
Полная версия
Думы о достоянии
Главный вход, как и полагается в этот утренний час, был закрыт. Таблички со стрелочками указывали куда-то влево. Путешественники в отличном настроении пошли по ним, вспоминая старую детскую игру «Казаки-разбойники», когда путь передвижения обозначается с помощью стрелок на асфальте и других поверхностях. По стрелочкам они обошли этот большой вокзал и с обратной стороны нашли-таки дверь входа. Пройдя внутрь и ознакомившись с вокзальными достопримечательностями, они вдруг удивленно уставились на окна кассы. Спросив у охранника, сидящего с отрешённым видом, об открытии этих пунктов взимания платы за проезд, будущие отъезжающие немного приуныли. Павел Евгеньевич, чтобы не терять отведённого времени до открытия окна, пошёл искать хорошо всем знакомое место, которое почему-то на больших вокзалах всегда находится в самых запутанных углах.
Командор Юлий Сергеевич, оценив взглядом обстановку, безапелляционно предложил Михал Михалычу: «А не пойти ли нам перекурить?» и решительно двинулся к выходу. Кубырикову этот приказ показался очень разумным. Выйдя из той же двери, друзья увидели справа урну с натыканными остатками сигарет, явно предназначенную для их утилизации. Оглядевшись и не найдя в округе другого подходящего места, друзья закурили. Юлий Сергеевич, как великий знаток железнодорожных путешествий, начал рассказывать о достоинствах вагона-ресторана, которого в последнее время всё чаще и чаще не находит в современных едущих составах. Ни души не было на перроне, кроме вышедшего на мгновение скучающего охранника, который что-то выбросил в урну и так же скучающе ретировался обратно в тело вокзала.
Сигареты за этим разговором были выкурены почти наполовину, как вдруг Михалыч краем глаза заметил какое-то движение на перроне. Едва уловимое движение вдруг обернулось показавшимся из кустарника представителем нашей славной полиции. Молодой полицейский, сияющий своими погонами в ранге старшего сержанта, шёл важной походкой с чёрной папочкой под мышкой прямо к парочке куривших. За ним семенил ещё более молодой человек в гражданской одежде, по всей видимости, стажёр. В его недоверчивом взгляде и напряженных руках прямо сквозило, что он уже приготовился к задержанию предполагаемых нарушителей.
Надо отдать должное Юлию Сергеевичу – ни один волосок не дрогнул на его седой бороде при виде приближающихся представителей власти. Наоборот, Михал Михалыч, в силу своего правильного отношения к представителям власти, весь внутри собрался и начал вспоминать все нарушения, которые у него случились за эти три дня. Ничего не припомнилось, но он как-то сразу понял, что в их настоящих действиях с Юлием Сергеевичем присутствует какое-то нарушение. Не сразу эта мысль пришла, но пришла. Промелькнуло было, что наряд сейчас пройдет мимо, занятый раскруткой какой-то запутанной ситуации, но человек с папочкой прямиком подошёл к курящим.
– В этом месте курение не разрешается. Попрошу загасить сигареты, – в голосе полицейского пробивались нотки, присущие представителям их профессии, – твёрдость и уверенность в завтрашнем дне.
Юлий Сергеевич с присущим только ему достоинством отправил свой окурок в урну и пристально стал осматривать погоны полицейского.
Михал Михалыч тоже, немного смущаясь, загасил сигарету, и она осталась лежать со своими собратьями в урне.
– Теперь предъявите свои документы, граждане!
– А с кем, собственно, имеем дело? – Юлий Сергеевич вдруг вспомнил, что подошедшие люди, хоть и в погонах, должны были представиться и явно что-то предъявить.
– Ловгородтранссержсивдов… Попрошу документы, – заученной скороговоркой, как показалось – вымученной, пропуская часть буквенных сочетаний, пробурчал старший сержант, на левой груди которого сиял металлический жетон.
– Ну, теперь понятно, – отозвался Юлий Сергеевич.
Михал Михалыч по манере представляться сразу понял, кто перед ним, и успокоился.
Друзья протянули свои паспорта. Старший сержант внимательно их пролистал. Потом он так же внимательно посмотрел на Михалыча, сверяя его личность с фотографией в паспорте. Кубыриков решил помочь – надо же содействовать представителям власти – с идентификацией своей личности.
– Я это, я. Этой фотографии уже 15 лет. Усы на месте? На месте. Рязанский нос? На месте.
Нет искорки в глазах? Так уже затухла. Волос было больше? Так если ещё какие-нибудь реформы испытают на нас, вообще как бильярдный шар стану. Могу ещё предоставить в дополнение: социальную карту недопенсионера, но там я с бородой, пропуск в публичную библиотеку «Уголёк», карточку добровольного общества «Защитим северных оленей».
Старший сержант, наконец, согласился с доводами Михалыча.
– А теперь, граждане, объявляю, что вы нарушили статью 12 Федерального закона номер 15, за нарушение которой полагается штраф. Поэтому пройдёмте для составления протокола.
– А может, ограничимся прослушиваем наставления и полного признания вины? Как я полагаю, не последняя задача органов полиции не только наказание, но и, как мне видится, профилактика нарушений, – проговорил Юлий Сергеевич, внимательно выслушавший обвинения старшего сержанта и имеющий большой опыт общения с различными начальниками.
– Нет, не получится. Наше «свидание» уже зафиксировала камера наблюдения. Поэтому пройдемте для составления протокола, – ещё тверже сказал полицейский, указывая на двери. Стажёр за спиной старшего сержанта внимательно следил за нашим разговором, готовый к пресечению любых наших неуставных действий.
Под таким конвоем Кубырикова и Попова увели в здание вокзала, где их и встретил третий путешественник – Павел Евгеньевич Веселихин. Он удивлённо всматривался в происходящее.
– Это чего? А это куда?
– Заарестовали нас, Павел Евгеньевич. Вот, ведут под взглядами возмущённых порядочных граждан. К неотвратимому месту составления протокола и положенного наказания, – поникшим голосом проговорил Михал Михалыч.
Павел Евгеньевич вопросительно взглянул на замыкающего процессию старшего сержанта.
– А в чём их нарушение состоит?
– Гражданин! Не мешайте нам следовать. Задержанные нарушили федеральный закон и направляются к месту оформления надлежащих документов, вам же сказали.
– А это куда?
Павла Евгеньевича не так-то просто было сбить официальными словами.
– Кабинета у нас при вокзале нет, – старший сержант смутился такому признанию. – Будем оформлять документы возле касс. Там есть откидной столик.
Процессия прошла мимо охранника, который что-то недавно выносил.
Подойдя к кассе, Михалыч действительно увидел прямоугольный кусок ДСП коричневого цвета, прикрученный уголком к стене.
Павел Евгеньевич с подозрением оглядел место составления официального документа.
– А что, постоянного места на таком большом вокзале сотрудникам вашего департамента не выделили?
– Гражданин. Повторяю, не мешайте проведению следственных действий. Вы кто им? Родственник, знакомый, прохожий?
– Товарищ старший сержант. Это наш юрист и руководитель организованной группы по экскурсионной программе. Мы ему доверяем вести нашу защиту. Если желаете, можно внести это в ваш протокол, – Михал Михалыч сам удивился своей дерзости.
Старший сержант обвёл нас непонимающим взглядом. После паузы он проговорил:
– Так, к делу.
– А что, уже и дело есть? – Павел Евгеньевич на правах юриста этой удивительной компании смело вступал в разговор.
– Это я образно, гражданин юрист. Задержанных попрошу предоставить свои документы.
– Так мы же их уже предъявляли, – произнёс Юлий Сергеевич.
– Это было для определения ваших личностей. А теперь для проверки по ИБС.
– Что, вот так всё серьёзно? Задержаны злостные нарушители! Если вам известно, наказания за административные нарушения в нашей великой стране бывают несколько видов. Мне, например, нравится в данном случае первый – предупреждение. Ну, расслабились отцы от атмосферы радушного пребывания в городе, забыли, что нужно найти отведённое место или отсчитать 15 шагов от здания. Можно было бы их предупредить, вернуть, так сказать, к реалиям нашей действительности, освежить их затухающую память этим замечательным законом и, мило беседуя, проводить к месту – если оно здесь вообще существует – курения.
– Гражданин юрист. Я ещё раз могу повторить, – старший сержант приоткрыл свою чёрную папочку, заглянул в неё, – на основании федерального закона… Но если граждане не согласны с обвинением… В общем, не мешайте проводить следственные действия.
– Я не мешаю. Я пытаюсь прояснить все дополнительные обстоятельства, как вы выразились, дела, как юрист. Задержанные Кубыриков и Попов, как я видел, вели себя вежливо и сразу согласились помогать следствию. Так?
– Так, это верно.
– Вашей просьбе затушить сигареты и предъявить документы тут же на неё откликнулись. Так же?
– Да.
– Предупреждающей таблички возле урны, натыканной окурками, не было?
– Там на двери весит знак.
– Позвольте. Круглый знак, как я понимаю, говорит о том, что в здании вокзала курить нельзя. А таблички я не увидел. Далее: таблички обозначения места для курения в окрестностях вокзала тоже нет.
– Гражданин. Я уже говорил, ведётся видеонаблюдение. Наша встреча и следственные действия произведены. Нарушители дали согласие на сотрудничество. Могу предложить другое нарушение, – вдруг проговорил старший сержант. Чтоб штраф был поменьше.
– Это какое? – с недоверием произнёс Павел Евгеньевич.
– Ну, например, матом эти два гражданина ругались друг на друга или распивали что-то.
– А ещё бородатый гражданин начал вдруг дубасить усатого откуда-то взявшимся дрыном, – не удержался Юлий Сергеевич, спрятав ухмылку в своей бороде.
– Распитие на людях – это оскорбление человеческого достоинства, а потому служит негативным примером для окружающих. Я против такого сценария, – чётко сказал Михал Михалыч.
– Ого. Нет уж. Тянет на арест в 15 суток, – мудро подвёл итог Павел Евгеньевич.
– Я всегда думал, что у вас много более важных задач, чем наказывать стариков и выжимать в бюджет последние рубли, – Кубыриков грустно произнёс эти слова в затянувшейся паузе.
Старший сержант пропустил эти слова мимо ушей.
– Тогда начнём, если все согласны.
Старшего сержанта не так-то легко было сбить с застрявшей в голове мысли.
Оба нарушителя отдали паспорта стажёру, и он куда-то с ними исчез.
– А можно ещё раз толково узнать вашу фамилию, товарищ сержант, – вдруг сказал Михал Михалыч. – А то я с нашим диалогом просто забыл.
– Старший сержант Свиридов.
– Да-а? А извините за любопытство, композитор Георгий Свиридов случайно не ваш родственник?
– Нет у меня композиторов-родственников.
– Да, да. Я как бы тоже об этом подумал, – задумчиво произнес Михал Михалыч. – А так бы можно было обсудить сюиту «Время, вперёд!».
– А что, Михалыч, тебя что-то не устраивает в… сюите? – съязвил Юлий Сергеевич.
– Понимаешь, я не совсем согласен с эстетикой композиции в первой части – уральского напева. Вы не находите, товарищ сержант?
– Гражданин! Мы всё же приступаем к оформлению документов! С композитором я не родственник и первой части не слышал. Итак. Фамилия. Имя. Отчество.
– Подождите, товарищ сержант. Вот ответьте, если сможете, – не унимался Кубыриков. – У нас идёт расстыковка в обращениях. Не находите? Я вас называю товарищ, а вы мне всё время тычете – гражданин. Полиция, преемница милиции, а значит такая же народная. Не с Луны же вы свалились. А если народная, то обращаться ко мне нужно тоже – товарищ. Товарищ Кубыриков. А то ведь могу и вас случайно назвать – господин уважаемый полицейский инспектор Свиридов.
– Так, уважаемый, вы меня в сторону не уводите всякими вашими интеллигентными штучками.
Юлий Сергеевич, давно знавший Михал Михалыча, отвернулся в сторону, чтобы не было видно его ядовитейшей усмешки.
– Так. Где работаете?
– Я предпенсионер. Но пока дорабатываю в СНТ.
– А это что?
– СНТ? Ну, наверное, то же, что и 15СБ 2 полка ДПС ГИББД ГУ МВД, – произнёс, не запинаясь, Кубыриков.
– Хорошо. Кем работаете?
– Это, как я понимаю, спрашивают для того, чтобы случайно не нарваться на какого-нибудь депутата или крупного чиновника. Могу вас успокоить. Ими я не являюсь. Всего лишь мастер ПРР, – медленно сказал Кубыриков о своей таинственной профессии.
– Продолжаете?
– Нисколько. Если вы отдел на транспорте, то очень хорошо должны быть знакомы с данной профессией, – упрямствовал Михал Михалыч.
Старший сержант покачал головой, что-то записал в протоколе. Потом ещё что-то.
– Подпишите здесь.
Тут в свои полномочия вступил Павел Евгеньевич, стоя за плечом сержанта и молча наблюдая за всеми его действиями. Он внимательно прочитал написанное и кивнул Михалычу. Подписывай.
– А вот в этой графе напишите свои объяснения.
Павел Евгеньевич тут же вступил в очередной раз в свои обязанности, предоставленные ему нарушителями.
– Михалыч, ничего писать не надо. Господин уважаемый товарищ сержант напишет в своем протоколе всё, что от тебя услышит, а ты уже можешь соглашаться и подписывать, а можешь и нет.
Старший сержант опять заглянул в свою чёрную папочку. Наверное, там всё сошлось с мыслями Павла Евгеньевича. Как после рассказывал Веселихин, там лежала инструкция по составлению протокола с основными вопросами и порядок ведения диалога с данными нарушителями.
Наконец, на недопенсионера Кубырикова было составлено: ходатайство, объяснения, распечатка ИБД-Р, рапорт, а также протокол – составлен и подписан. Продолжалось это ровно 45 минут. Юлий Сергеевич уже изнывал от безучастия и накатывающего желания перекурить. Он ждал с нетерпением своего времени заполнения этого документа. Старший сержант посмотрел сначала на Кубырикова, потом на Веселихина и Попова. Потом на время. Оно приближалось к обеду. И устало проговорил:
– Ладно уж. Второй протокол составлять не будем. Я думаю, вы всё и так поняли и осознали. Впредь будьте осмотрительны, читайте законы и не нарушайте их.
– Погодите, милейший! А как же так? На камере ведь два человека нарушают закон. И мы ещё не извлекли те несчастные окурки как вещественные доказательства нарушения. Не опросили свидетелей. Того же охранника, который к нам выходил за несколько минут до вашего появления. Который, кстати, ничем не обмолвился. Экспертиза слюны на фильтрах вещдоков.
– Всё, товарищи, – миролюбиво и устало проговорил старший сержант. – Мне надо идти заниматься делами. Я вас больше не задерживаю.
И со своим стажёром и с чёрной папочкой под мышкой исчез в лабиринтах этого большого вокзала.
Двинулись к выходу и наши друзья. Проходя мимо скучающего охранника, Юлий Сергеевич вдруг попридержал Михалыча за локоть и громко, чтобы слышал охранник, но таинственным голосом проговорил: «Мой источник сообщил, что в клубе «Синий жираф» он познакомился с Колей, который рассказал, что украл у соседки электрические щипцы и продал их…» Слышавший это Павел Евгеньевич, еле сдерживая смех, стал толкать обоих в дверь, на улицу, тихим голосом сопровождая свои действия: «Давай, давай, отцы. А то ж объявят сейчас план-перехват…»
Михал Михалыч Кубыриков, верящий в главенство закона и неотвратимость его исполнения, особенно не был расстроен, что его задержали и наказали. И это правильно, считал он. Но… Ему припомнился недавний случай, когда они с тем же Юлием Сергеевичем стояли, спорили и невзначай закурили от искры этого спора на территории одного кремля в одном таком славном городе. К ним также подошёл господин уважаемый полицейский – женщина в звании майора. И с улыбкой спокойно объяснила, что курить здесь не разрешается. И показала, почти что за ручку отвела к месту, предназначенному для правильного курения, где спорщики и продолжили свой диспут. И добрым словом вспоминали майора. Можем же, если включить кнопочку в своей голове с названием – «аккуратно, это старики».
Михал Михалыч теперь ждёт прихода радостного «письма счастья» со штрафом и отмеряет шагами 15 метров ото всех зданий и остановок…
Русавкино, июнь 2019 г.
Они живут
Они есть у каждого. Может, один, а может, и несколько. Впервые я задумался о «них», когда посмотрел в далеком детстве фильм «В добрый час!». Есть там эпизод, когда герой Харитонова приходит в институт сдавать экзамены. Он смотрит на желающих поступить в институт. И здесь его взору предстаёт девушка, которая смотрит в сторону и что-то быстро-быстро говорит. Но собеседника её не видно. Герой Харитонова удивленно смотрит на это, ну, и в дальнейшем просто уходит домой. Эпизод с девушкой меня впечатлил, и я его запомнил. Девушка, говорящая с пустым пространством. И сегодня можно повстречать идущего по улице человека, который что-то кому-то говорит. Никому. А ведь он разговаривает с ними…
На кухне послышался звук, как что-то упало. Я прислушался. Нет, больше никаких звуков не донеслось. Но интерес пересилил мою леность, и я открыл дверь. На полу валялась ложка. Подняв глаза с ложки на кухонный стол, я увидел их. Двоих. Они сидели на столе, свесив ножки вниз, и смотрели своими пуговками-глазами на меня, нисколько не испугавшись. Роста они были небольшого, сантиметров сорок. Лицо первого – сразу было видно, что он в возрасте – не выражало ничего. Второй, намного моложе, хитро улыбался, мотая правой ножкой. Я остолбенел и не мог произнести ни одного звука. Ком застрял у меня в горле.
Увидев это, я непроизвольно вскричал: «Какого хрена?..», но тут же и замолчал, не докончив предложение. Они никак не отреагировали на мой нелепый вскрик. Тот, что постарше, только ещё сильней нахмурил свои густые брови. А тот, помоложе, перестал болтать ножкой и шире улыбнулся.
Я водил недоуменно глазами с одного на другого. Пауза затягивалась. Наконец тот, что постарше, не поворачивая головы к своему товарищу, задумчиво проговорил настоящим голосом с небольшой хрипотцой: «Я же говорил, Кетчуп, что не поверит. Отнесётся с большим недоверием. Смотри, как глаза выпучил». Тот, кого назвали Кетчупом, ещё внимательнее всмотрелся в меня, застывшего ещё больше после услышанного.
– Как бы его не шарахнуло, как ту бабушку, у которой мы месяц прожили. Она ведь так и не вернулась домой. Сколько мы прождали её напрасно. Мне до сих пор слышатся её причитания: «Человечки, они же живые, человечки!» Медсестра всё не могла её успокоить.
– А этот – посмотри, Кетчуп, – держится. Как ты думаешь, надолго?
– А ты проверь, мистер Брукс. Спрыгни со стола и вон, на мойку влезь и помой руки.
Кетчуп произнес всё это со смешинкой в голосе.
– А потом скорую вызывай? У него телефон-то хоть есть? Я на себя такую ответственность не могу взять. Хочешь – мой руки!
Кетчуп наконец отвёл от меня глаза и повернулся к мистеру Бруксу.
– А почему бы и нет! – проговорил Кетчуп и спрыгнул со стола. Ловко так.
Я с нескрываемым удивлением наблюдал за его маневром. Кетчуп сделал несколько своих маленьких шажков от стола к мойке, забрался на стул, а потом в прыжке, ухватившись ручками за край мойки, подтянувшись, залез на неё. У меня просто перехватило дыхание от всего этого цирка. Кетчуп подошёл к крану и попытался открыть вентиль с горячей водой. Но никак не мог сдвинуть головку вправо.
– Ну кто так сильно закручивает? – смахнув капельки пота со лба от усилий, озабоченно проворчал Кетчуп.
– Совсем не поддается, ну, попробуй холодную. А то ж не поверит, когда будет вспоминать, что с ним сегодня было!
Кетчуп переместился к вентилю с холодной водой. Крутанул его своими ручками, и струйки воды потекли в раковину. Кетчуп победоносно посмотрел на меня.
– Теперь поверни назад вентиль и закрой его, – это уже я проговорил, даже не отдавая себе отчёт, кому я это говорю.
– Во, смотри, не шлёпнулся на пол. Надо же, и уже руководит. Крепкий оказался. А может, фантастики начитался. Тоже помогает в некоторых случаях, – сказал Кетчуп, закрывая кран.
– А ничего это не означает. Просто сначала одурел от увиденного, вот и не сработала система защиты. Он сейчас отходить начнёт, вот и посмотрим, – философски пробурчал мистер Брукс. Кетчуп только пожал плечами, спрыгнул с мойки, заведя руки за спину, прислонился к стене и стал снизу вверх наблюдать за мной.
Я и правда, стал приходить в себя. «У меня на кухне – два маленьких человечка, говорящие, то ли с именами, то ли с прозвищами, прыгают со стола, открывают и закрывают воду и вдобавок наблюдают за мной – шарахнусь я или нет. Бред какой-то. Кому расскажи – сочтут сумасшедшим последней стадии», – крутилось у меня в голове. Я и правда, еле стоял на ногах, но сесть не пытался, боясь нечаянно раздавить того, которого звали Кетчуп, и стоял возле стула у стены.
– Так вы и правда что ли настоящие? – опять не сказал, а выпалил я.
– Нет. Мы сушёные. Долго въезжает. Ты или шлёпнись, или поверь в нашу настоящность, – проговорил мистер Брукс.
– А ты для наглядности крышкой от кастрюли звякни, – посоветовал Кетчуп.
Брукс поднял глаза вверх, как бы оценивая совет, встал на ноги. Прошёл по столу к стоящей пустой кастрюле. Приподнял крышку своими ручкам за краешек и быстро отпустил её. Крышка с металлическим звуком упала обратно на кастрюлю. Оба моих маленьких собеседника взглянули одновременно на меня, ожидая от этого громкого эффекта. Я уже находился почти в полуобморочном состоянии.
– Смотри, продолжает держаться. Бабка, которая тоже могла видеть, уже давно в психушке бы рассказывала про зелёных злых человечков, – прокомментировал Кетчуп.
– А что, и бабка видела? – с широко открытыми глазами и пересохшим голосом проговорил я. – Так вы и правда настоящие?
– Так. Уже пошёл повтор. Во как скрутило! – улыбнулся Кетчуп. – Мистер Брукс! Надо что-то предпринимать. Может, мне на него забраться, вон штанина какая широкая.
– Даже не вздумай. У меня это только второй видящий за 30 лет, не считая бабушки, которую в психушку увезли. А вдруг и этот того, полностью шлёпнется? Опять ходить убежище нормальное искать? Нет уж, увольте. Как хочешь, а из столбняка его надо выводить! – очень серьёзно проговорил мистер Брукс.
– Забраться, кувардыкнуться, шлёпнуться – ошарашено повторял я. – Они живут! Настоящие! Они даже могут звонить…
Мои шумовые восторги вдруг прервал звонок мобильно телефона в прихожей. Я как бы очнулся от фантастического сна. Мелодия звонка Люси при любых обстоятельствах отрезвляла. От любых! Я опрометью бросился в прихожую, оставив моих новых маленьких знакомых наедине с кухней, ещё под впечатлением того, что мне сегодня открылось.
– Да, Люся. Нет. Всё хорошо. Да, сделал. Нет. Завтра посмотрю. А у тебя? Да-а-а! Хорошо, – ответы были трезвыми и короткими, как доктор и прописывал. Закончив говорить, я положил телефон на тумбочку. Повернувшись, автоматически двинулся на кухню. Я был трезв умом как никогда! Мои гости находились на своих местах – один на столе, а другой у стены. В их глазках читался интерес к моей реакции. А я невозмутимым голосом зачем-то проговорил, обращаясь к мистеру Бруксу: «И зачем это ты забрался с ногами на стол? И где этому у вас учат? Это вам не Даллас, мистер Брукс!»
Тут я запнулся и даже оцепенел от своих слов. «Откуда это у меня? Почему Даллас?»
А в это время мистер Брукс спрыгнул со стола и, подняв ко мне голову, проговорил:
– И вовсе не Даллас. А Хьюстон. И застряли мы на столе не по своей вине, а по твоей. Мы не спеша двигались из стеклянного шкафа к балкону. Но не успели спрыгнуть, как Кетчуп задел кружку. А потом прибежал хозяин, то есть ты, и вот мы до сих пор выясняем – настоящие мы или нет… И всё-таки Хьюстон.
Я стоял и внимательно следил за рассуждениями мистера Брукса. «А я ведь точно сначала подумал про Хьюстон, а почему-то сказал – Даллас. Не звучит!»
– И почему, когда нужно отразить что-то нехорошее, у нас вспоминают про Америку? – то ли спросил, то ли констатировал Кетчуп.
– Ну, потому что я не был в этой стране. Этой самой Америке. А вы, мне кажется, были? Вон как зовут – мистер, да еще и Брукс. Всё как в Хьюстоне.
– Нет. Мы там не были. Мы местные выхрюн…
Дальше Кетчуп запнулся и посмотрел на мистера Брукса. Брукс неодобрительно поморщился.
– Интересно, я уже сошёл с ума и разговариваю сам с собой или же это всё – последствия моих вчерашних посиделок? – громко, чтобы отчетливо слышать свой голос, задал я вопрос самому себе.
– За вчерашний день можешь не беспокоиться – главное, держаться первоначальной версии – посещение больного товарища и пара рюмок за его скорейшее выздоровление, – улыбнулся Кетчуп моим словам. – И не надо сочинять никаких других сценариев. Этот для Люси будет проходной.
Я уставился на стоящего у стены Кетчупа и больше ничего не мог произнести.
– Вот и правильно. Не нужно пока ничего говорить. Лучше сядь на стул, – сказал спокойно он.
Я почему-то послушался его совета.