Приглашение на казнь

Голосок: «Аркадий Ильич, посмотрите на Цинцинната…»

Он не сердился на доносчиков, но те умножались и, мужая, становились страшны. В сущности темный для них, как будто был вырезан из кубической сажени ночи, непроницаемый Цинциннат поворачивался туда-сюда, ловя лучи, с панической поспешностью стараясь так стать, чтобы казаться светопроводным. Окружающие понимали друг друга с полуслова, – ибо не было у них таких слов, которые бы кончались как-нибудь неожиданно, на ижицу, что ли, обращаясь в пращу или птицу, с удивительными последствиями. В пыльном маленьком музее, на Втором Бульваре, куда его водили в детстве и куда он сам потом водил питомцев, были собраны редкие, прекрасные вещи, – но каждая была для всех горожан, кроме него, так же ограниченна и прозрачна, как и они сами друг для друга. То, что не названо, – не существует. К сожалению, все было названо.

«Бытие безымянное, существенность беспредметная…» – прочел Цинциннат на стене там, где дверь, отпахиваясь, прикрывала стену.

«Вечные именинники, мне вас —» – написано было в другом месте.

Левее, почерком стремительным и чистым, без единой лишней линии: «Обратите внимание, что когда они с вами говорят —» – дальше, увы, было стерто.

Рядом – корявыми детскими буквами: «Писателей буду штрафовать» – и подпись: директор тюрьмы.

Еще можно было разобрать одну ветхую и загадочную строк)?: «Смерьте до смерти, – потом будет поздно».

– Меня, во всяком случае, смерили, – сказал Цинциннат, тронувшись опять в путь и на ходу легонько постукивая костяшками руки по стенам. – Как мне, однако, не хочется умирать! Душа зарылась в подушку. Ох, не хочется! Холодно будет вылезать из теплого тела. Не хочется, погодите, дайте еще подремать.

Двенадцать, тринадцать, четырнадцать. Пятнадцать лет было Цинциннату, когда он начал работать в мастерской игрушек, куда был определен по причине малого роста. По вечерам же упивался старинными книгами под ленивый, пленительный плеск мелкой волны, в плавучей библиотеке имени д-ра Синеокова, утонувшего как раз в том месте городской речки. Бормотание цепей, плеск, оранжевые абажурчики на галерейке, плеск, липкая от луны водяная гладь, – и вдали, в черной паутине высокого моста, пробегающие огоньки. Но потом ценные волюмы[17] начали портиться от сырости, так что в конце концов пришлось речку осушить, отведя всю воду в Стропь посредством специально прорытого канала.

Работая в мастерской, он долго бился над затейливыми пустяками, занимался изготовлением мягких кукол для школьниц, – тут был и маленький волосатый Пушкин в бекеше, и похожий на крысу Гоголь в цветистом жилете, и старичок Толстой, толстоносенький, в зипуне, и множество других, например: застегнутый на все пуговки Добролюбов в очках без стекол. Искусственно пристрастись к этому мифическому девятнадцатому веку, Цинциннат уже готов был совсем углубиться в туманы древности и в них найти подложный приют, но другое отвлекло его внимание.

Там-то, на той маленькой фабрике, работала Марфинька, – полуоткрыв влажные губы, целилась ниткой в игольное ушко: «Здравствуй, Цинциннатик!» – и вот начались те упоительные блуждания в очень, очень просторных (так что даже случалось – холмы в отдалении бывали дымчаты от блаженства своего отдаления) Тамариных Садах, где в три ручья плачут без причины ивы, и тремя каскадами, с небольшой радугой над каждым, ручьи свергаются в озеро, по которому плывет лебедь рука об руку со своим отражением. Ровные поляны, рододендрон, дубовые рощи, веселые садовники в зеленых сапогах, день-деньской играющие в прятки; какой-нибудь грот, какая-нибудь идиллическая скамейка, на которой три шутника оставили три аккуратных кучки (уловка, – подделка из коричневой крашеной жести), какой-нибудь олененок, выскочивший в аллею и тут же у вас на глазах превратившийся в дрожащие пятна солнца, – вот они были каковы, эти сады! Там, там – лепет Марфиньки, ее ноги в белых чулках и бархатных туфельках, холодная грудь и розовые поцелуи со вкусом лесной земляники. Вот бы увидеть отсюда – хотя бы древесные макушки, хотя бы гряду отдаленных холмов…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Боюсь (англ.). (Здесь и далее-прим, ред.)

2

Нью-йоркский архив Набокова (The New York Public Library. W. Henry & A. Albert Berg Collection of English and American Literature).

3

Мировая боль, мировая скорбь (нем.).

4

«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции: В 4Т./ Под ред. О. Коростелеваи М. Шрубы. М.: Новое литературное обозрение, 2012. Т. 2. С. 559.

5

Там же. С. 571.

6

Там же. С. 573.

7

Boyd B. «Welcome to the Block»: Priglashenie na kazn’ / Invitation to a Beheading, A Documentary Record // Nabokov’s Invitation to a Beheading: A Critical Companion / Ed. by J. W. Connolly. Evanston, Il., 1997. P. 158.

8

Мойнаган Дж. Предисловие/Владимир Набоков. Приглашение на казнь. Paris, [1966]. С. 18–22.

9

Boyd В. «Welcome to the Block»: Priglashenie na kazn’/ Invitation to a Beheading, A Documen tary Record. P. 171.

10

Как безумец полагает, что он Бог, мы полагаем, что мы смертные. Делаланд. «Трактат о тенях» (фр.). Этот же трактат вымышленного философа «цитируется» в пятой главе «Дара» в связи с размышлениями героя о смерти: «Когда однажды французского мыслителя Delalande на чьих-то похоронах спросили, почему он не обнажает головы (ne se decouvre pas), он отвечал: я жду, чтобы смерть начала первая (qu’ellese decouvre lapremiere)» (Набоков В. Дар. Анн Арбор: Ардис, 1975. С. 346).

11

Первая из ряда отсылок к пушкинской «Полтаве» (1829): «Дорога, как змеиный хвост,/Полна народу, шевелится./Средь поля роковой намост./На нем гуляет, веселится /Палач и алчно жертвы ждет <…>»

12

Традиционный итальянский десерт – яичный крем с добавлением белого вина.

13

Для пищеварения (фр.).

14

Смертная казнь через обезглавливание.

15

Просторечное название длинноногого комара.

16

Точнее, тычка – старинная русская игра, в которой свайку или нож с острия мечут в лежащее на земле кольцо или в очерченный круг. За игрой в тычку погиб (по другой версии – был убит) в Угличе царевич Дмитрий Иванович.

17

Том, отдельная книга (фр. volume).