. Роза смешно фыркнула и как будто хотела понять хозяина, но как не пыталась, не могла. Аверкий всё же слегка поостыл, но всё равно смеялся от души и громко. Он сморкнулся. Ему невзначай на бороду натекло много слюней, словно случился приступ. Его шальные глаза порозовели. Он небрежно утёр рукавом полушубка свой влажный рот. Аверкий дышал горячо и сразу бегло глянул на собаку.

Роза гавкнула негромко и бурно, но быстро поутихла. Она словно ждала объяснений. Профессор Аверкий Доилкин-Морилкин ещё хахал как больной паралитик. Он порой даже сумасбродно и громко ржал. Он смеялся как полоумный болван и не унимался. У него даже появился тик. Аверкий всё же широко махнул рукой и ловко покатил на лыжах. Он несильно толкался руками и лишь слегка двигал ногами. Роза побежала следом и не отставала от своего талантливого, немного помешанного и злого гения. Она смотрела прямо, а уши держала на макушке. Её буро-золотистые глаза слега сверкали. Она как будто вышла из глухой лесной гущи.

Глава вторая

Небо ещё находилось в небольшом утреннем сумраке. Близился полдень. Повсюду плавно плыли дымчатые облака, а некоторые из них приобретали смешные формы в виде бублика, кренделя, мыши и даже самовара и самосвала. Но это всё быстро расплылось и куда-то исчезло. Воздушные массы словно подняли волну, как в неспокойном море. Со стороны повеял лёгкий ветерок и задавал тон и прямо освежал сильно. Всюду порошили небольшие, красивые снежинки. Московские улочки пригоже присыпало, а на афишах и таблоидах броско смотрелась реклама, которая прямо сверкала ярко и виднелась далеко. Вдали возвышалась известная Москва-сити. Её мощные высокие своды зданий отражали здешний колорит. Воздух наполнялся привычным гулом. По дорогам неслись автомобили, а их клаксоны порой звучали громко.

На небольшой площади резко мелькнула яркая вспышка, от которой сразу потянулись долгие волны. Здесь же появился небольшой огонёк, который стал плавно двигаться. В невесомости как будто открывалась молния на сумке, которая всё же быстро разъехалась. Из странной ниши резко мелькнул нереальный поток озарения, а лучи ультрафиолета прямо далеко полетели в лобном месте, где стремительно открылся портал, который профессор Доилкин-Морилкин благотворил много лет. Его детище теперь дало о себе знать. Он, находясь в своём бунгало, нажал на рубильник агрегата «Стальной хлам Б-500», а портал под кодовым названием «Конный двор-4» появился во всей красе и набирал силу в точке «Д». В этом месте одним моментом открылись дверки для дикого мира. Здесь появился своего рода шар, который был окружён ярким огоньком, а огненное светило живо возникло, как будто, из мешка фокусника выскочил зайка. Но появился не зайка. Из огненных ворот в реальный мир стремительно вырвался мощный цвета багряного разудалый дракон Яодечирхя, что значит «Рвущий беспощадно». Он большой и свирепый. Он сразу задвигал своей округлой широкой шеей, которая тянется на пять метров в длину. У него массивная голова, как у безумного аллигатора, который потерял всякий страх, а морда дикая завсегда чем-то недовольна. Дракон не таил своего жуткого оскала с ледяной и безупречной ухмылкой. Его буйные золотистые глаза быстро меняли цвет, а когда он посылает огненную волну, то очи становятся чисто багряными. Дракон сразу приоткрыл широкую клыкастую пасть, откуда всё время виден тонкий язычок пламени. Его стальная чешуя неподдельно заблестела, а широкие и с острыми шипами крылья показали свой огромный размах. Казалось, он может легко ими разрубить скалу. Дракон Яодечирхя ловко применяет в битве широкие и когтистые лапы. Он уже порвал немало воинов в диком мире.

Дракон Яодечирхя выскочил из пылающего портала стремглав. Он побежал по площадке вперёд, как шальной вепрь, а заодно круто вильнул хвостом. Этот зверь на ходу вытянул свою длинную шею, а голову припустил. Его просто жуткая морда выказала ярость, а большие ледяные золотисто-алые глаза странно блеснули, где отразилась вся действительность как в зеркале. Он, заметив людей, вмиг раздражился и тут же дал огненный яростный залп. Дракон выдал мощную серию огня, а долгая струя пламени ударила прямо по пешеходу пенсионеру Тиме Черепанову. Этот не в меру упитанный тип сразу забрыкался. У него округлая лысая голова, а лик маниакальный, — глаза слегка косые всегда смотрят в сторону через призму больших очков-луп, нос как мятая монета, широкие скулы, губы пухлые, а борода тонкая во весь большой подбородок. Тима отрубил тридцать пять лет в рыбной артели. Он любитель жарить омуля. Но теперь сам поджарился бешеным и мощным пламенем. Его всего охватили горячие яркие золотисто-синие языки, которые жглись безумно. Тима бросил авоську, где лежала бутылка водки, упаковка паштета и французский багет. Он любитель вкусно выпить и покушать. Но сейчас он горел заживо, позабыв обо всём на свете. Тима замотался и закружил. Он поднял широко свои пухлые руки.