Закон затона

Иногда я себя за такое очень не люблю. За эмоциональную мимолетность. Приспичит чушь какая-нибудь – все, хочу ее, прям не могу. А если вдуматься, нафиг она мне не уперлась. Но в тот момент сильно загорелось – ну и вот. Получай свою хотелку в полном объеме. Правильно классик написал: «будьте осторожны со своими желаниями – они имеют свойство сбываться». Вот и мое, похоже, сбылось… Только хорошо бы выяснить, в какой чертов угол Зоны отчуждения закинуло на этот раз.

Я с третьей попытки поднялся на ноги – слабость была такая, что прям хоть ложись и помирай. Но справился старым испытанным способом, а именно нажал болевую точку на сгибе локтя, коротко взвыл от такого самомассажа, но – помогло. Боль вообще сама по себе отличный стимулятор для того, чтобы заставить кого-либо сделать что-то, чего он делать не хочет.

И к себе самому это тоже относится. Куда вялость делась… Сразу энергии хоть отбавляй, особенно если нажать – и подержать. Организм тут же кучу разновсяких полезных веществ начинает вырабатывать, лишь бы от этой боли избавиться. Давно известно, что наше тело – как хитрая и ленивая лошадь, которая не желает работать ни в какую, пока ее как следует не пнешь.

Почувствовав нужный результат, я палец убрал, и, на ходу разминая враз отключившуюся руку, аккуратно подошел к дощатой двери. Прислушался…

Вроде тишина, только похоже, неподалеку кто-то тихонько рыдает-всхлипывает. Ну, мы такое не раз проходили, замануха известная. Особенно голодное квазимясо поплакать в кустах любит, а как пойдешь туда с чисто человеческим желанием помочь, так враз тебя две конечности-пики и проткнут насквозь. Причем так, чтоб ты не сразу окочурился, а в полной мере ощутил, каково это, когда тебя подтянет к себе мерзейшая с виду тварь и начнет жрать заживо…

Оружия у меня с собой не было никакого, кроме «Бритвы», наловчившейся жить внутри руки, словно в ножнах. Но я ее лишний раз доставать не люблю, слишком больно она из руки вылезает. А уж как обратно вползать начинает – это вообще труба, боль такая, что того и гляди вырубишься. Пиявка Газира, дрыхнувшая под кожей другой руки, вообще не в счет – по ходу, эта зараза в настоящего паразита превратилась. Раньше чуть что на помощь приходила, а сейчас хрен ее добудишься, даже когда смерть в затылок дышит.

Потому я прихватил вилы с присохшим к ним навозом, тихонько открыл дверь и вышел из сарая.

Как и ожидалось, я был в чернобыльском селе, из которого в далеком восемьдесят шестом эвакуировали всех жителей. Много их в Зоне, этих пустых сел с потихоньку разваливающимися домами, местами по самые окна вросшими в зараженную землю…

Однако порой случалось такое, что некоторые люди ухитрялись возвращаться к себе домой. Правдами и неправдами пробирались через охраняемый кордон и продолжали жить как жили. В нищете, питаясь с огорода и потихоньку занимаясь собирательством дешевых артефактов, которые сбывали торговцам Зоны. Сталкерством это не являлось, так, выживание, не более. Вооруженные группировки так называемых «вернувшихся» не обижали. Ущерба с этих пугливых людей никакого, дохода – тоже. «Вернувшиеся» принципиально не брали дорогие арты, даже если находили. Понимали: поднимешь такое – считай, ты труп, любой ловец удачи легко замочит нищего бедолагу за ценный приз.

А вот польза от них всем была. Ранили неподалеку от села – «вернувшиеся» подберут и постараются выходить в надежде на благодарность в виде пары «деревянных» рублей. Еду у них опять же можно купить недорого – или отнять, если совести совсем нет. Но такое случалось редко. В любой группировке беспредельщика сами же сотоварищи за такое прикладами запросто отхреначат до кровавых соплей. Ибо нефиг притеснять безобидных и полезных жителей Зоны.

Кстати, что интересно, – мутанты «вернувшихся» не трогали. Похоже, за своих считали. Почему – непонятно, но факт. Бывало, чешешь по Зоне, глядь, какой-то чудик в обносках, а рядом с ним квазимясо или даже ктулху. Идут себе по своим делам параллельными курсами, друг на друга внимания не обращая. Редкое зрелище, но я пару раз такое видел.

Дома «вернувшихся» можно было легко отличить от заброшенных. Целые стекла, запертые двери, огород, прикрытый пленкой, защищающей хилую поросль от слабокислотных дождей, постиранное тряпье, развешенное на веревках. Некоторые из них, кто посмелее, даже скотину заводили. Как, например, те, в чьем дворе я материализовался после того, как сдуру высказал Монументу свое желание.

Рядом с сараем стоял еще один, побольше. Судя по вони, разносящейся от него, то ли свинарник, то ли коровник. А подальше – изба с некоторыми признаками того, что в ней кто-то живет. Даже наличники покрашены зеленой армейской краской, купленной или выменянной у охраны кордона. И, собственно, из этой избы и слышались глухие рыдания, будто кто-то ревет в подушку.

Не похоже это было на мутантскую засаду. Для верности я заглянул в соседний сарай, благо дверь была заперта лишь на крючок. Ага. Две тощие свиньи в одном углу дрыхнут, в другом, утонув копытами в навозе, стоит не менее дистрофичная корова с большими, печальными глазами. Ясно.

Вилы я прислонил к стене и направился в избу – надо ж разузнать, куда меня на этот раз черти занесли.

Дверь оказалась незапертой. Я вошел тихонько – и наткнулся на испуганный взгляд пожилой женщины, вжавшейся в угол старой советской кровати. Лицо красное, глаза заплаканные, вцепилась в мокрую от слез подушку и трясется от страха. Видать, меня услышала и наверняка приняла за того, кто ее до слез довел.

– Не бойся, не трону, – сказал я, показывая пустые ладони. – Я по делу.

Проморгалась, вытерла глаза, вроде трясти ее поменьше стало – поняла, что я не убивать и не грабить пришел.

– Какие дела тебе нужны? – проговорила тихим голосом, готовым вновь сорваться на рыдания. – Они все забрали, нет ничего. Ни еды, ни денег. Ни сына. Они его с собой увели, понимаешь? Сыночка моего…

Чувствуя, что тетка сейчас вновь начнет лить слезы и причитать, я ее перебил нарочито грубовато – в таких случаях надо не утешать, а говорить твердо и слегка повысив голос, как тот, кто умеет решать любые проблемы:

– Погоди реветь. Кто забрал и куда увел?

– Бандиты, – всхлипнула тетка. – Пришли, говорят, не обессудь, мать, налог с вас собираем. И ржут. Сожрали и выпили все, что в доме было, а потом Васеньку моего связали и с собой забрали на затон.

– На затон?

Я решил, что ослышался.

В это гиблое место ни один нормальный сталкер не сунется. Фон там такой, что мама не горюй, плюс вокруг болота да куча могильников с радиоактивными отходами. Сгинешь ни за хвост крысособачий. И мутанты шатаются по тем местам в неслабом количестве, как и в любой локации Зоны, где повышен радиационный фон. Есть теория, что они от него заряжаются энергией, как аккумуляторы от источника питания.

– Туда, – кивнула женщина.

И рассказала о странном выбросе, после которого сталкеры по всей Зоне как с ума посходили. Ну да, как же, считай, целый клондайк артефактов лежит под носом, как тут крышу на месте удержать, которую срывает напрочь от жадности?

– Они не только Васеньку забрали, – продолжала причитать несчастная мать. – Еще двое таких же подневольных с ними были, из наших. Молодые, руки связаны, плачут…

Тут до меня кое-что стало доходить…

Если в затоне обнаружились дорогие арты, но путь к ним перекрыт высоким радиационным фоном, то как их оттуда достать, не загнувшись при этом самому?

Правильно. «Отмычками». Просто и безопасно. Направил автомат на жертву, объяснил два простых варианта ее дальнейшей судьбы – и пошел смертник таскать из огня каштаны для чужого дяди. Зная, какой фон на затоне, может, ходки на три «отмычки» и хватит – до того, как она начнет разлагаться заживо…

Надо сказать, услышанное меня не на шутку взбесило. Мне и до этого не нравилось, когда какого-нибудь неопытного «зеленого» ушлепка вперед посылают путь промерить собственной тушкой или арт из аномалии выдернуть. Но тут ничего не поделать, Зона есть Зона. Здесь свои правила для тех, кто по доброй воле перелез через кордон в поисках наживы. И если кроме жадности у человека ничего более нет за душой – ни мозгов, ни навыков выживания, только желание побыстрее разбогатеть, – то такому индивиду прямой путь в «отмычки». Даже принуждать не будут. Расскажут дебилу, какой он крутой и какая это честь идти впереди отряда – ну и двинет непутевый ловец удачи, куда скажут… до первой аномалии.

Здесь же было другое.

Когда безобидного и полезного персонажа Зоны силой загоняют в «отмычки», это беспредел даже по местным бандитским понятиям. За который следует показательно наказывать, чтоб другим неповадно было.

– Какая это деревня? – поинтересовался я.

– В смысле? – не поняла женщина.

– Вот эта твоя деревня как называется?

– Новошепеличи, как же иначе-то? – удивленно ответила «вернувшаяся». И, спохватившись, спросила:

– А ты-то откуда тут взялся? И форма у тебя странная, как из книги про войну прям. Недавно одну читала, там такую описывали.

– Оттуда и взялся, – невесело усмехнулся я. – Из книги про войну.

Было понятно, что сейчас вопросы посыплются – что да как, да откуда, да кто такой, потому я это дело пресек в зародыше, хлопнув ладонью по столу, сбитому из неровных досок.

– Короче, мать, верну я тебе сына – если он жив еще, конечно.

– Ох, милок, – тетка от неожиданности враз забыла, что хотела спросить. И засуетилась, забыв про слезы: – Ты ж, небось, есть хочешь? Это я сейчас, мигом.

И бросилась к громоздкому холодильнику, как и все подобные агрегаты в Зоне, переоборудованному под работу на дешевых «этаках» – пары маленьких, невзрачных артефактов вполне хватало на полгода устойчивого функционала массивной техники советской эпохи, после чего достаточно было лишь заменить выдохшиеся источники энергии внеземного происхождения на свежие.

Отказываться было неудобно, больно уж тетка воодушевилась после моих слов, но увидев, что она достает из холодильника, как-то перехотелось обедать. Я неестественно-розовое мутантово мясо, практически не меняющее цвет при жарке, узна`ю даже в мелко порезанном рагу с фиолетовой картошкой, посыпанном грязно-серой «зеленью». Не, мне подобное тоже кушать приходилось, но чем ближе к источникам радиации, тем цвет у такой пищи насыщеннее – а это, в судке, прям было как калейдоскоп. Неудивительно, что грабители-бандиты не позарились на такое кушанье.

А еще я глаза тетки наконец рассмотрел. Обычные, человеческие по форме, только радужка неестественно-желтая, как содержимое куриного яйца. У нормальных людей такой не бывает. Но, с другой стороны, кто из постоянно живущих в Зоне остается нормальным? Меняет она людей. Особенно быстро, если подобное рагу каждый день кушать.

Перехватив мой взгляд, тетка сразу все поняла. Поставила обратно чугунок со своей готовкой, закрыла холодильник, после чего с неженской силой отодрала две половицы и из схрона достала две банки советских консервов, густо намазанных солидолом. Знакомые банки. В такие после Отечественной войны тушенку закатывали для длительного хранения на случай нового нападения вероятного противника, а после на секретные склады тоннами загружали… где они и провалялись до развала СССР, а после об этих складах вообще забыли. Правда, потом вспомнили, после чего эти консервы появились везде, в том числе и в Зоне. Ну, это всяко лучше радиоактивного мяса – если что, кроме поноса ничего страшного не случится.

А жрать, кстати, хотелось. Не есть, а именно жрать! Во время войны, из которой меня выбросил сюда Монумент, нормально покушать удавалось урывками, а вот беготни было много. Так что на тушенку я набросился как оголодавший троглодит на мамонтятину.

К счастью, в СССР при производстве армейских консервов металла не жалели. Стенки толстые – еле вскрыл тупым ножом, протянутым теткой, – так что содержимое оказалось вполне пригодным к употреблению. Жира мало, мяса много – что еще надо для сталкерского счастья? Хозяйка вдобавок хлеба принесла – серого, немного пахнущего плесенью, но относительно свежего. Впрочем, другого в Зоне и не бывает. Интересно, кто его печет и из чего после того, как я Пекаря завалил? Или то не настоящий Пекарь был, а мутант, сожравший настоящего… Впрочем, о чем это я? Какая разница, откуда жратва, если тебе еще ко всему этому великолепию свежей воды принесли, а во вторую эмалированную кружку едко-зеленого самогона налили доверху?

Вода оказалась на редкость вкусной – может, потому, что в ней будто маленькие искры порой проскакивали? А самогон я отхлебнул, чтоб хозяйку не обидеть, но допивать не стал. Жестокое пойло, продрало от горла до желудка хуже чистого спирта. Но при этом в голову шибануло конкретно, но не пьяной дурью, а энергией – захотелось не поспать после сытной еды, а бежать куда-то, ломать что-то – неважно что, лишь бы кураж выплеснуть…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ПВЛРО – пункт временной локализации радиоактивных отходов.

2

ПЗРО – пункт захоронения радиоактивных отходов.

3

Об этих событиях можно прочитать в романе «Закон войны» литературной серии «СНАЙПЕР».