![Лёгкое пёрышко. Как песня тишины](/covers_330/67302405.jpg)
Полная версия
Лёгкое пёрышко. Как песня тишины
– Не понимаю, почему она не позвонила нам, – перебила его мама. – Бедняжка уже нескольно дней совсем одна в этом доме. Надо завтра же навестить ее и проверить, как она.
– Она сказала кое-что еще. – Папа откашлялся и бросил извиняющийся взгляд на бабулю. – В конце разговора она немного пришла в себя и заявила, что он передал тебе что-то для меня. Попросила меня немедленно вернуться. Что это вопрос… жизни и смерти.
Мы с мамой смотрели на него так, будто папа сошел с ума. Мы промолчали, но мысль, что только из-за этой просьбы он тут же сорвался с места, была пугающей. Ведь Кассандра была, мягко говоря, немного не в себе. Как правило, ее словам не придавали никакого значения.
Бабушка собралась и кивнула.
– В понедельник он оставил здесь конверт. Настойчиво просил, чтобы ты ознакомился с бумагами. – По ее щеке скатилась слеза, но бабуля встала, вытерев ее. – Сейчас принесу.
Едва она вышла из кухни, мама произнесла:
– Кассандра всегда была склонна драматизировать. Может, ей просто требовалась помощь с похоронами.
Драматизировать? Кассандра была немного не в себе, хотя вполне безобидна. Она постоянно рассказывала странные истории о призраках и других паранормальных явлениях.
Папа задумчиво покачал головой.
– Она была напугана. Я это отчетливо слышал. – Он хотел сказать что-то еще, но взглянул на меня и промолчал.
Бабушка вернулась с конвертом в руках и подала папе. Он повертел его, а потом вскрыл ручкой ложки. Вытащив из конверта пачку бумаг, папа пролистал ее. Затем быстро затолкал все обратно в конверт, и на его лице появилась напряженность.
– Элиза, тебе стоит вернуться в кровать, – сказал папа, не обращая внимания на наши любопытные взгляды.
– На самом интересном месте, – проворчала я. – Что там написано?
Он хочет от меня отделаться? Я же теперь ни за что не засну. Это было нечестно. В конце концов, я уже не ребенок, но время от времени папа легко об этом забывал.
– Давай поговорим об этом завтра, когда узнаем подробности. Уже поздно. Тебе нужно высыпаться, не забывай, у тебя скоро экзамены.
Я со вздохом поставила чашку в раковину – в последнее время экзамены превратили в аргумент, которому нельзя ничего противопоставить. Перед уходом я чмокнула папу в колючую щеку и вдохнула пряный аромат, знакомый с детства. Я так и не знала, это его личный запах или запах большого мира.
– Я рада, что ты приехал, – призналась я, и папа крепко обнял меня.
Я не торопясь поднялась по лестнице, прислушиваясь к разговору на кухне.
– Ты знаешь, над чем он работал? – услышала я бабушкин голос.
– Мы давно не поддерживали связь. Спутниковая связь в Перу оставляет желать лучшего, для общения со старым профессором она не подходит.
Даже с лестницы я прекрасно слышала нотки сожаления в его голосе. Папа был многим обязан профессору, но последние годы он практически полностью его игнорировал. Впрочем, как и нас.
– Два года, – сказала бабушка. – Ты не давал о себе знать два года. Это его очень огорчало. И расстраивало. Он надеялся, что ты, по крайней мере, ответишь на его письма.
– Мы не пришли к согласию по поводу его новых исследований, – заявил папа в свою защиту.
– О чем это вы? – вмешалась мама.
– Профессор Галлахер занялся оккультизмом, – сообщила бабушка. – И ему была нужна помощь Стивена. Неужели ты не мог один раз пойти ему навстречу?
– Я не одобрял его подход. Он не имел ничего общего с объективной наукой. Поддержи я профессора, и моя репутация была бы испорчена. И он это понимал. Карьеру профессор Галлахер уже построил, а у меня она на самом подъеме. – Папина чашка так звонко ударилась о блюдце, что, стоя на лестничной площадке, я вздрогнула.
– Эта работа была важна для него, – в голосе бабушки прорезались агрессивные нотки. Я услышала, как она откашлялась, и прокралась обратно в холл. – Каждая культура отличается своими представлениями о сверхъестественных явлениях. И он изучал их с научной точки зрения. Если ты не смотришь налево и направо, это не означает, что лево и право не существует.
– Ради этих бредней он поставил на кон свою репутацию, – проворчал папа. – И мы из-за этого серьезно повздорили. Так что стало ясно, что каждому из нас пора идти своей дорогой.
Заскрипел отодвигаемый стул, когда кто-то встал.
– А это. – Я заглянула в открытую дверь кухни и увидела, как папа размахивает конвертом. – Это нужно сжечь.
Бабушка встала прямо перед ним, и ее глаза сердито сверкнули.
– Не вздумай. Ты называешь это бреднями, хотя сам ничего толком не понял. – Она возмущенно тыкала в него указательным пальцем. – Ты слишком много думаешь об этих своих исследованиях.
– Успокойтесь оба и сядьте. Хватит кидаться друг на друга, – мама попыталась разрядить накалившуюся обстановку.
Повернувшись к раковине, папа налил в стакан воды. Сделав несколько быстрых глотков, он обернулся к бабушке.
– Возможно, ты права, – произнес он со вздохом. – Я был зол на него. Но сейчас это уже неважно. Теперь, когда он умер.
– Его это огорчало, но он мог тебя понять. А я все равно на тебя злюсь.
Папу можно было осуждать за то, что работа для него была важнее, чем мы. Тем не менее я пожалела, что бабушка бросила ему этот упрек именно сейчас. В конце концов, все мы с этим смирились. Тем удивительнее было, что он бросил все дела, когда умер его старый профессор.
Я немного наклонилась вперед, чтобы лучше видеть происходящее.
– Тебе пора ложиться спать, Элиза, – резко бросил папа, даже не поднимая глаз.
Выругавшись себе под нос, я поспешила к лестнице.
– Поговорим завтра, дорогая.
Поднявшись наверх, я свернулась в клубок на кровати, но долго не могла заснуть. Атмосфера на кухне накалилась. Чем занимался профессор? Оккультизмом? Неудивительно, что он так часто засиживался в кафе с бабулей. Они, должно быть, обсуждали карты Таро, гадание на маятнике и тому подобное. Рассказала ли ему бабушка про эльфов? Я вздохнула и так сильно прижала к себе Носочка, что он возмущенно мяукнул.
– Прости, – пробормотала я. – Хотела бы, чтобы кое-кто другой оказался в моей п… м-м-м. Рядом со мной.
Нельзя о нем думать. Лучше уж считать овец. Знаю, это тоже не самый эффективный способ заснуть, но ничего лучше мне в голову так и не пришло.
– И он просто явился среди ночи? – удивленно спросила Скай.
Мы шли через школьный двор. Мы никуда не торопились, чтобы насладиться солнцем, которое сияло в голубом небе. Над нами возвышались древние стены школьного здания. Впечатление седой древности не мог смягчить даже солнечный свет, золотивший зубцы крыши.
– Он когда-нибудь делал так раньше?
– Не припоминаю. Ты же знаешь, что он за человек. Работа для папы – это все.
Скай кивнула. С ее отцом дела обстояли так же. Она заботилась о нем куда больше, чем он о ней. Мама Скай умерла, когда та была еще совсем крохой. Это и полная беспомощность ее отца в бытовых вопросах привели к тому, что она чаще вела себя как моя мать, а не подружка-ровесница.
– Ты знала, что профессор Галлахер умер?
– Возможно, мой отец упоминал об этом, – призналась Скай, глядя в сторону. Этот взгляд был мне хорошо знаком. Он говорил, что Скай от меня что-то скрывала. И теперь придется клещами из нее вытягивать информацию. Я сняла школьный пиджак и ослабила узел на галстуке. Я была одета слишком тепло, чтобы начинать словесный поединок.
– Ты же знала, что они с бабушкой дружили. Почему ничего не сказала?
Этот вопрос смутил Скай. Она взъерошила волосы и откашлялась.
Я не отступала.
– Что?
– Мне папа тоже не сказал, – пояснила Скай. – Я подслушала разговор по телефону. А потом, когда заговорила об этом, он начал странно вести себя. В любом случае я не должна тебе ничего говорить, пока ведется расследование.
Я замерла и схватила Скай за руку.
– Не понимаю. Профессор был стар. Он умер. Почему это держится в такой тайне и что значит «ведется расследование»?
– Университет не хочет рисковать своей репутацией.
– Что? – Я ощутила, словно блуждаю в темноте. – Поясни, пожалуйста.
– Профессор умер в кампусе. В своем доме, – добавила Скай.
– Везунчик. Я тоже хочу упасть замертво, а не чахнуть годами.
Замерев на месте, Скай окинула меня удивленным взглядом.
– Тебя это уже беспокоит? Продолжительность жизни женщин в нашем поколении составляет 87 лет.
– Хорошая новость. Но я отношусь к этому серьезнее большинства. – Подруге необязательно знать, что я хотела бы умереть на руках Кассиана. Как Джульетта – на руках Ромео или наоборот, я уже подзабыла, кто именно на чьих руках умер.
Скай покачала головой.
– В любом случае профессор умер совершенно неожиданно. Похоже, это часть процедуры, его сначала должны обследовать, – вернулась она к теме нашего разговора.
Я подозрительно посмотрела на подругу, но она не смотрела мне в глаза.
– Ты от меня что-то скрываешь.
Она покачала головой.
– Говори. Что еще ты услышала?
Скай перекинула ремешок сумки через плечо.
– У меня сейчас латынь, а ты спроси своего отца. Если он посчитает нужным, то расскажет тебе. Я уверена, что не все поняла.
– Ты и чего-то не поняла? – прищурившись, я взглянула на подругу. – Разыгрываешь меня? Нет ничего, что ты бы не поняла.
Мой вопрос остался без ответа, потому что позади Скай появился Фрейзер и обнял ее за плечи.
– Как дела, девочки? – поинтересовался он. – Хотите прогулять уроки? Звонок уже прозвенел. Можем пойти поесть мороженое.
Скай стряхнула его руки.
– Забудь об этом. Мне пора. – Она убежала прочь.
– Она от кого-то скрывается? Я обычно оказываю на девушек обратный эффект, – Фрейзер озадаченно смотрел ей вслед.
– Твой отец не упоминал о смерти профессора Галлахера?
Папу Фрейзера недавно назначили начальником полиции Сент-Андруса. Если кто-то и обладал какой-то информацией, то только он.
– Нет. С чего бы смерть древнего профессора должна заинтересовать полицию?
Я пожала плечами.
– Сама не знаю, но Скай говорит, что ведется расследование, что бы это ни значило.
Фрейзер смотрел вслед Скай как влюбленный дурачок.
– Уверен, это стандартная проверка. Ничего особенного не произошло. Должна же полиция чем-то заниматься.
Пожалуй, он прав.
– Вчера вечером мой папа вдруг вернулся домой. Выглядел абсолютно потерянным. Я его таким никогда раньше не видела.
– И это все? – Фрейзер наконец обратил на меня внимание. – А я думал, это вы собирались лететь к нему в Перу. Теперь ничего не получится?
Фрейзер мне страшно завидовал. Сам он никогда не покидал остров, потому что его отец боялся летать.
– Ты меня вообще слушаешь? Наплевать на отпуск. Профессор умер. Он был моему папе как отец. Его это подкосило.
– Что ты мне хочешь сказать? Не понимаю. Профессор мертв, а твой отец вернулся? И в чем проблема? Он же не стал жертвой серийного убийцы?
– Понятия не имею. Надеюсь, что нет. – У меня в голове тревожно зазвенел колокольчик. – А это возможно?
Фрейзер раздраженно посмотрел на меня.
– Не в этом унылом городишке.
В его глазах я увидела сожаление. Парень определенно пересмотрел триллеров.
– Все делают из этого тайну, вот и появилось такое ощущение, – попыталась объясниться я. Хотя, возможно, мне было просто скучно. С моего последнего приключения прошло уже довольно много времени.
Фрейзер потянулся за рюкзаком.
– Пойдем, пока не вляпались в неприятности. Не хочу, чтобы мистер Карслоу звонил отцу. Опять он рыскает по двору, – Фрейзер кивнул в сторону школьной стены, возле которой наш старый директор осматривал мусорные контейнеры. С отвращением на лице он вытащил из бочки газету, на которой налипло что-то, вызывающее ассоциацию с жестоким преступлением.
Мистер Карслоу, наш директор, и так терпеть не мог нас с Фрейзером. Как можно быстрее мы помчались в компьютерный класс.
Фрейзер распахнул дверь, когда звонок прозвенел.
– После тебя.
Я грызла кончик ручки и глядела в окно. Никак не получалось сосредоточиться на лекции мистера Бекетта. Во-первых, я и без того едва понимала его объяснение HTML-кода, а во-вторых, изо всех сил старалась не думать о Кассиане. Я отмечала дни, в которые мысль, что существует и другой мир, приходила мне лишь вечером. Стоило признать, что крестиков в моем календаре пока было маловато, но впереди еще вся жизнь. Громко вздохнув, я попыталась сосредоточиться. Безуспешно.
Написав на листке карандашом имя профессора Галлахера, я обвела его в кружок. Рядом отметила Кассандру, папу и отца Скай, мистера Клэнси. Эти три человека знали что-то о смерти профессора. Стрелками я соединила имена. Голос мистера Бекетта звучал фоном, пока я рассматривала получившийся рисунок. Почему меня так взволновала смерть профессора? «Потому что я никогда не видела отца настолько потерянным», – ответила я сама себе. Даже смерть дедушки не так сильно его расстроила. Сегодня утром они с мамой не вышли к завтраку, но из их спальни доносился возбужденный шепот. К сожалению, сквозь толстую дверь я не смогла разобрать ни слова. Не могла же я прижаться к ней ухом и подслушать. Тем не менее я была уверена, что говорили они о профессоре, потому что мамин голос звучал взволнованно.
– Что ты делаешь? – Фрейзер толкнул меня, указав взглядом на имена, которые я записала.
– Думаю.
– Очевидно, не о программировании, – отметил он, указывая ручкой на доску.
– Я хочу выяснить, что здесь не так, – прошептала я. – Только подумай! Профессор уже четыре дня как мертв, но об этом почти никто не знает. Он же был важной шишкой в университете, преподавал там больше сорока лет. В память о нем должны провести какие-то мероприятия.
Фрейзер посмотрел на меня с сомнением.
– Может, ни у кого не было времени все спланировать. Или профессор не хотел поднимать шум.
– Здесь скрыта какая-то тайна, и мне интересно какая, – заупрямилась я.
– Можем после школы сходить в его особняк, – предложил Фрейзер. – Мне все равно нужна кое-какая информация из университета.
– Мне тоже. – Я не сводила глаз с Фрейзера, пока он не начал заговорщицки улыбаться. – Предложим Скай сходить с нами?
– Она попытается нас отговорить, – подтвердил мои опасения Фрейзер. – Скажет, чтобы мы занимались своими делами.
Именно так она и скажет.
– Вообще-то мы лишь хотим оглядеться в университете, да и в гостях у Кассандры мы уже бывали, – попыталась объясниться я.
– Правда? – Фрейзер нахмурился. – Я точно не был. Наоборот. Старался ее избегать, она меня пугает. Однажды я видел, как она протанцевала по студгородку. Клянусь, у нее ноги не касались земли. Я боялся, что она взлетит. Мне тогда было восемь, а я так и не забыл. В нелепом пестром платье она выглядела как гигантский какаду.
– Какаду белый, а не пестрый, – сообщила я парню. Опять он все переврал.
– Правда? А я всегда думал, что он разноцветный.
Я отмахнулась.
– Не имеет значения. Кассандра и мухи не обидит. Когда папа играл с профессором в шахматы, она иногда пекла со мной пироги или мы играли.
– Так ты ее хорошо знаешь? – Фрейзер не отводил от меня восхищенного взгляда, пока я не шлепнула его по руке. Такие шуточки я и сама могла разыграть.
Я покачала головой.
– Мы не виделись уже целую вечность. Не считая случайных встреч в городе. Папа разъезжает по командировкам, да и с профессором они поссорились.
– А причина? Ты в курсе? – спросил Фрейзер и наклонил голову, когда мистер Бекетт бросил на нас хмурый взгляд. – А пикты правда вешали человеческие головы на деревья?
Он тихонько рассмеялся. Я постоянно забывала, что у Фрейзера довольно нездоровые увлечения. С тех пор как я показала ему пиктские символы на своей любимой поляне, он пытался выяснить, действительно ли в жертвенных впадинах, выбитых в камне, приносили в жертву детей.
– Ты и правда дурак. – Я возмущенно посмотрела на Фрейзера, а он слегка толкнул меня извиняясь.
– Дело в его исследовании, – пояснила я. – Папа не был согласен с темой. Вчера он еще и разозлился, поссорился с бабушкой. Профессор Галлахер писал ему письма, но папа не отвечал, – добавила я.
– Профессор же часто заходил к вам в кафе? Я его там видел. – Фрейзер нарисовал маленькую кофейную чашку рядом с именем профессора.
– Думаю, он приходил ради бабушки, она иногда называла его в шутку Индианой Джонсом. В понедельник он принес документы для папы. Хотела бы знать, что там внутри, – размышляла я шепотом. – Папа грозился их сжечь, так что, думаю, там что-то сенсационное.
Фрейзер с трудом подавил смех.
– Ты неисправима. Можно подумать, у тебя в жизни мало приключений.
Я тяжело вздохнула.
– Загадочной смерти еще не было.
Что поделать, если я притягиваю все возможные магические происшествия. Ой, ну вот опять, слово на букву «м».
На наш стол посыпался мел, и мы удивленно подняли глаза.
– Я буду крайне признателен, если вы дослушаете мои разъяснения. – Мистер Бекетт был вне себя от злости.
Вздохнув, я списала с доски всю эту тарабарщину. Что заставило меня пойти на этот курс?
Оставшуюся часть урока я пыталась сосредоточиться, но мыслями постоянно возвращалась к прошлой ночи на нашей кухне. Профессор Галлахер написал книгу об оккультизме? Что папа посчитал таким предосудительным? Я должна это выяснить. Мне не пришло в голову ничего, кроме сатаны и пентаграммы. Но этот добродушный человек был совсем не похож на того, кто будет заниматься такими темными вещами, но, получается, это он и делал.
Глава 3
![](/img/67302405/i_005.png)
– Ты ее знаешь лучше, значит, тебе и стучать, – заявил Фрейзер.
Мы стояли перед домом профессора Галлахера, точнее, метрах в пяти от него.
– Да ты трусишь. В бой я вместе с тобой не пойду.
Не то чтобы я собиралась во что-то ввязываться, но никогда не знаешь, что ждет тебя впереди. С моей невезучестью это определенно будет сражение эпического масштаба.
Фрейзер пожал плечами.
– Хорошо еще, что ты такая мелкая. За тобой даже как следует не спрячешься.
Я толкнула его в бок.
– Я предупрежу Скай на твой счет. Защитник из тебя никакой.
– Не смей. – Глаза парня потемнели. – У нее и так не особо хорошее мнение обо мне, не стоит его ухудшать. Пусть пока думает, что я мужественный и храбрый.
– Не уверена, что она когда-нибудь об этом задумывалась, – развеяла я его иллюзии. – На прошлой неделе мы видели тебя с Хелен в кафе-мороженом. Герои не меняют девушек раз в неделю. Они слишком заняты спасением мира.
Хелен была одной из его поклонниц, а мы со Скай их не жаловали. Они смотрели на губы Фрейзера так, будто на них был мед, а они только и ждали, когда же он позволит его слизать. Я отмахнулась от мысли, что могу смотреть на Кассиана так же. Несмотря на слепоту, он ощущал это. Если мы, вопреки моим ожиданиям, снова встретимся, этот взгляд обязательно нужно отключить. Мне следует изменить тактику и напустить на себя неприступный вид. Буду вести себя, как Снежная королева, пусть узнает, каково это, когда тебя держат на расстоянии вытянутой руки. Я даже тайно практиковала взгляд Снежной королевы перед зеркалом. Как правило, он быстро превращался во взгляд лабрадора, ожидающего угощений и ласки. Но у меня все равно получится. В конце концов, это вопрос практики.
– И что? Мы просто разговаривали, – заявил Фрейзер.
Я на мгновение задумалась, прежде чем вспомнила, что мы говорили про Хелен.
– Она тебя за руку держала, – с укоризной ответила я. – Это уже не просто разговоры.
– Она держала мою ладонь, – поправил меня Фрейзер. – Мне в палец попала заноза, а Хелен своими острыми ногтями ее вытащила.
Воспоминание заставило его поморщиться.
– Сами бы увидели, если бы подошли поздороваться. Скай сделала бы все нежнее.
Я сморщила нос. Фрейзер везде найдет повод вспомнить о Скай.
– Скай тебе бы палец отрубила.
– Она бы меня спасла, – добавил он делано равнодушным тоном, но смотрел глазами таксы, на которую случайно наступили.
– От Хелен?
Фрейзер отчаянно закивал.
– Я от нее с трудом избавился. Липнет ко мне как репейник.
– Скажи «нет», когда она подкатит в следующий раз. Ты же не обязан с ней гулять. «Нет» – это очень простое слово, всего три буквы. Нет, нет, нет, – начала напевать я.
– Это не так просто, как тебе кажется. Я все-таки должен быть вежливым и поддерживать репутацию.
Я рассмеялась.
– Мне бы твои проблемы.
Фрейзер привлек меня к себе.
– Я так не думаю, – прошептал он мне на ухо. – Все равно у тебя есть один-единственный, и ему ты «нет» не скажешь.
Вообще-то у нас был молчаливый уговор не говорить ни о Кассиане, ни об эльфах. Я подозревала, что друзья не хотели причинить мне боль, а я не хотела никого доставать. Хватало того, что я о нем постоянно думаю.
– Так кто будет стучать? – я вернулась к тому, с чего мы начали.
– Камень-ножницы-бумага? – предложил Фрейзер, и я пожала плечами. Почему бы и нет. Я в этой игре небезнадежна. Но, к сожалению, на этот раз я проиграла.
Мы поднялись к темно-синей деревянной двери, с которой уже облезала краска, и уставились на потемневший до черноты дверной молоток. А вот львиная голова была отполирована до блеска. Особняк выглядел довольно ветхим. Окна откровенно намекали, что пора провести генеральную уборку. Ступеньки лестницы были вырезаны так, что я бы не удивилась, если бы профессор упал тут и сломал себе шею. Светлый когда-то фасад так и молил о покраске, не говоря уже о заборе, окружавшем участок. Самшиты и тисы не стригли, наверное, годами.
Я подняла руку, чтобы постучать, но в этот момент дверь распахнулась. Мы с Фрейзером попятились, и, не удержи он меня, скорее всего, упали бы с лестницы. Я изумленно уставилась на отца.
– Что ты тут делаешь? – нахмурился он. – Разве ты не должна еще быть в школе?
– Ну… – Возможно, это была не самая лучшая идея – прийти сюда именно с Фрейзером. У Скай было бы уже наготове логическое объяснение, а у меня в голове оставалось пусто.
– Мы хотели спросить Кассандру, не нужна ли ей помощь? – Фрейзер бесхитростно смотрел на моего отца. С мамой и бабулей это наверняка бы прокатило.
– Помощь? – Папин взгляд пронзил его насквозь, а затем скользнул по руке, обнимающей меня. Мы вдвоем и правда производили странное впечатление.
– Ну да, она же теперь осталась одна.
Я не могла не оценить мужество Фрейзера. Возможно, мне стоит пересмотреть свое мнение насчет него. Папин взгляд помрачнел. Ладно, я больше никогда не назову Фрейзера трусом.
Только сейчас я заметила Кассандру, появившуюся за спиной отца. На ее лице виднелись следы слез. С нашей последней встречи она очень изменилась. Похудела, а от носа к уголкам рта тянулись ниточки морщин. Хотя она была лет на десять моложе мамы, сейчас она выглядела лет на десять старше. Кассандру не спасал даже пестрый балахон, который она постоянно носила. Темный макияж на глазах поплыл, а губы были искусаны. Хотя на них еще виднелись остатки темно-красной помады.
– Ты умеешь готовить? – спросил папа.
Фрейзер покачал головой, и я закатила глаза. Это же могло стать нашим пропуском в дом.
Папа обернулся к Кассандре.
– Тебе что-нибудь нужно? Ты несколько дней не выходила на улицу.
– Корм для кошек, – прошептала она. – И масло, и яйца.
Папа вытащил бумажник и протянул мне пятьдесят фунтов.
– Купите самое необходимое и несите сюда. А я попрошу бабушку приготовить суп для Кассандры.
– Хорошо. Мы постараемся побыстрее, – отозвался Фрейзер.
Я засомневалась, услышал ли папа его слова, потому что дверь за ним уже закрылась.
Мы одновременно выдохнули, и Фрейзер отпустил меня.
– Страшновато. Я уж подумал, что твой отец втащит меня в дом и запрет в комнате ужасов.
– Если не поторопимся, так и будет. – Я бросилась бежать и остановилась только у стены, окружавшей кампус. – Могла бы и догадаться, что с ней будет папа. Она же сама ему звонила. Иногда я слишком медленно соображаю.
Фрейзер провел рукой по волосам, и они встали дыбом.
– Тебе не кажется, что вид у Кассандры был жуткий?
– Нет. Мне она показалась печальной. Неудивительно. Отец умер, Кассандра теперь осталась одна.
– У нее больше никого нет? Никаких родственников?
Для Фрейзера это было на грани фантастики. В Сент-Андрусе у него на каждом углу жили дядюшки или тетушки. Семья Вайльдгузов жила в этом городе с незапамятных времен и росла.
Я покачала головой.
– У профессора не было семьи. – Мои родные порой действовали мне на нервы, но я была счастлива, что они у меня есть. – Я думаю, папа с бабушкой позаботятся о Кассандре.
– Но он же после похорон вернется в Перу.
– Наверняка. Сможет ли Кассандра остаться в особняке?