Подлинная любовь

Казалось бы, вся суета, вся круговерть, словом, всё это, должно было отвлечь меня и заставить забыть об Аманде. Но нет.

Я то и дело возвращался мыслями к ней. В студии. Дома. В парке. На набережной. В турах, в автобусе. Она и её образ накрепко засели в моих мыслях. Потребовался бы экзорцист со стажем, чтобы избавить меня от мучений, которые они мне доставляли. Но нет худа без добра — Аманда Дэйвис, девушка из Чино, стала моей лирической героиней.

И так уж в итоге вышло, что едва ли не все песни, написанные мною за годы карьеры рокера, были обращениями к ней или посвящениями ей же. Так. Или иначе. В той степени. Или иной. Но были. В них воплотилось всё — вся моя боль, все мои чаяния. Моя любовь. Аманда дала мне богатый материал и пищу для размышлений. Песен хватило аж на семь студийников — и это я говорю только о тех вещах, что в итоге попали в плейлисты, а сколько из них так и остались неизданными раритетами! Думаю, скажи я Мэнди, скольким я ей обязан, она бы немало удивилась.

И я надеялся, что, однажды, всё же скажу.

Но пока всё шло своим чередом, а я не мог заставить себя собраться с мыслями и отпустить. Поступить «правильно», как говорили мне многие. Да почитайте, что все. Нет, не мог. Я не мог иначе. И наш первый тур я заканчивал с тяжёлым сердцем.

* * *

— «…выхолощенный и до рези в глазах вылизанный материал, наполненный мягкими и бесхребетными текстами песен (чьи названия напоминают незадавшиеся ситкомы), сфокусированными на романтических переживаниях американской молодёжи…» Вот это вердикт, — Лиам отшвырнул глянцевый разворот Variety, журнал проскользил мимо нас через весь стол прямёхонько к Алексу. Тот склонился над статьёй.

— Да уж, этот сукин козёл Брауншвайгер не упустит случая опустить меня, — Лиам аж клацнул зубами от злости.

— «Стоит отметить, однако, подачу Perfect Plan — идеальное смешение энергии Sum 42 и мелодики blink-187 с примесью самих себя. Что же на самом деле являет собой очередная калифорнийская поп-панк группа — бабочку-подёнку или нечто большее, покажет лишь время», — прочитал Алекс конец статьи и засмеялся. — Вот ведь тупица, подёнки вообще ни разу не бабочки!

— Я так и не понял — мы дерьмо или нет? — спросил сбитый с толку Дэвид.

— И то и другое, братец, — ответил я за Лиама. — Этот Шварценфюгель юзает типичный «сэндвич» — вот это у вас неплохо, это — леденящий душу п##дец, а вот это — тоже ничего. Всем спасибо, все свободны. Это приём психологии, когда мягко намекают на недостатки, которые можно исправить присутствующими положительными моментами. Но сэндвич с дерьмом всё равно остаётся сэндвичем с дерьмом, верно?

— Молодец, Осси, — Лиам сплёл пальцы в «замок» и опёрся на него подбородком. — Чего бы тебе не написать подобные тексты к следующему релизу, вместо своих бесхребетных высеров о безответной любви?

— Что-то я тебя в толк не возьму, — развёл я руками. — То ты говоришь, что эти самые высеры хорошо продаются нашим типичным слушателям, что мы идеально попадаем в самый нерв целевой аудитории, играем так сказать на струнах их душ, теперь ты согласен с чуваком, которого сам же пару минут назад называл, я цитирую: «ни на что не годным х##сосом, способного лишь выд##чивать язвительные статейки». Если мы будем меняться в угоду критикам, они не преминут отыграться и на этом — глядите, мол, оба-на, а они идут у нас на поводу, меняют звук и лирику, давайте-ка обложим этих бесхребетных прогибающихся лузеров ещё разок, да побольше!

— А ещё вы помните, что должны оставаться узнаваемыми, но притом уникальными? — спросил Лиам и обвиняющим жестом ткнул в номер Variety. — Так вот, это тот самый случай. Вас не должны сравнивать ни с кем, даже с мэтрами сцены. Мы не изменим себе, если добавим что-то свежее. Кроме того, — добавил он, — по вашим стопам по вашу душу уже идут новые группы. Вы же не хотите быть оттеснёнными ими?

— От кормушки? — уточнил я.

— От всего, — мрачно протянул Лиам. — Не будете эволюционировать и предлагать слушателям что-то свежее — будете поглощены другими такими же, просто затеряетесь на фоне подражателей. Ваши слушатели — молодёжь. Они хотят узнаваемого звука, но вместе с тем не терпят застоя. Когда группа топчется из года в год на одном месте — это её убивает, она перестаёт быть интересной. Но, — он сделал паузу. — Верно и то, что убивает и резкая смена концепции.

— И важно правильно соблюсти баланс, — закончил я его мысль.

— Верно, — согласился Лиам. — Вам важно это прочувствовать, понять и сделать всё правильно.

Правильно. Что было правильно по мнению одного, могло быть в корне неверно для другого. И как тут приходить к компромиссу, не разругавшись и не развалив группу?

Лиам встал, пошарил на полке, достал диск в конверте, прошёл к пульту саундрежиссёра и приготовился пустить звук в эфир.

— Угадаете что это? — обернулся он к нам.

— Ты тайно записал каминг-аут[104] Джеффа? — «озарило» меня.

Басист закатил глаза и пихнул меня.

— Я достал это через свои связи в головном лейбле Jeffen, — Лиам нажал «воспроизведение».

Это был поп-панк. Обычный такой, ничем не примечательный. Неплохой и драйвовый, но в то же время какой-то скучноватый. Мы слышали это много раз. Я вдруг подумал, что может быть и наш звук для фанатов примерно такой же — и только нам он кажется свежим и восхитительным. Ведь глаз (в нашем случае, скорее, ухо) неплохо так замыливается, когда изо дня в день слушаешь одни и те же песни собственного написания, гоняя их в студии по кругу, выискивая недостатки и соображая, как и что можно улучшить.

— New Found Gloryhole[105], — определил я. — Это их звук. Да и голос Пандика[106] я узнал.

— Это новый альбом New Found Gloryhole, — уточнил Лиам. — Не демки, не неизданные записи, а новый альбом.

Продюсер особенно сильно выделил это слово.

Новый.

— Если он новый, почему у меня настойчивое ощущение, что я уже слышал его раньше? — спросил Дэвид.

Лиам усмехнулся:

— Да потому что, они не меняются от альбома к альбому, они словно всё время поют одну и ту же песню — из трека в трек и из альбома в альбом. Как Nickelback[107] — у этих ребят 11 раз одна и та же композиция на каждый альбом, которые в свою очередь различаются лишь порядковыми номерами и годом выпуска.

— Это плохо? — уточнил Дэвид. — Я имею в виду, они не изменяют себе и своему звучанию, не поддаются на приходящие тренды. Вот Limp Bizkit[108] это нисколько не мешает собирать огромные толпы на свои концерты.

Лиам презрительно прыснул и покачал головой.

— Дёрст и Борланд почивают на славе первых альбомов и потихоньку деградируют. Вот увидишь — максимум, на который они сподвигнут свои заплывающие жирком туши, так это ещё один альбом, который ожидаемо получит холодный приём как у рядовых слушателей, так и у критиков. После чего они навечно уйдут в турне, в котором будут исполнять лишь старые хиты. И только до того момента, как будут развеяны иллюзии даже самого ярого фаната — самого-самого последнего фаната. И то, лишь потому, что тот состарится настолько, что не сможет приезжать на их концерты на своей коляске. Ну, или просто возьмётся за ум и вконец разочаруется в них.

«Последнее разочарование. Последнего бунтаря. Уже не юного», — подумал я вдруг и показал Дэвиду другую сторону медали:

— Говоришь, не изменяют своему звучанию? Или они застряли в своём развитии и просто не могут придумать чего-то нового, не способны удивить ни себя, ни слушателей. Плюс продают по многу раз один и тот же материал. По-моему, они просто удобно устроились.

— Но ведь это их право — почивать на лаврах. Они заслужили его. Пусть и однажды, — настаивал Дэвид.

— То есть, не нужно его завоёвывать снова и снова? Доказывать свою состоятельность? — я пожал плечами. Было странно поддерживать в споре Лиама, но я делал это. — Как по мне — это довольно отстойно. Я и сам когда-то мыслил так, но…

— И что изменило твоё мировоззрение?

— Я лакал кофе тут, на студии, вместе с вами, и вдруг подумал о боях за чемпионские пояса у боксёров, — ответил я.

— Мне нравится эта его черта — вдруг думать и так же внезапно делать, — сказал Лиам. Тоже вдруг. — Иногда это приводит к отличным результатам.

— Я тебе позже пришлю благодарственное письмо за признание моих заслуг, — кивнул я. — Так вот: я подумал: иногда перспективный новичок бросает вызов коронованному бойцу. И побеждает, если королю нечего противопоставить. Так гранж побил глэм. Причём, взлетевший и набравший обороты жанр настолько быстро и лихо попросил короля со сцены, что некоторые группы даже убрали в дальний ящик уже записанный материал — иначе, выпустив его, они потонули бы в ворохе оскорблений и насмешек. И самый яркий тому пример — плачущие голубыми слезами Blue Tears[109], они лишь пятнадцать лет спустя осмелились выпустить два готовых альбома, когда по глэму попёрла дикая ностальгия.

Лиам кивнул — уж кому, как не ему было знать всё это. Парни слушали, не прерывая меня.

— Но что если бы тогда — в начале 90-х — старый добрый метал предложил что-то настолько неслыханное, что гранж не смог бы его затмить — и свежий росток не пробил бы бетонную махину? И эпоха глэма продлилась ещё минимум на десятилетие? Что тогда? — задал я риторический вопрос, не особо ожидая ответа.

Но Алекс сделал вполне логичный вывод.

— Тогда у нас не было бы пост-гранжа. И Nickelback не пели бы одну и ту же песню по 11 раз за альбом.

* * *

— Десять миллионов копий, господа! — объявил Лиам.

У меня дыхание перехватило. Лиам довольно улыбался, наблюдая за нашей реакцией.

— Чёрт, надо было камеру приготовить, получились бы отличные кадры для документалки о вас, — заметил он скорее для себя.

— Десять? — дрожащим голосом переспросил я.

— Десять, — повторил Лиам.

— Да ну! — выдохнули мы.

— Ну да, — подтвердил Лиам. — Мультиплатиновый статус, куча зелени и армия фанатов. Поздравляю. У Green Bay даже после второго альбома всё не обстояло настолько хорошо.

— Но ведь и лейбл нехило потратился на всё это, верно? — спросил я.

Лиам отмахнулся от моей назойливости.

— Не стоит тебе в это вникать, Осси. Поверь, прибыль куда больше затрат.

— Жду от тебя подробного отчёта со всеми выкладками, — сухо сказал я. Лиам сделал вид, что не услышал меня.

— Вы проделали грандиозную работу, парни, правда. Лейбл закатит грандиозную вечеринку в вашу честь. Чёрт! — чуть задумчивый менеджер покачал головой. — Сказать по правде, я рассчитывал на миллион максимум, но… — он обвёл нас всех восхищённым взглядом. — Вы отлично поработали и заслужили небольшой отдых. Как насчёт недели перерыва?

У нас лица так и вытянулись.

— Недели? Я не ослышался? — я поднёс руку к уху. — Да что можно успеть за неделю?

— Оторваться на годы вперёд, — сказал Лиам. — Чтобы вы понимали, детишки, у подавляющего большинства людей память как у рыбок — сейчас вас знают, завтра будут смутно помнить, ещё через день забудут. Нельзя пропадать из виду, особенно после такого старта, — он поочерёдно посмотрел на каждого из нас своим пронизывающим хищным взглядом и продолжил опутывать нас сладкими коварными речами. — Нужно ковать железо, пока оно горячо. Новый альбом, новые синглы, клипы для музканалов, новые выступления, промо, интервью на радио. Столько дел, но какая будет отдача… Работы и правда предстоит непочатый край, просто умотаться, но что я вам рассказываю, вы же знали на что идёте, так? Ведь так?

Я и Дэвид переглянулись. В моём взгляде он однозначно читал: «А я тебе что говорил?»

— Предупреждаю сейчас — и на личную жизнь времени практически не будет. Если вы не готовы к такому графику, — Лиам усмехнулся и не стал заканчивать. Но всё было понятно: если нет — дверь там.

Повисло напряжённое молчание.

— Ну-ну, всё не так страшно, как может показаться! — Лиам натужно засмеялся. — Вы втянетесь. Теперь вот что. Насчёт вечеринки. У вас образ стрэйт-эдж, так не стоит его рушить для фанатов, но… Раз уж это сугубо закрытое мероприятие лейбла, почему бы не заказать шампанского с бенгальскими огнями? Чэд? — ударник вопросительно приподнял бровь. — Ты как? В завязке?

Тот кивнул. Кажется, он начал испытывать проблемы с выпивкой и всерьёз озадачился тем, как бросить надираться.

— Значит, никакого алкоголя, — огорошил я менеджера. — Ни для кого. Так?

Парни переглянулись, но поддерживать меня сломя голову не кинулись.

— Эй! — я развёл руками. — Вместе гуляли — вместе и помрём, ага? Будем солидарны с Чэдом!

Состав Perfect Plan нехотя уступил.

— Все, — добавил я, обращаясь к Лиаму. — Вас, гражданских, это тоже касается.

— Чёрт, ну и что это за празднование? — недовольно фыркнул Лиам. — Чем мы тут будем заниматься?

— Я принесу «Монополию», лайми, ты скупишь все лейблы и потешишь своё стариковское эго, — пообещал я.

— Мне нет сорока, и я не бриташка, — процедил Лиам, изменившись в лице, просто-таки посерев.

— Так ведь и я не австралиец, — утешая, похлопал я его по плечу. — До вечера.

* * *

— Эй, Пит! Это для тебя! — окликнул меня Лиам, показал на здоровенную коробку на столе рядом с ним и вернулся к работе. Он записывал партии Дэвида и Джеффа, в поте лица наяривавших на гитарах за стеклом.

Первый рабочий день после недели перерыва.

Сказать по правде, я не особо и отдыхал. В голову лезло… всякое. Я не знал, как оставаться наедине с этими мыслями, потому и выплёскивал дни напролёт всё, что мог, на бумагу, пытаясь примириться с ними и найти что-то, что как мне казалось, я упускал из виду. Словно исписав кучу листов, я увидел бы решение своих терзаний. По утрам же на свежую голову я распутывал эти лабиринты мыслей и клубки слов, вычёркивал, рифмовал, рушил и сооружал, создавал новые тексты, иногда сразу же набрякивал мелодии для них, тут же делал пометки нот и тона на полях.

К концу «отпуска» у меня было наготове два десятка песен. Правда, легче мне от этого не стало. Мысли были всё об одном. С этим предстояло жить и делать вид, что всё нормально.

Но ведь это было не так.

— Что это? — спросил я, отдавая Лиаму стопку исписанных листов и раздумывая, почему всё складывается не так, как мы хотим.

— У меня к тебе тот же вопрос, — чуть растерянно сказал Лиам, машинально взяв протянутую ему бумагу.

— Я первый спросил, — заметил я, спускаясь из облаков, где я витал, и, включаясь в работу. Или почти в неё.

— Кэрн, я тебе не девочка в песочнице, с которой можно заигрывать, — в голосе Лиама засквозило раздражение. — Открой и посмотри — только не здесь, может там сибирская язва мне на радость.

— Ладно, подарю тебе радость на старость, — и я криво ухмыльнулся. — Вот и ты сам всё смотри, ты же обучен грамоте? И, да, ты уж извини, но слово «color» я пишу без «u», не цепляйся к этому, лады?

Знаю, Лиам мечтал о глазах Супермена. Каждый раз, когда он смотрел на меня после очередной отмоченной остроты в его адрес, я буквально кожей чувствовал это. Меня это правда, не особо парило — если уж шутить и смеяться, то над всем и над всеми, не делая различий и исключений. Нет, уж, сэр.

Я вскрыл картонную упаковку.

— Я же сказал — не здесь! — окликнул меня Лиам.

— Я тоже тебя люблю, Лиам, — рассеянно отозвался я, доставая собственно посылку.

Голубая джинсовая куртка. Специально потрёпанная и потёртая, местами почти до белизны, тут и там торчали нитки — но торчали так, словно именно так всё и задумывалось с самого начала, выглядело это дело довольно гармонично. На спине красовалась здоровенная круглая нашивка. В окаймлении чёрного круга была нежно-розовая роза, унизанная шипами. На самой же окантовке по всей длине круга было вышито: «Last Young Renegade».

Вот так да.

Эмка. Я накинул её. Она пришлась точно в пору. Я приблизился к стеклу, глядя в своё полупрозрачное отражение.

— Какая прелесть и тебе так к лицу! Ты такой милаха в ней, Осси! — восхитился Лиам и предложил: — Знаешь, есть пара симпатичных мальчиков, я могу их тебе подогнать.

— Сам их пользуй, — откликнулся я мимоходом и принялся рыться в коробке в поисках чего-либо, что могло бы пролить свет на то, кто послал это мне. И ни черта не нашёл.

«Да ну. Как же», — отогнал я пришедшую вдруг мысль. Но она никак не отставала — была слишком заманчивой, хотя и не очень реалистичной. Но у меня сложилось стойкое впечатление, что…

— Это что? Откуда? — спросил Дэвид, выйдя с Джеффом из-за стекла к нам. — Куртка? — я не удостоил его вниманием, будучи в размышлениях, и он сам себе ответил. Верно, мистер Кин, вам бы в Беркли[110].

— Это у всех такие будут? — спросил Джефф у Лиама. — Типа униформы?

— Чего? Вот этот прикид для педиков? — расхохотался Лиам, прямо-таки согнувшись пополам. — Если ты так хочешь…

— Заткнись, — спокойно сказал я, не оборачиваясь. Лиам на удивление послушался, нацепил наушники и вернулся к записи. Скорее всего, счёл, что спорить с сопляком, которому и алкоголь легально не продадут — пустое.

— От фанатов? — спросил меня Дэвид.

— Скорее, от фанатки, — поправил я его.

— Просто фанатки? — Джефф как будто был разочарован. Дэвид его успокоил:

— Ну, не просто. Может, она, знаешь, из тех безумных фанаток, которые увешивают стены твоими фотками и выкалывают им глаза.

Шутку я оценил и вежливо посмеялся.

— А вообще не знаю, фанатка ли она, могу лишь предполагать.

— Кто — она? — не понял кузен.

— Аманда.

Парни переглянулись так, словно я был конченым психопатом.

— Дэйвис? — уточнил Джефф. Я кивнул.

— Да ладно, — протянул Дэвид. — С чёго ты взял?

— Тебе доказательства что ли нужны? — удивился я.

— Уж будь так добр, — осклабился Дэвид.

Я снова кивнул.

— ОК. Она занималась шитьём.

Парни вновь переглянулись. Посмотрели на меня. Ещё раз переглянулись.

— Да вашу мать, — мне надоели эти гляделки. — Видите?

Я скинул куртку и показал им спину.

— Чтобы вы не тупили и не гадали, скажу сам — это не принт. Нашивка. Видите, какая тонкая строчка?

— Ха, а я готов был поклясться, что это именно принт! Ну, или акварель, — восхитился Джефф.

— Спасибо, Джефф, — поблагодарил я за поддержку. — Как неожиданно и приятно.

— Можно подумать, она одна во всех Штатах владеет этим сакральным ремеслом, — заметил Дэвид. — Бесспорное доказательство.

— Ладно. Видите лого?

— Трудно не заметить, полспины занимает, — кивнул Дэвид.

— Наша роза, верно?

— Верно, — согласились парни.

— А вот хер там, — победоносно провозгласил я.

— В смысле? — нахмурился Дэвид. — Она розовая, не алая, но вся куртка потёртая, так что она не выделяется на фоне…

— Умница, тебе и впрямь нужно в Беркли, — похвалил я брата.

— А? — переспросил тот.

— Неважно. Только вот ведь какая штука — и наш британский ментор это подтвердит… Лиам! Лиам!

Никакого ответа. Я допускал, что он мог не слышать меня, потому как был в наушниках, но почти на все сто я был уверен, что вредный британец просто игнорит меня.

— Лиам! Прекрати накладывать эту поганую компрессию в несколько слоёв, треки пережаты и долбят громче некуда… Лиам, твою мать!

Но тот был глух к моим увещеваниям и продолжал заниматься порчей грядущего альбома.

— Лиам! — гаркнул я изо всей силы.

Менеджер стянул наушники, из которых доносились бодрый ритм и драйвовые дисторшны. Конечно же, пережатые в пух и прах, как я и опасался.

— Ради твоего же блага, Осси, надеюсь это что-то жизненно важное, — сказал он как бы грозным тоном.

— А то, — заверил я. — Помнишь, как мы заказывали кучу мерча на Коачеллу?

— Не тяни, Осси, — попросил Лиам. — Помню, давай к сути.

— Это была самая первая партия. Речь сейчас о брелоках. В твоём мозгу всплывают…

— Осси!

— Был там один брелок, ты обозвал его забракованным, а мне он приглянулся, помнишь? На нём была наша роза. Ну же, напряги свои извилины!

— Было такое, — нетерпеливо сказал Лиам, — спрашивай уже и отвали, ты по часу подводишь к простому вопросу…

— Почему ты его забраковал?

Лиам нахмурился, вспоминая.

— Почему?.. Потому что он был блевотно-розового цвета, вот почему.

— Нежно-розового, — поправил я. — Спасибо, Лиам. Ты помог — никогда не забуду. Поэтому, когда ты будешь в доме престарелых, я буду навещать тебя дважды в неделю и по праздникам. Но только федеральным, не местным.

— Если бы не твой талант, Осси… — начал Лиам. Я решил закончить за него:

— Так выкинь меня, Лиам, за чем же дело стало? Раскрутить можно любое говно, разве нет, даже нового солиста Perfect Plan?

— Ты чё несёшь? — возмутился Джефф. И даже взаправду испугался. Я заговорщически подмигнул ему.

— Раз на раз — увы! — не приходится, порой приходится держаться за таких, как ты, и терпеть ваши поганые выходки и подъё#ки, — процедил Лиам и вернулся к работе.

— О как! — победоносно сказал я и улыбнулся напарникам. — То есть, вообще-то, я уже слышал это от него на днях, но хотел, чтобы и вы тоже…

— Да уж, — покачал головой Дэвид. Он тоже не думал, что я легко отделаюсь. Да в какой-то момент и я думал, что терпение Лиама лопнет, и он меня попрёт. Нет, я не был уверен в обратном и своей ненаказуемости, даже несмотря на его более раннее откровение мне.

— Ну, розовая она, не алая, и?.. — одёрнул меня Джефф.

— Нежно-розовый, — я горько усмехнулся. Кому было знать, как не мне. — Любимый цвет Аманды Дэйвис. Когда я вернулся в октябре с Коачеллы, то не застал её дома — видимо, укатила к предкам в Чино, так что я повесил брелок на ручку входной двери.

— Ему совсем башню снесло, — пожаловался Джефф Дэвиду.

— Ты мне будешь это говорить? — пожал тот плечами. — Я давно об этом твержу. Ну что, Пит, ещё что-нибудь?

— Да. Вот, — я провёл пальцем по надписи.

— А что-то такое я слышал. Тогда, в «Лунаре», наш первый большой куш, — начал вспоминать Дэвид.

— С незадавшейся афтепати, — напомнил я на всякий.

— Ну да, охота вспоминать, — Дэвид поморщился. — Кто-то кричал это из толпы.

— Может, даже и она, — задумчиво протянул я. Эта мысль лишь сейчас пришла мне в голову. А почему бы и нет?

— Что? Она была там?

Я кивнул.

— Я видел её несколько раз, мельком. Тогда я подумал — может, просто похожая девчонка, но теперь…

— Ты мог обознаться!

— Это была она, — твёрдо сказал я.

— Ещё пруфы? — спросил Джефф.

— Хватит с вас! — возмутился я. — Всё вам мало! Особенно тебе, алчный канадец!

— Ладно, убедил, это и впрямь от неё, — хмыкнул Дэвид. — Но вот вопрос — с чего вдруг?

— Типа, вы теперь вместе что ли? — спросил Джефф.

Я скептически ухмыльнулся:

— Да-да, как же.

— Но тогда… — он махнул рукой на куртку.

— Думаешь, это её типа ответ тебе? — озарило Дэвида. — За твои ухаживания, твои знаки внимания. И за музыку — видимо, она ей по вкусу. И таким образом она выказывает тебе свою благодарность. Но, как бы снова говорит: «Но на этом всё, вместе мы не будем».

Я наклонил голову и отечески посмотрел на брата.

— Дэвид, ну скажи мне, почему ты не в Беркли?

* * *

— Что за названия?

Мы работали над текстами, что я написал за неделю «отпуска». Лиам едва пробежался по ним взглядом и теперь явно был полон решимости распинать меня. Дэвид с довольной физиономией сидел на диване, слушал нас и разве что мушиные лапки не потирал от удовольствия. Хм, если ты и придерживаешься другого мнения, почему бы не поддержать родича из солидарности? Как же семейные узы? За такое гнусное предательство я показал Дэвиду средний палец.

— Что опять стряслось? — я знал, каким будет ответ менеджера, но иногда так хотелось почувствовать себя кукловодом.

— Спрашивает! — пророкотал Лиам. — Что это за сопли? И почему в таких количествах? Одни названия чего стоят: «Никто, кроме тебя», «Я слышу: «Прощай!», «Позже», «Идеально для тебя», «Вдали ото всех», «Дурацкая любовь», «Остановлю для тебя дождь», «Не могу сказать сейчас», «Долгая дорога», «Лучшее во мне», «Где-то только для нас», «Я всё ещё слышу нашу песню», «Поздно для нас с тобой», «Одержимый», «Калифорнийская красотка», «Не скажу тебе: «Нет»… Внезапно, «Жемчуг Пасифики», — он оторвал взгляд от страниц. — Приятное разнообразие.

— Не обманывайся, там тоже про неразделённую любовь, — я жестоко развеял его иллюзии.