bannerbanner
Сказки Александра Мы
Сказки Александра Мы

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
2 из 3

Аудитория притихла.

– Ладно, проехали. Проехали мимо мечты. Или вы надеетесь пойти работать в НАСА и Боинг, а, патриоты?

                                               ***

Что отличает студенчество – так это желание думать в одном направлении. Сосед по общежитию знал все:

– Проехали? Да это не так страшно, когда целые поколения пролетают даже не мимо работы и зачем-то полученного образования, а мимо мечты. В 60-е, 70-е, 80-е – мальчики мечтали стать космонавтами.

– Я и сейчас мечтаю.

– Ты-то особенный, а пока они мечтали, их предки рубились за коммунизм не для того, чтобы потом не работать, а чтобы внуки могли двигаться вперед – и не за границу в отпуск, а за границы солнечной системы. Вера материальна, когда миллионы верят, да не просто верят, а пашут с утра до вечера, то будущее, вздохнув «хрен с тобой, золотая рыбка», само спускается к ним. И оно шло навстречу прекрасной научной фантастике и светлым ожиданиям романтиков.

Ему захотелось перечитать что-то из старых романов о покорителях. А сосед развивал мысль:

– Но что-то пошло не так: обрати внимание – больше нет научно-фантастических романов с космическими перелетами. Теперь вокруг лишь дикие орки, драконы и грязная политика – фэнтези. Зима близится. Или зимы не будет? Холоднее уже не будет. Не может быть хуже абсолютного нуля. Замерзли…

Эй вы, сильные духом, сидящие в медитации сутками напролет. Расскажите, как там, за построенной нами непреодолимой границей космоса? А еще лучше – научите. Лучше вы, чем нынешняя альтернатива. Что сейчас? Сейчас РосКосмос – просто туристическое агентство. Самое дорогое, разрабатывающее участок где-то над рекой Волгой. Вот такой «оператор».

                                               ***

И все же, он прикоснулся к ракетам. На военной кафедре. Эти ракеты не должны были лететь в космос. Их задача была облететь всю планету и как Сатана, которого не ждут, нанести решающий удар противнику поддых. Хоть это были и баллистические ракеты, даже они на несколько минут залетали в космос.

Студенты, на один день в неделю превращающиеся в курсантов, много раз отрабатывали с полковником родную с детства процедуру. Словно играли:

– Ключ на старт!

– Есть ключ на старт!

– Кстати, стартовый ключ – наследие фашистов в прямом смысле этого слова. Впервые он появился на Фау-2, откуда и был перенесен на Р-1, в семерке же, которая создавалась полностью с нуля, Королев планировал заменить ключ тумблером, но воспротивились военные. А ракета-то делалась, как и все в те времена – для нас. Так что ключ пришлось оставить. И правильно! Совсем другое ощущение в руках.

– Минутная готовность – запускается циклограмма автоматического управления старта, и через минуту ракета улетит.

– Протяжка один! – включаем записи телеметрической информации на ленту с информативностью один.

– Продувка! – кислород кипит в баках и его пары сбрасывают за борт, где при контакте с воздухом и происходит «точка росы».

– Ключ на дренаж! – дренаж закрывается, пар перестаёт идти, производится наддув баков.

– Протяжка два! – ракета создавалась в средине 50-х, и тогда телеметрия писалась на ленты, которые в буквальном смысле нужно было тянуть

– Зажигание! – запуск ЖРД.

– Кабель-мачта, – зрители могут видеть отход инфраструктурных элементов от ствола ракеты.

– Предварительная! – ступень тяги ЖРД.

– Промежуточная! – если ЖРД сразу вывести на полную тягу, то он может разрушиться.

– Главная! – поэтому выводят ступенчато.

– Есть подъем!.. – сработал датчик отрыва ракеты от старта – поехали!

– Десять секунд – полёт нормальный, тангаж, крен, рысканье в норме…

                                               ***

Одногруппник не ощущал романтизма таких тренировок в подвале:

– Да ну, эти погоны меня утомили. Давай лучше сами полетаем?

Он весело спародировал старый анекдот, где космонавт Хабибуллин забыл свои позывные: «Земля! земля! я – Хабибуллин, кто я? – Ты „Сокол“, ёклмн, „Сокол“…»

– Гагарин не был Соколом, он был Кедром, и разговаривал с Ясенем-1.

– Главное, что он не был Хабибулиным! В общем, ты готов к полёту? Хочешь искать свой переход в сверхмерность?

Свобода мнений не знает границ. К тому же, время вседоступности знает разные способы освободить мышление от границ. Студенты, имеющие доступ к химлаборатории, как правило, внеурочно используют её для эмоций и радости с охмурёнными подругами. Он же – для исследований. Не внутри сознания, а в космосе: лежать и видеть звезды сквозь стены и потолок. Во всех частотах: и радио- и ультрофиолетовом и… во всех, короче. И легко приблизиться к центру Галактики. Нет, не задохнёшься вакуумом. Можно прикоснуться к звёздам. Не обожжешься плазмой. Космос – это всегда долго. Летишь, ждёшь – все в тебе.

Но даже в таком космосе случаются аварии: Хьюстон, у нас проблемы!

Он задохнулся психотропным ксеноном, он обжегся кислотой, он покусился на свое сознание. Эксперимент провалился. Главное – откачали. Но и эта космическая программа была свёрнута.

                                               ***

Для звёзд нужна готовность жертвовать. В том числе кошельком и желудком. Спустя 6 лет обучения готовность куда-то делась. Он выбрал хлеб. Карьеру. Но много ли на хлебе продержится дух? Дух, как мудрая жена, всегда находил минуты, чтобы напомнить о себе. И мысли точили хлебную корку.

Вначале для космоса надо было хорошо учиться. Позже еще и драться. Затем оказалось – хорошо зарабатывать. Точнее – ооооочень хорошо. Или ждать, когда полёт станет дёшевым. Проще машину времени сделать или криогенику – заморозился, через 200 лет отморозился и путешествуй отморозком. Но потом он прикинул динамику прогресса и понял – не на этой Земле. Тут уже ни за какие деньги скоро не повезут. А как перебраться на эту другую?

Он же думал, что наркотики – выход, но оказалось не взлёт.

Выход подсказал охранник на работе. Необычно? Охранники тоже бывают всезнающими. Не у всех же телевизор на посту всегда включен. И не постоянно же за таджиками-грузчиками следить:

– Да и что там ловить в этом космосе? За миллионы долларов? По сути, мы такие же грузчики как эти гастарбайтеры. Ты видел орбитальную станцию? Размер – как дачный домик на 6 сотках. Орбита – в 400 километрах от Земли. 400км, Карл! Это как Нижний Новгород. Ты подумай – многие дачу себе заводят в таких условиях.

– Что? Далеко дача? Не поедешь?

– А если на берегу Волги? С классикой: баней, лесом, охотой? Вот! Выбирайся как-нибудь ко мне на Родину. Там под звездами и поищем тебе выход.

                                               ***

Мир всегда воздаёт по запросу. Учителя можно найти везде. Следующим лектором оказался таксист. Его задело сравнение с родичами-грузчиками:

– Это просто стальной бункер в 400км от МКАД. Погреб. И вы туда грузы возите.

Я знаю таких – они ждут апокалипсиса. «Свидетели экономического кризиса» или Большого белого пушного зверька – писеца. И едут себе в глушь, подальше от неизбежно сойдущих с ума городов. Таскают по выходным грузы, в отпуске обживаются. Готовятся, репетируют. А как стемнеет, присядут изнеможенные и в маленькую амбразуру окошка смотрят.

– Все же и в такой глуши есть плюсы, – вставил свои три копейки наш бывший герой. – Ничто не мешает смотреть на звезды: ни отблески фар, ни засветка фонарей.

– Так и наши последние космонавты смотрят, но не задумчиво, без грусти – с улыбкой. Как обезьянка, работающая с фотографом на пляже. А как иначе? Иначе денег не заработать, корма не дадут.

                                               ***

Характер уже стесался об точильный камень мечты. Он безропотно за весь коллектив принял приглашение на чиновничье мероприятие в день рождения космонавтики. Тем нужна массовка. А ему не нужны скандалы.

Обязательная часть радужных прожектов подошла к концу, началась долгожданная – фуршет. Без душащих галстуков и кусающей язык ограничениями самоцензуры.

– Ну что? Поехали! – начал чёкаться первый тостующий.

– Кстати, знаете откуда вообще слово «Поехали!»?

– Из словаря Даля?

– Не сомневаюсь, первый космонавт читал словарь, но дело в другом. Юра устойчиво испытывал неприязнь к шикарной фразе «Экипаж, взлетаю!». Ну согласитесь. Корабль «Восток-1», и экипаж – один человек. Командир – сам себе. И команды давать – самому себе? Это шизофрения, а в космос шизофреники не летают (вернуться уже таким можно, но вылетают все здоровыми по медкомиссии). Так что Юрий Алексеевич не захотел сам себе командовать. Он сказал: «Поехали!» пронёсся над Землёй…

Над столиками уже витали анекдоты:

– А что от нас дальше, Луна или Нижний Новгород?

– Не морочь мне голову! Подойди к окну. Луну видишь?

– Вижу.

– А Нижний?

– Нет…

– Вот. То тоже.

От расстройства он словно провернул ключ на зажигание, его внутренняя ракета пошла на взлет. Поднимается и басистым рокотом первой ступени произносит импровизированную речь.

                                               ***

– Послушайте, коллеги! Да сколько же можно? Скоро, очень скоро эти таблички окажутся рядом:

Юрий Гагарин

1934 – 1968

Советская Космонавтика

1961 – 201…

Наступит время писать главную «книгу о…». В Библии Космонавтики будет известное начало:

В начале было Слово. и Слово было ПОЕХАЛИ!

Слово стало символом новой космической эры развития человечества. А сам автор – иконой. Как и отец, отправивший его в вечность – Сергей Королёв. Десятилетия сотни тысяч инженеров этого континента молились на вас. Потом образы Гагарина и Королёва в русском секторе МКС постепенно завесили иконками, как на приборной панели авто.

Но ваш подвиг не прошел зря (и уж точно не даром!) – там, за океаном, хоть и не молятся на вас, но продолжают работать. Не космическими таксистами, дальнобойщиками и грузчиками, а двигаться вверх. Сложно в космосе определить, где верх, но движение «всегда вперед». Как дела у NASA? Нормально. Нормально к горизонтали. Ну, т.е. вертикально – в зенит.

А мы? В свои 56, уже несколько лет лежим при смерти. Кома – это когда никто не возьмет на себя ответственность признать правду и отключить системы.

Он сказал: «Поехали!»Пронёсся над Землёй…Что теперь добавить?Ладно уж – Проехали!                                               ***

Каждого смелого ждет пять минут славы. После такой пятиминутки в последнем автобусе он задумался о своих же словах:

Грузчики…. Космические таджики. Таксисты – еще один этнос. Да только ведро ржавеет гвоздями. А галактические дальнобойщики вырастут из чужих детей. Пора уже изучать «Самоучитель Автостопа по Галактике: как на халяву вернуться туда».

Космонавтика, словно ночной лунатик, который 50 лет назад рвался к Луне. А потом очнулся: «Где я? Что я? Как вернуться? Доведите до дома».

Это еще ничего, если спохватился вовремя – вышел, вернулся. А бывает так замечтаешься или в грезах былого погрязнешь, что и не заметишь – сон. А потом… Потом тряска, словно возвращаемый на Землю модуль в плотных слоях атмосферы колбасит. А это водитель автобуса тормошит, мол, «пассажир, депо уже – выходите».

– Чёрт, проехал остановку.

– Вот именно – проехали!

Всегда, когда спрашивали: «Где ты хочешь себе дачу?», скромно отвечал: «Хочу маленький домик на Марсе». Так лучше на Волге, или же плюнуть, рискнуть и сделать последние шаги, но на Марсе. До дачи. Да хоть бы и в гробик. Пусть лучше тошнит от вакуума, чем от мыслей об упущенном космосе.

Выбрался из депо. Он бредет в темноте, как в космосе. Что он сделал не так? Как довел себя до этой дыры? В смысле – не только докатился до депо.

Вы же тоже понимаете? Зачем эти вопросы? Эй, скажи лучше, разве не прекрасны звезды в этой темноте? Когда бы ты их еще разглядел? Смотрите:

– Летит! Спутник? Нет. Не мигает – это летит метеор. Скорее загадывай желание:

«Три! Два! Один! Поехали!»

                                               ***

Практика и терпение…

Практика и терпение… и еще практика.

О чем это я? Быстро можно загрузить в себя дозу психотропа, даже запустить ракету из спичек. А способность медитации, особенно для уставшего от жизни, но такого же беспокойного мыслями сознания требует времени, спокойствия и сосредоточенности.

Но метеор падал не зря. Основа двигателя любой ракеты: камера сгорания и сопло, правильно высчитанной раскрывающейся формы. А между ними узкая горловина. Частичка горючего и частичка окислителя попадают в камеру. Дальше происходит реакция, и проходя через сужение, по закону Бернулли, частицы ускоряются в сопле.

Оказалось, точно также, погружаясь в медитации максимально глубоко в собственный Микрокосм, можно пройти через узкую точку сингулярности и вынырнуть с другой стороны – в Макрокосм. Сегодня он спокойно сидит в темноте. Сознание растворилось, на его месте проявился он сам. Перед ним край карьера, не той хлебной карьеры, а алмазной трубки. Спиралью вьется вниз дорога для гигантских грузовиков, и он спокойно идет по ней. Что там, в самом низу? Сверху и не разобрать. Надо подойти поближе. Спираль сужается, даже звезд не видно, он уже дотягивается до противоположной стены. Как тут ездят БЕЛАЗы? Не отвлекайся, продолжай погружение. Что там внизу теперь?

А внизу – странное. Словно в черной дыре, его сжало так, что зажмурился от давления. Но он продолжал идти. Еще мгновение, и все кончилось. Ни карьера, ни давления. Легкость пустоты, прохлада космоса и звезды над головой. И голова начинает движение вверх. Тело несет ее, как ускорители первых ступеней поднимают третью: десять секунд – полёт нормальный.

Уже невесомость. Все легко. Можно оглянуться. Под ногами, вдалеке сфера Земли. И всё-таки она круглая! Видно, что Земля – это множество космодромов. Для сознания сидящих в позе лотоса и бессознательных творцов. Бестелесные йоги и многомерные пришельцы: Старт-пуск-поехали!

                                               ***

Я видел буддийских мастеров. Их сознание уходило намного выше орбиты МКС и дальше Марса.

Я видел детей, их миры были настолько прекрасны и затягивали сильнее интерстеллара.

И самих их тащило вперед. Главное, не харизма Илона в Маске, не бюджет NASA, главное – честность с собой в своих же мирах. И тогда:

будет скафандр – будут путешествия!

О любви к Родине

В Швейцарии хорошо. Особенно местным и туристам. И неплохо ученым: много научных институтов, наполненных финансированием и даже иногда амбициозными задачами. И никакой принудиловки, дедлайнов, угроз увольнения и расстрелов. Нет вдохновения – за дверью горы – иди погуляй, отдохни. Творческий кризис? Езжай повыше, походи по перевалам, посплавляйся на каяке или лыжах.

Единственный враг ученого – это не природа, прячущая свои загадки, а бюрократы. У нас этот враг тоже крепок, но порой теряется на фоне остальных «реалий жизни». Поэтому в Швейцарии трудится много интеллектуальных беженцев из российской науки. Но они не местные и не туристы. Поэтому, вскоре оказывается, что жизнь дорога благодаря бюрократам, быт ограничен ими же, да еще и аборигены не очень рады. И приходится кучковаться и собираться в группы.

Например, в Женеве, выпускники МГУ, работающие в 3х европейских университетах, снимают одну квартиру. И когда в комнате полный бардак, а он там регулярен (выпускники МГУ, повторюсь), между собой ругливо это называют:

«Развели тут Родину!»

Вот такая научная форма ностальгии.

Ложечки

Интересно, у любви есть хозяин? Или хозяйка? Да и есть ли любовь?

Кто-то верит. Кто-то хочет. Верить. Кто-то творит. А кто-то любит пожестче. Ну а кто-то – сыграть в ящик. Нет, не в тот, что в полный рост. А, например, в кухонном гарнитуре, в котором лежат ложечки.

У заботливой хозяйки ложечки лежат на боку, прижавшись друг к дружке.

Нежно, долго, спокойно.

Так и они вдвоем лежали ложечками. Большая грубая столовая… кажется, даже алюминиевая, старая – из прошлой эпохи. Другая – маленькая чайная… с длинной ручкой. Мельхиоровая. Да что там – тоже же из другой эпохи.



Он упирается носом в ее затылок. Покусывает основание шеи. Языком пишет послание.

Затем взгляд тоже упрется в затылок стальным стволом. И как ствол – ничего не видит. Лишь чувствует дрожь.

А его ствол в ней. Но не холодной сталью. Он обнимает и прижимает ее к себе, а не к стене. Контакт. Как пуповина для младенца. Как шланг воздуха для водолаза. Как фал для скафандра в открытом космосе. Как провода на телефонном узле для вызывающего скорую… Как радиоволны для группы альпинистов, выпрашивающих у спасателя по рации вертолет для спасработ.

Вот только скорая приедет. А вертолет нет. Водолаз поднимется на корабль, а скафандр останется в музее – космос уже не нужен. Но любовь им была нужна. Как эмбриону нужна пуповина для связи с плацентой.

Как же они оказались в ящике заботливой хозяйки? Вместе с другими ложечками? Да так же, как и эмбрион оказывается в животике: он входил в нее. Долго и страстно. Кто-то любит пожестче…

Но нет, не пошло, как можно представить. Не ритмично, как привыкла фантазия. Еще пять ударов сердцем. Он окончательно глубоко встраивается и замирает. Замирают бедра. Сердца. Мысли.

Взгляд упирается в затылок. Размытая картинка копны волос. Еще десять ударов и, словно подкрутив фокус объектива, взгляд делает проворот внутри себя. И начинает видеть. Видеть звезды. Внутри нее.

Вот такой фокус.

Сто тысяч ударов сердца назад – он познакомился с ней: «Привет!»

Спустя несколько ударов – она познакомилась с ним: «Привет – я Маша!»

А сейчас, пока он смотрит ее глазами их мир, он знакомится с собой. С миром ощущений.

Еще 60 замедляющихся ударов пульса. Тише и глубже. Он включил просмотр видео в своем телефоне. Когда он успел включить его на запись? Нет, это не порно. Ну, почти. Но… смотря в телефон – она знакомится с собой. Со своим телом и… его реакциями.

Шестьсот ударов сердца, ударов, когда она чувствовала его удары. Когда он только вошел.

И остался…

Новая жизнь. Жизнь – общение через канал. Пока, как сиамских близнецов, их не разделит скальпель хирурга.

А снаружи плескались волны. Накатывали на берег… Он слышал. И волны накатывали в ее теле. Он чувствовал.

И вот они, не разнимаясь, мистическим животным из созвездия Близнецов выползли из палатки. Глаза уперлись в ночные звезды. До горизонта.

И до ближайшего кухонного гарнитура – такая же бесконечность, как до этих звезд. Хозяйка, не надо их возвращать в ящик. И не надо бы хирурга, способного разделить любую связь стальным скальпелем. Лучше акушер. А они подождут его. Ложечки терпеливы. Ни 9 месяцев, ни жизнь – не срок.

Не плачь

Анекдоты, в отличие от сказок, способны предугадывать будущее. В конце двадцатого века родился следующий анекдот:

2030-й год. Мальчик с девочкой в песочнице лепят куличики.

Вовочка: «Оль, а твои родители в каком чате познакомились?»

Спустя двадцать лет это уже не смешно. Это действительность. Что же будет в 2030м году? Наверное, детей сразу в интернете делать будут, зачем все эти древние танцы с бубном. А вы знакомились через интернет? Наверняка же… Вот только мало кто способен предугадывать будущее.

                                               ***

Он написал ей: «Привет, Крошка!»

Она уколола в ответ.

Она никогда не умела доверять. Но хотела любить.

Он говорил долго, много.

Она стеснялась.

Она намекнула в письме, что улетает. Уточнила, что насовсем. Через два часа. Рейс S71140…

…если б не эти ужасные пробки. Он бы успел. Салатовый самолет S7 улетел. На борту она жевала салат на обед. Он жевал сопли.

Она пропала со связи. Но все же нашлась через неделю. Он сразу сказал, что летит. Не сбежать ей. Теперь она пропала. Она поняла —это по-настоящему, несмотря на фигуральность.

Аэропорт. Встреча. «Привет, Крошка!»

Кафе. Она сидела, забравшись с ногами на диван и смотрела, как он ест хинкали. Да, их надо есть руками. И надо оставлять на тарелке самую вкусную часть (ох уж эти кавказские парадоксы).

Отель. Дорога. Она спала, свернувшись с ногами в кресле.

Еще отель. Она любила говорить на суржике:

– Ну шо?

– Ишо!

– Шоооо?

– (смущенно) А шо?



Он не хотел бежать и суетиться. Хотел лежать и втыкать в потолок, в небо, в её лицо и свои мысли, в ее желания и свою пустоту, которая пришла на смену мыслям. Просто лежать на пляже и в кровати, на поверхности моря и под звездами.

Он сказал: «Скоро лететь».

Она заплакала. Он тоже начал плакать. Наверное, это эмпатия.

Она плакала постоянно: за рулем и за ручку, в постели и в лифте, в веселье и грусти. Точно – эмпатия.

Плакала даже в море, он слизывал слезы. Казалось – все соленое море – её слезы.

Снова аэропорт.

– Останься.

– Не могу.

– Я хочу.

– Позвонишь и скажешь, что аэропорт заминирован?

– Толку? Тогда ты улетишь на воздушном шаре.

Она сдалась:

– Напиши, как приземлится самолет.

– Зачем?

– Чтобы я знала, что с тобой все в порядке.

– Если будет не в порядке, то, скорее всего, со всем самолетом, а не только со мной, и ты об этом узнаешь скорее из новостей.

Он не написал ей.

Новостей по ТВ не было. Сердце начало останавливаться. «Не в порядке» становилось с ней.

Он позвонил. Через 4 часа. В ее дверь. Немой вопрос в ее глазах:

– Я же видела, как улетел твой самолет. Ты не мог выпрыгнуть как Шварценеггер, – она смотрит в улыбку его глаз. – И обратно на этот рейс ты бы не успел: выйти, зарегистрироваться, пройти контроль… а они сразу улетают назад.

– Успел: спасибо онлайн-регистрации и бесконечным улыбкам.

Он улыбнулся ей:

– Привет, Крошка!

Маленькая девочка со взглядом волчицы


Жизнь – как морское плавание: кто-то каботажит вдоль берега, кто-то ходит с контрабандой мимо таможни, многие лезут в морские сражения, а другие вычисляют координаты Terra Incognita.

Он мечтал о кругосветке. Хотя бы одной.

Его заливало в штормах: он прошел сто морей, мечтал заглянуть в око тайфуну и остаться в живых. Не беда, что чаще это были мечты и книги о пиратах, ведь сломал свою мачту он в совершенно безопасном месте.

Он нашел её в сети. У нее была фамилия его мамы. Ему показалось, что это – ЗНАК. И он попал в сети. Невидимые и неосязаемые для всех.

Она была высока: яркая, красивая, недоступная. Он был ботаником. Хоть и без очков. Может быть поэтому в конце первой встречи он позвал ее к себе. Она ответила:

– У меня правило, если я сплю на первом свидании, то больше никогда не встречаюсь. Выбирай!

Капитан корабля ответственен за любой выбор – от пролива следования до меню провианта. Он тоже выбрал. Но неправильно.

Наверное, просто был не мужик. Он был романтичен, бескомпромиссен и горяч. Парадоксальное сочетание. С ботаниками так случается.

Раз в три месяца он приглашал и угощал её. И слушал-слушал-слушал. А на самом деле – смотрел-смотрел… он был влюблен. Хоть и строил какую-то пробную семейную жизнь в параллельной (а формально – основной) жизни. Смотрел на её изрезанную левую руку – багровые шрамы.

Как записи в судовом журнале – сухие и четкие. Но как много они в себе содержат морских историй.

Считал, сколько прибавилось за новый период. И в шутку называл ее Тигрицей. Каждый квартал, пока в ресторане готовили новые блюда, он узнавал её. Оказалось, в свои 16 лет, она уже добыла поддельный паспорт (с возрастом в плюс шесть лет), научилась выглядеть на плюс десять лет, работала директором сети ювелирных салонов, и иногда забегала в школу. Маме это важно. Хотя мама и не любила её. Мама любила, когда все хорошо и красиво. Даже безупречно. А вот муж у мамы вышел совсем наоборот. Поэтому вскоре вышел из их жизни. Дочь – это единственное, что напоминало о нем, особенно, отчеством. Оттого, наверное, мама неизменно обращалась к ней: Инна Оле-ГОВНА.

А сейчас её мечта – поскорее дождаться 18 лет, чтобы купить права. И уехать. Паспорт подделать оказалось проще.

Потом она исчезла. Совсем. Даже друзья и работа не знали, где она.

Славные корабли становятся плавучими музеями, а самые загадочные способны стать Летучими Голландцами.

На страницу:
2 из 3