Борис Кожевников
Короткие истории юриста-международника

Короткие истории юриста-международника
Борис Кожевников

В этом сборнике читатель найдет курьезные и не очень курьезные, однако правдивые и занимательные, истории юриста, многие годы занимавшимся иностранным и международным правом, который работал рядом с Хрущевым, Брежневым и Горбачевым, участвовал в торговле бриллиантами, в коллизиях с американскими судами и полицейскими, вел арбитражные дела за границей и с почти неизменным успехом представлял интересы своих клиентов за рубежом. В основу каждой из включенных в сборник историй положены факты, но с определенной долей выдумки и в вольном авторском изложении.

Борис Кожевников

Короткие истории юриста-международника

Предисловие

Очень приятно, что Вы взяли в руки эту книгу и даже начали читать ее. Спасибо за это! Использованная А. П. Чеховым шутка «Кто писал не знаю, а я дурак читаю» здесь явно не применима. Во-первых, если Вы начали листать этот сборник, то Вы уже явно человек неглупый, а что касается автора, то и я человек вполне адекватный.

Ставшая крылатой чеховская фраза из миниатюры «Жалобная книга» берет основу в берестяной грамоте, на которой очень юморной парнишка из древнего Великого Новгорода в шестнадцатом веке накарябал (в современном изложении): «Невежда написал, недоумок показал, а кто это прочитал, тот…»[1 - Концовка этой фразы подсказана в порядке предположения одним из исследователей и выглядит в оригинале следующим образом (читать надо с ударением на последнюю гласную в каждом слове): невежа писа недума каза а хто се цита то и гуза. Гуза — задница (очень мягко говоря) по-нашему. См. https://vveshka.livejournal.com/40421.html (https://vveshka.livejournal.com/40421.html).]

Хочу заверить читателя, что я, как автор, не считаю себя невеждой или недоумком, при том что окончательное мнение на этот счет у каждого прочитавшего эту книгу будет свое. Ни коим образом нижеподписавшийся автор не имел в виду даже и намекнуть на то, что читатель данной книги может быть охарактеризован с использованием терминологии упомянутой берестяной грамоты. Напротив, знакомство с этим сборником историй предполагает достаточно высокий уровень не только интеллектуального развития читателя и знания советского периода жизни российского государства, но и сострадательного отношения к фигурантам этих историй, понимания тех обстоятельств, в которых они жили и работали.

В сборник включены истории, которые я изложил как один из многих, но уже не многочисленных советских юристов-международников. Кстати, термин «юрист-международник» не я придумал, и он мне не очень нравится, но так написано в моем дипломе. Истории моего сборника, а в некоторых случаях даже анекдотические рассказы, основываются на реальных событиях, известных, как мне кажется, не очень большому кругу людей. Во всяком случае, круг этих людей потихоньку сужается, поскольку здесь речь идет об историях прошлых и прошедших, а время быстро течет и не менее быстро утекает. К современной жизни эти истории могут иметь отношение только с точки зрения их поучительности, хотя автор перед собой такой цели не ставил.

Описанные в сборнике происшествия изложены автором так, как он их видел и воспринимал, иначе говоря, без претензий на достоверность, которую было бы возможно во всех случаях подтвердить документально. Более того, истории, включенные в сборник, следует рассматривать как смесь нон-фикшн и определенной доли выдумки, иначе говоря, занимательные факты, но в вольном изложении. Чего больше — сказать трудно, поскольку эти истории были сочинены с учетом личных воспоминаний и субъективного опыта и опираясь на беседы с очевидцами.

В любом случае, изложенное в этой книге не следует рассматривать как своего рода мемуары или как публицистическое сочинение. Есть немного того и другого, но я бы охарактеризовал свою работу как воспроизведение откровенных и с претензией на развлекательность рассказов близких между собой коллег-юристов о своих приключениях на том этапе застолья, который наступает перед чаем, но когда ресурсы стоящих на столе бутылок еще не исчерпаны.

Все фамилии, имена, документы, описания тех или иных лиц, включая внешность, костюмы и манеры, упомянутые здесь, хотя и имеют что-то общее с реальными людьми, на самом деле вымышлены, а всякое совпадение кого-либо и чего-либо с кем-либо или с чем-либо является абсолютно случайным.

Важная оговорка: ни одна из упомянутых в сборнике фигур не имеет ничего общего с автором кроме — в некоторых случаях — личного знакомства. Мой замысел в изложении этих историй состоял только в том, чтобы познакомить читателя с забавными, как мне кажется, ситуациями и фактами, с интересной информацией и связанными с ней обстоятельствами. Никаких иных целей я не преследовал.

Как кандидат наук и автор более двадцати научных правовых публикаций, я привык пользоваться сносками. Они дают возможность, не отвлекаясь от основного повествования, включить в текст пояснения и дополнительную информацию, с которыми читатель может ознакомиться, если, конечно, они его заинтересуют. Не избежал сноски я даже в этом предисловии. В моем сборнике и далее сносок много, и если кому-то они покажутся излишними, то просто не обращайте на них внимания.

Если Вы раздумываете, читать этот сборник или нет, то для облегчения принятия решения предлагаю Вам следующий тест. Книга, возможно, будет интересна для Вас, если Вы положительно ответите хотя бы на один из нижеследующих вопросов. Если утвердительный ответ получится на два, а тем более на три вопроса, то этот сборник точно для Вас.

Итак:

Вы юрист по образованию.

Вы интересуетесь историей СССР, особенно на ее (его) закате.

Вы были государственным служащим в советские времена.

Вы работали в загранучреждениях СССР.

Вы участвовали во внешнеэкономической деятельности.

Вы родились до 1977 г., и Вам нравится бывать за границей.

Вы хотите почитать что-то развлекательное про всякие исторические казусы.

Если Вы решились читать дальше, то желаю Вам приятного времяпрепровождения.

Искренне Ваш

Б. Кожевников

Летающий бриллиант

Этот сентябрьский день в Риме в конце пятидесятых годов прошлого столетия уже с утра выдался особенно жарким. Солнце заливало все беспощадными лучами. Казалось, что обычная для периода Феррагосто[2 - На время Феррагосто (две недели августа — н. ачиная со второй — связанные с религиозными праздниками и окончанием ряда сельскохозяйственных работ) Италия как будто вся вымирает, оставляя в городах только измученных солнечным пеклом туристов. Практически всегда это самое жаркое время года. Фабрики и производства закрываются, итальянцы берут отпуска и отправляются к морю или подальше и повыше в горы.] жара уже месяц как должна была пройти, но нестерпимый зной, вопреки ожиданиям, не ослабевал. В середине сентября, по моем возвращении в наше итальянское торгпредство после летнего «отдыха» в Москве, дневная температура держалась на 32–36 градусах при почти полном безветрии.

Я работал юристом в торгпредстве уже второй год и, вернувшись в Рим после первого отпуска дома, с облегчением вздохнул, завершив на родине обязательные визиты к начальству, сопровождавшиеся беседами с подаренным мною же коньяком и итальянскими шоколадками, нескончаемые выпивоны и шашлыки с друзьями, бывшими коллегами и родственниками. Все это происходило в довольно жаркой в тот год летней Москве на взлете августа, и складывалось такое впечатление, что не только шоколадки для закуски были мягкими от жары, но и асфальт на тротуарах немного «плыл» под каблуком ботинка. Даже когда к концу августа настало время отъезда в торгпредство и жара стала понемногу спадать, она была еще очень ощутимой.

Казалось, что в Риме встретит приятная свежесть, сопутствующая началу осени, но суховеи из Африки, легко пересекавшие небольшой отрезок Средиземного моря до Италии, сделали в том году нашу жизнь с точки зрения комфорта весьма тяжелой. Мало того, что практически три дня пути в вагоне «Москва — Рим» пришлось провести в узеньком и душном купе, по прибытии в Рим уже на вокзале нас ожидали те самые суховеи, сопровождаемые мелкой песочной пылью.

Надо сказать, что в начале шестидесятых годов двадцатого века понятие «кондиционер воздуха» было малоизвестным и больше относилось к американским автомобилям и домам миллионеров, которые (кондиционеры, автомобили и дома) мы все, конечно, осуждали как буржуазные излишества. В здании советского торгпредства, которое было построено давно и имело в своей истории много собственников из разных стран, были комнаты, в которых, несмотря на жару на улице, сохранялась некая прохлада. Они находились в той части здания, где были наиболее толстые стены, окруженные высокими вечнозелеными деревьями. В этой части здания располагались кабинеты начальства и его же жилые помещения, прикрытые толстыми развесистыми ветвями пиний, которые помимо устойчивой теневой прохлады сообщали окружающей среде тонкий и очень приятный смолистый аромат.

Кроме того, в соответствии с указаниями нашего главного начальника (торгового представителя СССР), завхоз торгпредства дважды в день поливал внутренний дворик из шланга, создавая дополнительное, хотя и кратковременное, ощущение свежести. Стоит ли говорить, что в кабинете самого торгпреда имелось еще и охладительное устройство, которое, однако, использовалось им нечасто. Видимо, в силу технического несовершенства — очень трещало и подванивало горелой проводкой.

Кабинеты же среднего и младшего состава, а равно и переговорные комнаты для общения с иностранцами, располагались в неприкрытой какой-либо растительностью части здания, на солнце, а также в пристройках весьма субтильной и легко прогреваемой конструкции.[3 - Это было характерно для советских загранучреждений — выбирался не оптимальный, а самый дешевый вариант. Рассказывают, что многоэтажный жилой дом советского представительства при ООН в Нью-Йорке был экономно построен по образцу более дешевого варианта такого дома во Флориде (а там намного теплее). Сам знаю, что сотрудники, проживавшие в этом доме, постоянно жаловались на холод зимой и нестерпимую жару летом. Но сейчас не об этом, а о торгпредстве в Риме.]

Соответственно, и мой кабинет юрисконсульта располагался в этой, скажем так, непривилегированной части здания торгпредства, по соседству с двумя переговорными комнатами, которые по нашей простоте обозначались как «большая» и «маленькая». В «большой» комнате переговорный стол, окруженный восемью стульями-креслами, был покрыт зеленоватым стеклом, имелся также комод с вазой, в которой располагались какие-то засохшие кривые ветки, а на стене висела картина с изображением московского Кремля (вид со стороны Замоскворечья). В «маленькой» все было проще — полированный стол с шестью не очень удобными стульями, а на стене черно-белый фотопортрет генсека.

Так вот, по возвращению в Рим после душного путешествия из Москвы ожидавшегося облегчения не наступило. Более того, едва я только зашел в свой кабинет и воззрился на стопку почты на столе, как раздался звонок по внутренней связи. В торгпредстве была внутренняя связь для разговоров между сотрудниками, для чего имелась своя телефонная станция внутри самого торгпредства. Существовала также отдельная городская связь, то есть связь с внешним миром, телефонные аппараты для которой имелись только у некоторых, можно сказать избранных сотрудников, и, естественно, был такой аппарат в приемной торгпредства с его официальным номером, куда поступали все входящие звонки и откуда в случае необходимости каждый из нас мог позвонить «в город», но в присутствии дежурного секретаря. Это, как я понимаю, должно было в глазах начальства обеспечивать режим секретности и контроля за сотрудниками.

У меня городского телефона пока не было (точнее сказать, еще не заслужил), поэтому звонить мог только внутренний. Я снял трубку.

— Ну что, приступил к работе, — раздался рокочущий с хрипотцой бас торгпреда, причем не в форме вопроса, а в порядке утверждения.

— Да вот, Валентин Александрович, только вошел в кабинет, — залопотал я, не ожидая столь быстрой реакции на мой выход на работу.

— Отправляйся в большую переговорную и помоги там Уткину с бриллиантами, он сегодня принимает Карлетти, показывает ему лоты, ты там поприсутствуй.

— Так ведь это не мои вопросы, Валентин Александрович! Бриллианты — это одно, а я — это же совсем другое. Мне тут дела надо разгребать, — пытался я увернуться от неожиданного задания.

— К тебе прямо на хромой козе не подъедешь.[4 - Это выражение означает, что к кому-то трудно найти подход, не помогают никакие ухищрения, маневры и маскировки. Хромая коза в этом выражении ассоциируется с замысловатыми маневрами и маскировкой при подходе.] Давай, давай, не отговаривайся. Филатов заболел, а кроме тебя при просмотре лотов посидеть больше некому. Да и вообще ты юрист, законник, а здесь все-таки речь о государственных ценностях, о миллионах, тебе и карты в руки. Ты, чай, не пальцем деланый. Нет больше никого сейчас в торгпредстве, а на безрыбье, как говорится, и сам раком свистнешь. Да смотри там, чтобы ничего не поперли, хе-хе, — на этом разговор закончился.

Насчет хромой козы, пальцев и раков замечу, что торгпред у нас был большой любитель всяких прибауток, поговорок и пословиц, которых за многие годы работы во внешторге он набрал в свой арсенал немало. Ну а насчет участия в продаже бриллиантов, то наше дело солдатское — приказали и пошли.

Юрист торгпредства вообще фигура неопределенная. Для всех случаев, когда неясно, кто из сотрудников торгпредства должен заняться тем или иным вопросом, сразу отправляют к юристу. Например, пришел полицейский с вопросом относительно припаркованной у входа в торгпредство автомашины — зовут юриста. Приехал почтарь и требует расшифровки подписи получателя — пригласите юриста. Звонят у ворот представители благотворительного общества с просьбой помочь голодающим в Африке — быстро юриста сюда. И такая дребедень не только каждый день, но и каждую неделю, месяц, год, два и три. После трех лет командировка заканчивается, и следует возврат на круги своя — в Москву.

В этот день речь шла о показе лотов бриллиантов нашему традиционному покупателю. Надо пояснить, что в то время (как сейчас — не знаю и утверждать не берусь) бриллианты продавались советской стороной лотами, иначе говоря наборами из бриллиантов. Как известно, наибольшим спросом пользуются бриллианты покрупнее и более чистой воды. Мелкие же, хоть и много дешевле, не являются ходовыми, с ними возни много, а навар поменьше. Все бриллианты, конечно, круглой огранки, каждый — даже самый маленький — имеет 57 граней. Что-что, а гранить наши мастера научились не хуже других, а может и получше. Так вот, для продажи готовятся лоты или наборы, в которые обычно включаются несколько привлекательных крупных бриллиантов, среди которых есть и один самый крупный и дорогой, и много средненьких, а также совсем мелких, то есть не очень интересных.

Такой подход напоминает существовавшую в советские времена торговую практику продаж так называемых наборов. В силу разных причин, которые рассматривать здесь смысла нет никакого, в стране производилась масса непопулярных и неходовых товаров, продать которые было крайне затруднительно, а план торговым заведениям выполнять надо было. В силу этого в магазинах нередко появлялся набор, состоявший из дефицитной замороженной венгерской курицы и банки консервов «Завтрак туриста» (рыбо-крупяной фарш в томате) или упаковки осетрины в компании горохового супа в брикете. Роль фарша и сухого супа в бриллиантовой торговле играли те самые, условно говоря, «неинтересные» бриллианты, которые прилагались к крупным. Набор составлялся в Москве, упаковывался в этакий конвертик из плотной бумаги, напоминавшей пергамент, и поступал к нам в качестве того самого лота (в то время полиэтиленовых пакетиков или аккуратненьких пластмассовых коробочек в принципе не водилось, и по какой-то, наверно, еще дореволюционной традиции, в торговле использовали эти прочные и особым образом завернутые, но все-таки бумажные конвертики или пакетики). Покупатель осматривал товар, получал от нас предложение по цене, прикидывал, что может на нем заработать, и называл свою цену. После утряски цены в рамках полученных из Москвы инструкций стороны, как говорится, били по рукам (сейчас этому обороту более часто придается совсем другой смысл).

В качестве, скажем так, паровоза в лотах выступал самый крупный бриллиант, так называемый каратник.[5 - Каратность бриллианта — это его вес. Говорят, что каратами в древности называли зерна какого-то восточного дерева, которыми пользовались для взвешивания драгоценных камней. В наше время карат составляет 0,2 г. Бриллиант классической круглой огранки весом в один карат, т. е. «каратник», будет иметь диаметр порядка 6,4 мм.] Именно его в первую очередь и изучал предполагаемый покупатель, вооружившись десятикратной лупой на предмет обнаружения различных включений и дефектов, которые могут радикально влиять на цену. Собственно на этом и ограничивались мои познания в части бриллиантовой торговли, а на представлении лотов покупателю я выступал только в качестве статиста.

В сфере советской внешней торговли вообще было характерным вовлечение во все процессы как минимум двух человек. Любой контракт независимо от суммы должен был подписываться двумя лицами, причем долгое время существовало разделение на первую и вторую подпись. Два сотрудника с правом второй подписи подписать контракт не могли, требовался человек с правом первой подписи. Это же правило действовало, если в наличии было только два лица с правом первой подписи. В таком случае надо было искать или ждать появления из отпуска или командировки правообладателя второй подписи. Эти архаичные правила берут основу в лихие послереволюционные годы, когда, видимо, прорвавшиеся к власти жулики и воры, начали раздербанивать народное достояние и основывались на том расчете большевистского начальства тех лет, что при двух участниках лихоимство менее вероятно по крайней мере на 50 %. Рассчитывали, что хоть один из двух сотрудников окажется честным, а если расчет не оправдается, то для преступления, совершенного по сговору группой лиц, предусматривалось значительно более суровое наказание. Это, по мнению советских руководителей, также должно было служить дополнительным барьером на пути нечистоплотных и вороватых коммерсантов, которые могли хитростью пробраться в стойкие ряды настоящих внешторговцев уже в годы развернутого социализма или развернутого строительства социализма — точно трудно сказать, не помню, как именно назывался этот период. Несмотря на разные этапы развития и разворачивания социализма, система не допускала только мелкого воровства.

Сейчас эти нормы двух подписей уже давно не действуют, но в описываемый мной период правило как минимум двух участников в общении с иностранцами — и тем более при заключении с ними контрактов — было обязательным.

Вот и пришлось мне отправиться в «большую» переговорную торгпредства к Николаю Уткину, сотруднику, который представлял «Ювелирэкспорт». Поручкавшись с ним и объяснив свое появление в переговорной, я осмотрел принесенный сотрудником первого отдела торгпредства ящичек с конвертиками, заполненными бриллиантами — их всего было с десяток — заказал у Любы, секретаря торгпредства, с удовольствием выполнявшей также функции буфетчицы, кофе и воду, после чего поудобнее обосновался за столом в ожидании пары часов безмятежного времяпрепровождения. Оно могло нарушаться только кратковременным, но приятным созерцанием от природы сексуальных и подчеркнутых обтянутостью, укороченностью и высотой разрезов юбки форм секретарши Любы, которые она охотно демонстрировала, принося кофе и воду во время переговоров с иностранцами. Поскольку в отсутствие иностранцев ни кофе, ни воды за казенный счет нам не полагалось, то уж во время переговоров модницу Любу с ее формами вызывали по несколько раз, в том числе и непосредственно перед уходом иностранных гостей, чтобы вволю попить кофе с печеньем в своей компании уже без всяких посторонних лиц.

Наконец пришел покупатель, Карло Карлетти, немного с ним поболтали на общие темы, в частности про очередной правительственный кризис[6 - История Италии характеризуется частой сменой правительств, так с 1946 по 1993 гг. в этой стране сменилось 49 правительств.] и рост цен на автомобили «Альфа-Ромео», после чего итальянец положил под руку предложенный Колей Уткиным ценник по лотам и свой блокнот для записи, достал лупу и с ожиданием уставился на нас. Уткин открыл первый конвертик, развернул его и положил перед Карлетти. Тот начал рассматривать бриллианты сначала без лупы, потом с ней, осторожно поворачивать конвертик, просил включить и потом выключить свет, после чего, посапывая, начал делать от руки пометки в своем блокноте. Все то же повторилось и со следующим конвертиком. А потом и со следующим за ним. Уже где-то на пятом или шестом конвертике я начал задремывать, встрепенулся, уронив голову, встал, позвонил по телефону внутренней связи совмещавшей функции секретаря и буфетчицы Любе и затребовал кофе с минеральной водой «Сан-Пеллегрино» (эта минералка выдавалась только руководству и только на переговоры с итальянцами).
this