Повести и рассказы

Зимой случилась беда. Пошел как-то мой муж на охоту да наткнулся на медведя-шатуна, он и задрал его до смерти. Вот так я и осталась одна с ребенком да больным старцем. Времена наступили трудные. Было и голодно, и холодно. Очень уж убивался Симеон, что не в силах был помочь мне. Стыдно ему было за свою немощность, не выдержал старец и умер. Перед смертью попросил он выполнить его пожелания и волю вождя Фибула. Симеон хотел, чтобы все православные ценности, переданные вождю хантов на хранение, были переданы в Омский монастырь. Я пообещала, но дело оказалось нелегким.

Чтобы забрать церковные реликвии из усыпальницы, надо было снять проклятие Фибула, а для этого нужно было получить согласие совета вождей. Я обратилась к своим соплеменникам за помощью, и мне помогли. Многие из вождей поддержали меня и были верны своим обычаям. Но этого оказалось мало. Надо было еще найти шамана, который смог бы провести обряд у праха Фибула. Здесь дело остановилось надолго. И только спустя много лет нашелся такой человек, который не побоялся проклятия и готов был совершить обряд.

Но и на этот раз оказалось препятствие. Расположение святилища было неизвестно. Ключом к нему являлась плита, на которой был высечен план и схема его расположения. А плиту – камень тот, ханты утопили в реке при разгуле атамана Федота. В страхе от разорения и надругательства над святынями ханты уничтожили все концы.

Старушка вздохнула и сказала:

- Вот такая грустная история о старце Симеоне.

Потом она заправила свои седые волосы под платок, и мы увидели на ее лбу большую темную точку.

Мы ждали продолжения, но она молчала, и я спросил:

- И что же теперь делать?

- А как же завещание старца? – спросил отец.

- Для этого мы и собрались здесь, чтобы закончить эту историю, - ответила Алсу, - а Симеон на меня не в обиде. Я ему все рассказала: и о решении хантов, и о шамане, и о сокровищнице, и о вас тоже.

- Это как же? – удивился я. - Он же умер!

- Умер, - согласилась Алсу, - давно умер. Я сама его похоронила здесь на болоте, как он и просил. Только тело его оказалось нетленным. Могилка его была неглубокой и быстро утонула в болоте, вот он и всплывает теперь время от времени, то в одном месте, то в другом. Лежит под водицей и будто спит. А крест свой в руке держит, будто потерять боится. Я с ним частенько разговариваю.

Я посмотрел на отца: он молчал и смотрел в пол.

- Он тебе не верит, мама, - вдруг произнесла Ясмин, прочитав мою скрытую усмешку. – Он не верит, что такое бывает.

Я стал оправдываться, но, зная о способностях Ясмин, сдался.

После небольшой паузы Алсу сказала:

- Ну что же, пошли, покажу.

Мы переглянулись с отцом, но, заметив, что старушка стала натягивать на себя тулуп, стали одеваться тоже.

Собрались все, и даже ворон засуетился на своем месте.

- А ты куда? – спросила Даша. - Сиди дома. Мы сейчас придем.

Но ворон не послушал хозяйку и первым вылетел из дома.

Мы шли молча, выстроившись друг за другом. Первой была Ясмин: она с факелом в руке освещала нам дорогу. Следом за ней, опираясь на длинную палку, шла Алсу. Мы же с Дашей замыкали шествие, следуя за отцом. Даша была серьезной и неразговорчивой. На мои шутки она отвечала холодным взглядом и грозила мне пальцем.

Когда мы прошли шалаш и остановились у небольшой осины, на которой сидел ворон, Алсу сказала:

- Ясмин, а ну-ка посвети здесь.

Старушка опустилась на колени и стала разгребать снег.

Вскоре она позвала нас и сказала:

- А вот и наш старец Симеон!..

Мы подошли к Алсу и склонились над местом, на которое указывала она. Там, подо льдом, я увидел лицо человека. Оно было бледным, с глубокими морщинами на лбу. Длинные седые волосы переплетались с бородой. Они плавали в воде, указывая направление течения. Присмотревшись, я увидел худощавую руку, сжимающую крест.

Вдруг крест громко стукнул по ледяному окошку, а Алсу сказала:

- Симеон, посмотри, это те смельчаки из солнечной долины.

Я посмотрел на старца и заметил, что он открыл глаза и в его зрачках отразился голубой свет луны. Я вздрогнул от неожиданности и присмотрелся к лицу Симеона. Его глаза были плотно прикрыты, и только локоны волос, изредка проплывая по его лицу, поблескивали своей сединой. Вдруг изображение задергалось, и лик старца исчез.

Ледяное окошко потемнело, и я посмотрел на Алсу.

Когда я оглянулся на женщин, то понял, что всему причиной была Ясмин, которая, вставая с колен, приподняла факел над головой.

- Нас зовут, - сказала она, указывая на приближающегося ханта.

- Вождь вас ждет, - произнес тот и поманил нас рукой.

11.

Мы сидели вокруг костра, горевшего в центре шалаша. Жилище было гораздо больше, чем казалось снаружи. Стены и пол шалаша были отделаны шкурами животных. На полу лежали какие-то тюфяки и подушки, служившие, как видно, постелью для сна. На стене на крючках висели кухонные принадлежности. Лавок не было, и сидеть приходилось на корточках или как придется. С непривычки ноги у меня затекали, и я крутился, то и дело меняя их расположение.

Напротив меня сидел старый вождь. Он был одет в шубу из оленьей шкуры и меховые унты. На его груди, на кожаной веревке, у него висел золотой амулет, в центре которого располагался большой перламутровый камень. Его седые волосы на лбу придерживала широкая, вышитая гладью тесьма, закрепленная на затылке. Через щелки его глаз чуть видны были его зрачки, которые поблескивали при свете костра. Седой вождь с поморщенным лицом не казался мне таким дремучим стариком. Выглядел он довольно бодро и при разговоре, он часто жестикулировал руками, придавая своему рассказу нужную окраску. Он много говорил об истории проживания племени в Солнечной долине, говорил о значении этого места в жизни хантов, о священных захоронениях и, конечно, о сокровищнице племени.

Рассказ вождя мне быстро наскучил, так как многое из того, о чем рассказывал он, мне уже было знакомо. К тому же я понимал, что это была вводная часть к нашему большому разговору. Я зевнул в ладошку и стал заигрывать с Дашей, которая сидела рядом. Я, как мальчишка, дергал за бахрому ее телогрейки, трогал ее руку, пересчитывая пальчики, и сжимал ее ладонь, передавая свое нетерпение. Даша вела себя сдержанно и серьезно. На мои выходки она отвечала улыбкой и пыталась вырвать свою руку из моей. Прижав к губам свой указательный палец, она призывала меня к сдержанности и терпению.

За баловством я пропустил главное и не услышал вопрос Ясмин.

- Виктор, ты хорошо ориентируешься в лесу? – спросила она и тут же задала следующий вопрос: - А стреляешь хорошо?

За меня ответил отец:

- К таежной жизни он не готов, но стреляет хорошо. Только вот беда - охотник из него никудышный.

- Это почему? – поинтересовалась Ясмин.

- Не хочет убивать животных. Боится стать убийцей.

- Знакомая история. У нас Дарья такая же.

Я промолчал, а вождь хантов обратился ко мне:

- Ты не прав, Виктор! Охотник не убийца. Убивая зверя, он добывает пищу для своей семьи. И делает это он не ради забавы, а чтобы выжить и дать жизнь другим. Охотник идет в тайгу добывать, а не убивать – это разные вещи. Природа дала нам все для существования на этой земле, и пользоваться этим надо разумно и умело, без злобы и жестокости. Ты, Виктор, слишком молод, чтобы осуждать охотников.

Было заметно, что мое представление об охоте не понравилось вождю, и он, поговорив со старшими, предложил нам покинуть шалаш. Возражений не последовало, и мы с Дашей вышли на свежий воздух.

Полная луна освещала маленький остров. Мрачный пейзаж не портил моего настроения, и я, рядом с Дашей, просто сиял от счастья.

Она тоже была веселой и, взяв меня под руку, сказала:

- Пойдем, я тебе покажу свое место.

Я согласился и прижал ее к себе, чтобы поцеловать. Получилось это у меня не сразу. Мне постоянно что-то мешало. То это был мой нос, то шапка, которая без конца сползала на лоб, то меховой воротник тулупа. Скинув шапку на землю, я повторил попытку и сильно прижался к ней губами. Даша отстранилась от меня и прикоснулась рукой к моему лицу. Ее пальцы коснулись моего лба, носа и наконец губ. Приподнявшись на носочки и поравнявшись со мной, она проделала то же самое губами. И когда наши губы сомкнулись в поцелуе, я понял все блаженство этой ласки. Я слышал, как стучит ее сердце, как мое вырывалось из груди. Поцелуй закончился так же, как и начался. Ее губы разжались и коснулись уголка моего рта, потом щеки и остановились у меня на шее. Даша обмякла, и ее руки упали мне на плечи.

Опустив голову, она сказала:

- Я бесстыжая, плохая?

- Ты самая лучшая, я тебя люблю! – ответил я и прижал ее к себе.

Она подняла голову и произнесла:

- Я тоже тебя люблю!

Большой диск луны хорошо освещал округу, и мы не спеша прогуливались по тайным местам острова. Теперь, проходя между небольших кустарников и ветхих осин, этот маленький остров на болоте уже не казался мне таким убогим, как в начале. Кроме кустарников и мелких деревьев, попадались невысокие елочки и даже березы. Обходя куст бузины, мы вышли к месту, где недавно были все вместе. Это было то самое место, где подо льдом я увидел старца Симеона. На снегу еще оставались наши следы и ледяное окошко, сделанное Алсу.

Я опустился на колени и заглянул в него. Подо льдом никого не было, и я, протерев поверхность варежкой, посмотрел в него снова.

- А его уже нет. Он только с бабушкой разговаривает.

- Разговаривает? - удивился я.

- Они как-то понимают друг друга, - ответила Даша. - Симеон хороший и добрый. Он нас оберегает и всегда предупреждает об опасности. Вот помнишь, два года назад ураган был?

- Конечно, помню, - ответил я и добавил:

- Натворил он тогда бед. У нас сарай развалил, дрова по всей округе разбросал, но до наводнения дело не дошло.

- А у нас была беда, - рассказывала Даша. - Ветер сломал единственную сосну, кусты повыдергивал с корнями, а шалаши носил по воздуху как пушинки. Но самое страшное, что наш остров ушел под воду, и только крыша избы напоминала, что здесь жили люди.

За неделю до урагана бабушка сказала, что идет большая беда и что надо уходить в лес. Это прозвучало так убедительно, что мы с мамой без вопросов последовали ее указанию. Лишь потом, когда мы были в безопасном месте, она рассказала, что Симеон предупредил ее об опасности. Мы не упрекали бабушку, когда целую неделю прожили в лесу в землянке, сделанной нами на всякий случай.

Прошла неделя, и началась вторая, как мы покинули свое жилище на болоте. Я усомнилась в правильности нашего поступка, как тут же лес загудел, и страшный ураган обрушился на землю. Сильный ливень заливал наш остров, и мы с ужасом наблюдали, как стихия разрушает наше жилище. Когда ветер утих и прекратился дождь, мы заметили, что острова не стало, а на его месте образовалось большое круглое озеро. Мы стали задумываться о новом пристанище, а бабушка ходила на берег водоема и о чем-то разговаривала с Симеоном.

В прогулках ее всегда сопровождали Ворут и Лунк. Волк шел рядом, а ворон облетал болото в надежде найти землю. Но вот однажды, когда мы с мамой благоустраивали новое жилье, пришла бабушка и сказала, что завтра возвращаемся домой на болото. Мы только переглянулись и пожалели старушку, подумав, что Алсу тронулась умом. Но она стояла на своем и утверждала, что так повелел Симеон.

- Ты не поверишь, - продолжала Даша, - но когда мы пришли к болоту, то увидели, что вода куда-то ушла, а остров стоял свежий и зеленый, и только сломанная сосна напоминала о прошедшем урагане.

Я улыбнулся и спросил:

- А причем тут Симеон?

- Как при чем? Он же предупредил нас об опасности!

- А воду с болота он выпил? – пошутил я, а Даша обиделась.

Она насупила губы и чуть слышно сказала:

- Ты мне не веришь? Тогда спроси у мамы или у бабушки.

Спустя минуту я пожалел, что неудачно пошутил с Дашей.

- Я не знаю, как тебе это доказать, - всхлипывала она.

- А ничего доказывать не надо. Я и так тебе верю.

По небу белой полоской чиркнула звезда, и Даша сказала:

- Вот мы с тобой сейчас спорим, а дед Семен все слышит!

Она, по-детски подбоченившись, продолжила:

- Пусть он нас и рассудит.

Она отстранилась от меня и крикнула в темноту:

- Симеон! Покажись! Ты же все знаешь! Он мне не верит.

Она опустилась к ледяному окошку и позвала меня. В нем было пусто, и только мы с Дашей отражались в нем при свете луны.

- Я тебе верю, - успокаивал я Дашу, протирая ледяное покрытие.

- Вот он! Вот! - вскрикнула Даша. - Я же говорила!

Я убрал свою ладонь и увидел лицо старца. Оно было так близко, что я заметил, как его нос касался ледяного стекла. Он строго посмотрел на меня, и через минуту его образ стал смещаться в сторону по течению. Плотно прикрыв веки, он стал медленно погружаться в глубину. На прощание его рука коснулась окошка и, стукнув крестом об лед, ушла под воду. Я вскочил на ноги и отскочил назад. Сердце выскакивало из груди, а в голове закрутились вселенские картинки.

Заметив мое замешательство, Даша поспешила сказать:

- Ты его не бойся, он добрый. Пошли, я покажу тебе свое место.

Она взяла меня под руку и повела по тропинке.

Через пару шагов я пришел в себя и стал оправдываться.

- Я и сама испугалась, - призналась Даша, явно подыгрывая мне.

Она повела меня дальше по тропинке и вскоре привела к месту у сломанного дерева. Здесь не было ни кустов, ни кочек, а обрубок дерева был накрыт белым полотном, прикрывающим большое дупло.

Когда Даша сняла занавеску, я увидел, что оно было украшено резным обналичником, а внутри него находилось чье-то изображение. Лицо освещалось из дупла, и было видно, что это лик Святого.

- Ну, как? Тебе нравится? – спросила Даша.

Я, не подобрав нужных слов для ответа, поцеловал ее в щеку.

Они показались мне холодными, и я спросил:

- Ты замерзла?

- Ну, Витя! Тебе нравится или нет?

- Ты необыкновенная девушка. Мне все очень, очень нравится!

- Правда? – обрадовалась Даша.

Она подпрыгнула на месте и поцеловала меня в губы.

Ее холодный нос коснулся моего лица, и я сказал:

- Ты замерзла - у тебя нос холодный.

- Мне не холодно. Мне хорошо и тепло!

Я обнял ее и, указывая на лик Святого, спросил:

- Это кто?

Даша подошла к дуплу и сказала:

- Это мой Бог. Я сама Его вырезала и раскрасила.

- А почему здесь? Почему не в избе, у тебя же икона есть?

- Да, есть, - поспешила ответить она, - хорошая икона. Я там тоже молюсь. Только здесь я как в храме. Природа - это же храм Божий.

Я посмотрел на Дашу с умилением и произнес:

- Ты просто чудо! Таких, как ты, не бывает.

- А я была уверена, что тебе понравится, - сказала она и спросила: - А у тебя бывает так: смотришь на небо и замечаешь на нем Бога?

Я пожал плечами, а она продолжила:

- А у меня часто бывает. Я, когда Его увижу, так у меня душа радуется. Все у меня получается и хорошо складывается. Вот ты, Витя, рассказывал, что у вас на горе золотой крест, а здесь нет цвета. Нет, он, конечно, есть, только он какой-то необыкновенный - цвет неба.

- Как ты думаешь, Витя, это Бог?

- Думаю, да!

- Я тоже так думаю, - ответила Даша и мечтательно объявила: - Он там всегда и для всех, только не каждый Его замечает.

Я с умилением посмотрел на Дашу, а она сказала:

- Заговорила я тебя совсем! Я глупая?

- Ты самая лучшая! - ответил я и поцеловал ее в губы.

Поцелуй получился продолжительным, и у меня закружилась голова. Вдруг совсем рядом хрустнула ветка, и мы вздрогнули. Я оглянулся и увидел волка. Наступив лапой на сухую ветку, он выдал себя.

Он сидел перед нами, а Даша спросила:

- Тебе чего, Ворут? Видишь, я занята…

Волк не ответил, а только, зевнув, побрел по тропинке к жилищу.

- Витя, он за нами приходил. Нам пора!

Даша взяла меня под руку, и мы пошли к дому.

Где-то недалеко раздался голос ворона, и я сказал:

- У вас здесь не пропадешь, не заблудишься.

12.

Этой ночью мне не спалось. Мысли о прошлом, настоящем и будущем, не давали мне покоя. В голове была такая кутерьма, что остановиться на какой-то одной определенной теме у меня не получалось. От этого я крутился в постели и тем самым не давал спать отцу.

- Что, не спится? – спросил он.

- А ты чего не спишь?

- С тобой заснешь!..

Я встал с лавки и, заглянув в окно, обратился к отцу:

- Пойду во двор, подышу.

Надев валенки, я пошел в сени.

На пороге я услышал голос отца:

- Шубу накинь – не май месяц.

На дворе было свежо. И хотя повсюду еще лежал снег, в воздухе уже пахло весной. Капель напоминала о потеплении. Сугробы сникли и присели, а снег был не таким белым и пушистым, как прежде. Береза первая сбросила с себя зимнее убранство, ели оголились наполовину, и только старый кедр еще стоял в белой мохнатой шапке.

- Весна! – проговорил я, присаживаясь на завалинку.

Я посмотрел на небо. Оно было большим и звездным. Луна находилась где-то за горой и озаряла ее вершину сизым туманом. Я сидел и слушал тишину, посматривая на небо. Вдруг светлая полоска чиркнула по небу и исчезла. Затем упала вторая звезда и, не долетев до земли, потухла где-то за вершиной горы. Я вздохнул и пожалел о том, что не рассказал Даше о своем пристрастии смотреть на небо.

- Сколько бы я мог ей рассказать, - продолжал я свои размышления. - Я бы рассказал ей, что звезды совсем не похожи друг на друга, что они все разные как по величине, так и по цвету. Одни выглядят белыми или голубыми, другие желтыми и даже оранжевыми. Одна звезда могла быть большой и яркой, а другая маленькой и невзрачной. Я бы мог рассказать ей, что звезды на небе меняют свое расположение, как меняют цвет и сияние. Что с ними можно говорить и что на небе можно отыскать свою звезду, которая сама укажет себя на небосклоне. Вот и сейчас, глядя в ночное небо, я искал свою звезду среди множества других, ей подобных. Она не была такой яркой и большой, не была близкой и далекой, она просто была, была в этом огромном мире. Я нашел свою звезду, и она подмигнула своим голубым светом.

Я улыбнулся ей в ответ и подумал:

- Что бы подумала Даша, когда узнала, что я разговариваю со звездами? И что бы она сказала о моих полетах в пространстве?

- Чокнутый! Вот что бы она тебе сказала!

- Разве такое можно понять? Да и как это рассказать, я и слов таких не знаю. Все-таки хорошо, что я ничего ей не рассказал, - решил я.

- Зачем ей морочить голову? Пусть это остается моей тайной.

Мне и самому становилось страшно от того, как далеко я заходил в своих мечтах. Я был уверен, что Землю видел со стороны и что все, что со мной происходило сейчас, уже когда-то было.

13.

Сегодня, как и всю неделю, светит солнце. Под его яркими лучами природа преображалась, меняя облик и окраску. Небо казалось голубым и высоким. Лес понемногу пробуждался, наполняясь звуками обитателей, а ночью мы засыпали под веселый звук капели. Весна набирала обороты, и долина оживала. Вершина горы, согретая теплыми лучами солнца, потемнела, освободившись от снега. А на ее пике все чаще стал появляться золотой крест. Многочисленные ручьи стремились к реке, пробивая себе дорогу в рыхлом снегу. А кое-где уже появились проталины, в которых зарождалась молодая поросль.

* * *

Отец вошел в горницу, когда я сидел за столом и смотрел в книгу. Это была псалтирь, подаренная мне Дашей. В ней я искал и находил знакомые буквы, которые я успел запомнить с помощью Даши. При отъезде с болота она дала мне азбуку, сделанную из березовой коры. Каждая буква в ней была написана на кусочке бересты. Многие из них я успел выучить еще тогда, когда мы с отцом гостили на острове. Подбирая буквы, я научился составлять слова и маленькие предложения.

Теперь, когда Даша была далеко, она присылала мне задания на небольших кусочках коры, которые доставлял мне ворон. Это были нетрудные слова и предложения, которые я находил в книге. В письме, как правило, были и маленькие подарки, сделанные ее руками. Вот и сейчас, когда отец вошел в горницу, я спрятал в книгу два маленьких голубка, вырезанных из березовой коры.

- Чего ворон-то прилетал? – с порога спросил отец.

- Он мне письмо принес.

- Я так и думал - все в игрушки играете?

- Почему в игрушки? – возразил я. - Даша меня грамоте учит.

- Оно и видно, уже книги читаешь, - усмехнулся отец.

- Ты чего такой злой, батя?

- Ты во дворе давно был?

- А что случилось?

- А то, что весна на дворе, скоро лед тронется.

- Ну, так к этому идет, батя!

- Скоро в дорогу собираться, а у нас конь не валялся…

- Да чего ты завелся, батя? Что случилось?

Отец походил по избе и сказал:

- Да, не нравится мне все это.

- Что тебе не нравится?

- Все не нравится!

В ответ я тяжело вздохнул, понимая его намек.

Положив книгу на стол, я подошел к окну.

Стоял солнечный день. Небо было голубым и чистым. Я посмотрел вдаль и подумал, что там, за рекой, на болоте, жила Даша, которая так же думала обо мне. От этой мысли мне становилось светло и легко на душе. Мои размышления прервал крик ворона. Он напомнил мне о себе, важно разгуливая по двору. Лунк ожидал от меня ответа для Даши, и поэтому время от времени каркал, подгоняя меня.

- Ну, не томи птицу, - сказал отец, - видишь, он уже нервничает.

Я вышел к ворону и прицепил к его шее небольшой пакетик. Это было послание для Даши. Так мы общались с ней последнее время. С помощью заблаговременно придуманных знаков мы узнавали последние новости и пожелания. Иногда слова приходилось додумывать самим, так как написанный символ не соответствовал нашей зашифрованной азбуке. Я угостил Лунка рыбой и отпустил домой. Он, как всегда, сделав круг, улетел на болото. Когда я вернулся в избу, то застал отца сидящим за столом. Он что-то выковыривал ножом из столешницы. Было заметно, как дергались его руки, выдавая его нервозность.

Я подошел к нему и спросил:

- Что случилось, батя? Я не понимаю тебя.

- Подрастешь - поймешь. Будут у тебя дети – вспомнишь меня.

- Да что случилось? Ты о чем?

- Я о том, что мальчишка ты еще, чтобы такие дела делать. Как я тебя отпущу в такую дорогу, да еще с таким поручением?

- Вон ты о чем? А я думал, что мы уже все решили.

- Решить-то мы решили. Но только как решиться на это?

Отец встал из-за стола и заходил по комнате.

- Ты же моя кровиночка, Витя! Я же чокнусь, если с тобой что-нибудь случится. Я вот все думаю, а стоит ли так рисковать?..

- Не лучше ли сделать так? - предложил отец.

- Сыграли бы свадьбу и жили бы вы с Дашей в долине. Вам хорошо и мне спокойно? Зачем нам эти ханты со своими сокровищами?

- Батя, а разве дело в хантах или сокровищах? Мы же с тобой христиане. Там же наши ценности - реликвии всего православного мира. Вспомни своего отца, о чем он тебя просил и что ты ему обещал? Как же так, отец? Теперь, когда мы так близки к тому, чтобы исполнить волю святых отцов, взять и отказаться ради своего блага.

- Извини, батя, но я так не могу.

Отец посмотрел на меня мокрыми глазами и сказал:

- Ты настоящий человек, сынок! Я горжусь тобой!

Он опустил голову, скрывая слезы, а я обнял его и сказал:

- Ничего, батя, прорвемся!

Вечером, когда стемнело, мы сидели за столом и занимались своими делами. Отец заканчивал резать шкатулку, которую хотел подарить нам на свадьбу, а я раскладывал азбуку, выполняя задание Даши.

Замечая мои старания, отец спросил:

- Получается?

- Получается, только медленно.

- Ну, быстро только у кроликов, - успокоил он меня и хихикнул.

Я улыбнулся, а отец спросил:

- А что ворон сообщил? Даша к нам в гости не собирается?

- Обещала на днях.

- Хорошая девчонка – смышлёная. Да и руки у нее на своем месте, - похвалил отец Дашу и заключил: - с такой не пропадешь!

- Плохих не держим! – пошутил я.

Мы рассмеялись, а где-то далеко раздался вой волка.

Вой повторился, и я встал из-за стола.

- Брось, сынок! Мало ли волков по округе бегает.

Где-то за рекой надрывался волк, а отец сказал:

- Это он подругу зовет. Весна, Витя!

14.

Утром я проснулся, когда солнце вовсю освещало округу. Во дворе отец отчитывал за что-то Белку, а на плите был готов кипяток. Вставать не хотелось, и я то и дело проваливался в сладкую дремоту. Услышав, как отец зашел в сени, я соскочил с лавки и стал одеваться.