Жиль

Сон обволакивал художника. В час ночи он долго ворочался и не мог осознать спит он или нет. Поворачивался на бок, крутился, подтягивал на себя одеяло и снова прятал голову под подушку. Скрипы раздались по комнате. Его одолело необратимое чувство, что кто-то внимательно следит за ним. Это как в девстве, когда чудовище сидит в шкафу и смотрит на тебя через щель.

– Это сон, – бормотал он во сне. Только сон. Жуть поднималась с кончиков ног, и достигала его головы, принося за собой ужас. Опять Евангелина решила прийти к нему ночью. Забралась на кровать и смотрит на него огромными голубыми глазами. Радость перебила страх, и глаза открылись.

Это был не сон. Два коричневых глаза бурили его. Он с криком слетел с кровати, сбил гостью, что с визгом вцепилась в матрас. Она не дала себя утащить на пол. Гостья как кошка перевернулась, и села:

– Я тебя напугала?

– Да, что у Вас за идиотская привычка! Заглядывать по ночам в глаза? – Петр сидел в углу и смотрел на странного гостя, что водрузился на его кровать. Она себя ощущала хозяйкой положения. Это ненадолго, завтра побег.

– Я пришла тебя предупредить.

Пепельные волосы надежно скрывали ее лицо. Голос ее был знаком. Хрипота от бесконечных повторений, жужжаний, не могла скрыть до конца нежного голоса. Петр всматривался в ее густые локоны, пытаясь разобрать черты лица. Не видно, присел ближе на кровать. Его рука потянулась к пепельным волосам. Она отодвинулась. Он к ней ближе, она от него. Его рука потянулась с наглостью, она с силой ударила.

Петр оставил попытки и рассмотрел ее. Белый халат, тапочки с помпоном, это все, что раскрывала ночная луна.

– Скажи мне, почему ты повторяешь одно и то же слово? Почему ты не можешь остановиться?

В ответ вырвались хрипы, что означали слова. Не разобрать. Их приходилось вылавливать уху и разбирать на мелкие кусочки. Живые глаза, через пепельные волосы вонзались в Петра.

– Скажи мне тогда, что за слово ты без конца повторяешь?

Она резко двинулась к нему, он отдернулся от нее.

– Тебе нельзя выходить из больницы это ловушка.

– Черт оставаться с тобой – самоубийство.

Она отвернула голову. За столько лет, в одиночестве. Уже не осознаешь, в кого ты постепенно превратился. Сколько в ней осталось от человека?

Девчонка не останавливалась в решимости передать послание, что так долго томилось на ее языке.

– Они пытаются тебя обмануть. Тебе нельзя покидать территорию больницы. Это граница!

– Какая к черту граница, – Петр понял, что пепельные локоны скрывают безумные глаза. Он попытался отодвинуться от нее, но она схватила его за рукав.

Петр дернулся, стараясь вырвать свою руку. Девчонка сжала ее настолько, что все старания пошли прахом.

– Слушай меня!

– Какого черта я должен тебя слушать? Разве не логично свалить от этого бреда.

Он отдернул руку резким движением и отскочил от нее в угол. Ее голова повернулась к нему. Еще секунда и она вцепилась в него. Спрыгнув с кровати, и кинулась как кошка. Помощи ждать не откуда, третий этаж пуст. Никто не услышит крика. Борьба была не долго, не смотря на несколько царапин, Петр откинул ее от себя. Она отлетела на пол, и он расставил руки, пригрозив пальцем.

– Стой, где стоишь. Поняла меня.

– Тебя там ждет смерть.

– Ты – долбанутая, понимаешь? Ты сидишь в палате, и каждый день повторяешь одно и то же слово. И ты думала, что я тебе поверю? Стой, не шевелись.

Она давила, на него, усиливая свой голос. Средь густых, грязных локонов просвечивали коричневые глаза. Огромные живые.

– Прошу тебя останься здесь. Это обман они погубят тебя! Нет, ты не понимаешь, во, что ты вляпываешься!

– Я не хочу тебя слушать, не хочу! Почему ты повторяешь одно и то же имя? Почему?

Она встала, не подчиняясь его просьбам, и медленно подошла к нему. Ее ледяные руки прижали его к стене. Некая сила сковала все движения. Она скороговоркой стала повторять, что он должен сидеть здесь. Это не выносимо хотелось ее оттолкнуть и бежать. Руки и тело не подчинялись. Она тянулась к нему ближе, и ее грязные волосы соприкасались с его лицом. Петр ощутил теплое дыхание. Ему хватило усилий перебороть себя. Он вырвался из ее чар. Пару ловких движений, он ее вытолкнул в коридор. Шептунья кричала, билась руками. Петр захлопнул дверь за ней.

– Уходи! Прошу тебя уходи!

Сильный удар раздался по двери. И он услышал шаркающие шаги в сторону ее палаты. Она успокоилась, вселив твердую уверенность, быстрей покинуть заведение.

Осадок от шипящей женщине с пепельными волосами остался. Как им удается проникать бесшумно в палату и смотреть на него? Это фишка серого дома. Петр отпустил ручку и припер кровать к двери. Лег, так она не проберется. Глаза уперлись в потолок, что стал чернеть. Если это компашка из безумного доктора, Агафьи и сумасшедшей думают, что я останусь, они ошибаются, – проговорил в ночи Петр.

На следующее утро, он успел совершить пару звонков. Друг уверил, что костюм готов.

– Все будет в отличном виде. Не переживай пиджак – не синий. Только я тебя прошу, не сойди сума.

– Позвонила Евангелина, сообщив, что будет готова и планы не изменились. Также она добавила пару женских штучек, про погоду, о плохом фасоне, магазинчике дамы Фицджеральд, о безвкусице и политических волнениях. Предупредила, что не любит белое вино. Обожает шампанское под знаменитой французской маркой.

Буйство и неумолкаемый набор слов утомил Петра, после разговора он лег на кровать. Обед принесла Нюра. Сверху на тарелку она положила несколько ломтиков ржаного хлеба, рассказала анекдот и протиснулась через дверь с помощью Оли. Она стала еще толще, – заметил Петр и отвернулся в сторону стены. Дождь принялся убаюкивать пациента палаты три на два метра.

После обеда, когда наступил тихий час в его голову стали ломиться разнообразные идеи. Петр пытался их упорядочить.

Надо предупредить доктора сказать, что он уйдет. Что ему ответит старик с тремя волосенками? Если он действительно смертельно болен. Если они врут, пытаясь его изолировать от всех. Петр перевернулся на кровати и посмотрел в окно, дождь не переставал. Есть смысл пробираться к доктору? Может сигануть в окно и к черту всех!

Все вещи уместились в рюкзак. Петр вышел из комнаты и посмотрел по сторонам. Длинный коридор упирался в черную дверь, что разделяла третий этаж с другим миром. Он прошел на цыпочках в надежде, что шептунья не заметит его и не начнет кричать.

Дверь оказалась открытой. В этом сером доме ни кому в голову не пришло, что кто-то решиться бежать с третьего этажа. Петр оказался в коридоре, где желтизна сжирала все другие краски.

Всего пару шагов. Несчастных пару шагов вниз и он окажется у входной двери и далее свобода. Не дойдя и до середины коридора, Петр понял, что он кретин. Это обычная больница его ни кто не держит. Спокойно оденься и вали отсюда к чертовой матери. Он так поступил, закрыл железную дверь, что разделяла третий этаж с остальным миром. Петр хотел сказать пару слов Шипящей, но подумал, что ей вредно переживать. И стал спокойно спускаться в низ.

Оказавшись на первом этаже его, встретила голубая дверь, что на отрез, отказалась пускать его дальше. Петр с ней не спорил и повернул на право, вывернув в коридор. В длиннющем помещении горел тусклый свет и вдалеке блуждали фигуры, давая понять, что коридор обитаем.

– Главное не переживать, – проговорил про себя Петя. – Надо идти спокойным шагов, все хорошо, – он взбодрил себя, и его нога начала движение. Сонные люди не обращали на него внимания, занимаясь своими делами. Петр почти дошел до середины коридора пока не уткнулся в знакомое туловище. Агафья не удивилась. Нет, она была готова. Ее глаза давно вросли в стену. В этом тут ни кто не сомневался. Они встретились. Петр ощутил всю ненависть, что она испытывала к нему. Ее глаза могли сказать все, но время читать их не было. Петр развернулся, и пустился в бег.

Бежать наутек. Единственный вариант, что пришел в голову. По его мыслям надо метнуться к лестнице, подняться на второй этаж открыть первую попавшуюся дверь и выпрыгнуть. На втором этаже не должно быть решеток. По крайне мере он их не видел. Молодость должна победить Агафью, или выиграть время. Ему требовалось несколько секунд, чтобы открыть окно и сигануть вниз.

Он несся, и Агафья не отступала от него. Перед ним выросло множество дверей, что затрудняли побег. Петр спотыкался об сонных людей, что не понимали происходящего. Он прорвался через них и буквально запрыгнул на лестницу. Понадобилось два скачка, и он оказался на втором этаже. Дверь заела или ее закрыли. Агафья уже топала по лестнице, слишком мало времени. Он двигал ручку, та крутясь, трещала. Тяжелые шаги по лестнице добирались до него. Ручка двинулась, из двери появилась удивленная Нюрка

– Ты что ручку ломаешь, изверг, на себя ее надо, на себя.

Что произошло не ясно. Нюрка так и не поняла. Петр навалился на нее, они упали. Пару пораженных лиц уставились на них. Молчание воцарилось на долю секунды.

– Но при всех, хоть в десятую палату.

– Ага, – согласился Петр, привстав с пола, кинулся дальше. На его пути встречались множество каталок, сидящих людей, необыкновенный шум, что отсутствовал в правом крыле. Он задел Ольгу с посудой и ужасный шум битых тарелок, ругань, слезы разнеслись по второму этажу. Главная медсестра явилась на ответственный участок и командирским голосом дала команду:

– Бабы, держать его!

Все кинулись гурьбой спотыкаясь, хватая друг друга и падая.

Петр спасался, влетев в первую попавшуюся дверь. Женские крики разрезали несчастную палату. Десяток девчонок звонким визгом звенели. Полетели подушки, выскочили перья. Петр терял драгоценное время.

Девчоночья сирена перекрыло все. Они кричали, топали ногами и требовали его убраться к чертовой матери! Он крутил, головой, понимая свой конец. Глаза беспорядочно искали спасение.

Его остановила рука черноглазой молодой девчонки, с короткой стрижкой и проколотым носом. Ее твердые глаза давали уверенность. Она передала табуретку Петру.

– Не разбейся, придурок.

Посыл был ясен. В этом крыле нет решеток на окнах. К сообразительности добавилась Агафья своим коронным пинком по двери. Кивок Петра и он махнул табурет об стекло. Звонкая симфония бьющегося стекла и визга наполнили комнату, остановив движения преследователей.

Петр, не давая ни кому опомниться, сиганул вниз.

За всей это картиной наблюдал молодой человек в черном костюме. Он был сутул, с неприятным цветом кожи. У него выпирало брюшко, штанишки были великоваты. Пиджачок поношен или застиран. Молодой человек облокотился на старое БМВ и наблюдал за разворачивающейся картиной. Смотреть было на, что. Сначала на втором этаже раздался пронзительный визг. После вылетел из окна табурет. Не успел стеклянный дождь осыпаться на асфальт, как в окне появился человек. Сзади него множество рук. Женские уговоры, крики. И громкий голос – прыгай! Он слетел. Нет не глупым способом. Он успел повернуться, зацепиться руками за карниз, уменьшая расстояние до земли и расцепил руки. Все произошло стремительно.

– Плохи дела у этого учреждения, – проговорил друг, наблюдая за картиной.

Фигура упала на газон, встала и сиганула к машине. Только после этого Друг разглядел Петра, что несся со всей скорости к нему. И женщину, что влезла в окно этого заведения.

Глава пятая

В кипарисовой роще стоял шум. Жильцы сонного дома бродили по замкнутому кругу, голос оборвал привычное движение. Все разом остановились, как самый точный швейцарский механизм. Они все стали поворачивать голову на Агафью, что сорвав голос, жестикулировала рукой, стараясь раздавить воздухе небольшую фигуру. Человек, что лихо спрыгнул из окна бежал со всей скорости к машине. Водитель был готов, он тут же сел в машину и схватился за руль.

– Хватайте его, что вы все уставились! – Кричала Агафья, показывая руками на Петра.

Толпа смотрела на нее с непониманием. Эти сонные люди забыли привычные движения, они могли только ходить, спать и есть. Ни на что большее они не годились. От них требовали протянуть руки, но для них это невыполнимая задача. Они стали смешиваться и расходиться в разные стороны, как кучка испуганных майских жуков, выпущенных на траву.

Персонал кинулся к нему на встречу, размахивая руками.

– Бегом поехали! – прокричал Петр и влетел на пассажирское сидение.

– Мы их не подбросим?

– Очень смешно, поехали!

Машина проворно выскочила на трассу. Они заехали на улицу и растворились между домов и сотнями машин.

– Даже ничего не спрашивай. Не хочу вспоминать, что там произошло.

– Да я молчу, ты мне только скажи, какого черта ты прыгнул.

– Тебе лучше вообще не знать, что там происходит.

– Что так там все плохо?

Петр повернулся к нему и тихо произнес:

– Еще хуже. Они несли такой бред. Пытались навязать мне, что я болею редкой болезнью. Говорили, что я усну и впаду в кому. Умру! Этой болезни нет ни в одном медицинском справочнике. Они даже не придумали название. Представляешь, какую нам продают чушь за наши деньги.

– Тебе там мозги не промывали?

– Нет, они там придумали более интересный вариант

– Это куда интересней?

– Третий этаж. Поверь, я там побывал всего два дня. Мне не хватило буквально пару часов, чтобы вылететь на улицу и порхать, как птица.

– Слушай, может, я разверну машину пока не поздно?

– Ты меня сам спросил, я тебе и рассказал.

– Все давай обойдемся без рассказов, про твой веселый дом. Дурно становиться.

Петр от переживаний или от дурной привычки открыл бардачок и стал шарить в надежде, что-то найти, помять и успокоиться. На его удивление оттуда выпали кисточки, карандаши с рисунками. Схватив бумагу, он стал рассматривать. На него смотрел хорошо прорисованный черный прямоугольник в углу. Далее второй, рисунок, как и третий идентичный.

– Ты пытаешься это довести до совершенства?

– У тебя дурная привычка лазить по чужим вещам, – он схватил свои бумаги и запихал их обратно в бардачок.

– Ты постоянно это рисуешь, что это? Почему черный прямоугольник и угол?

– Я не хочу об этом говорить, тебе ясно?

– Ладно, все молчу. Слушай нам надо заехать в отель «Один-Два-Три».

– Какого черта мы забыли в отели «Один-Два-Три», – он посмотрел на него, явно недопонимая.

– Я тут подумал. Так получилось, чтобы мы выглядели солидно, нам нужна девушка. И я позвал одну очень скромную девицу.

– Какого черта, Петя! Ты же знаешь, как я ко всему этому отношусь

– Я знаю, поверь мне все же.

– Нет, она точно нам все испортит. Женщина на корабле к беде. Ты понимаешь! Она нам сто процентов сорвет сделку.

– Перестань когда ты начал верить во всю эту чушь! Ты себя послушай!

– Да я в это верю! Ты понимаешь, чего мне все это стоило. И ты все уничтожаешь, Петь. Это твое спасибо? Ты мне скажи, не молчи.

– Я уже с ней договорился, она уже стоит в черном платье и нас ждет.

– Ждет в черном платье, замечательно. Она все испортит! Ты вообще понимаешь, что я для тебя сделал! Попасть на это чертово собрание. Твои картины повесят в один ряд с известными живописцами. И как ты отплатил мне взамен?

– Прекрати, прошу тебя.

– Нет, – он не останавливался.

Друг разошелся не на шутку. Он начал вспоминать все его промахи, начиная с универа. Как он крал его краски, обманывал, менял картины. Множество разных мелочей, что запоминают люди этого типа. Машина, не смотря на все крики и неудовольствия, медленно продвигалась к отелю «Один-Два-Три».

Старую БМВ встречала старинная улица, утопающая в желтом огне фонарей. Старинный особняк, переделанный, под отель – ресторан, что тонул в шуме посетителей и дорогих машин. На летней террасе играла музыка, и разодетые мужчины наливали вино красивым дамам. Среди этого блаженства стояла одинокая черная фигура. С осиной талией, фотогеничной внешностью и тонким запахом мускуса с амброй. Ее черное скромное платье добавляло блеска. Она прижимала к себе небольшую сумочку и улыбалась всем проходящим мимо. Она была не похожа на ту девчонку, что ворвалась в палату к Петру и устроила переполох. В этой красивой статной женщине не осталось не одного намека на хулиганство.

– Если это она, – показал на нее пальцем Друг, – то у тебя очень большие проблемы.

Петр кивнул. Он был согласен. Его также поразило преображение, на что она способна? Все не так просто. Он смотрел на скромную фигуру, осанку и лицо. Ему более не нужны советы и подсказки. Он и так ясно понял, что пропал окончательно и бесповоротно. Друг, только вздохнул, понимая ужас ситуации.

– Ты осознаешь, что ты делаешь, – Друг смотрел на него пытаясь пробудить рассудок, – Петр, очнись, я стараюсь тебя спасти!

– Уже поздно, – произнес Петр и машина остановилась. Она увидела их, начала махать рукой и двинулась в их сторону. Петр сразу выскочил из машины и побежал к ней.

– Я не узнал тебя, ты великолепно выглядишь, – сказал он первую пришедшую на ум фразу.

Она подошла с улыбкой, дотронулась до пиджака, стараясь его поправить.

– Ты подготовился к встрече со мной. Видеть тебя в костюме после треников и глупой футболке явно не привычно, – она подошла еще ближе, – Твой друг не рад меня видеть?

– Не обращай внимания, он ненавидит женщин.

– Как это мило.

Друг, остался в машине и смотрел на них, не моргая. Он походил на маньяка, что задумал кровавое убийство. Он не отрывал от них взгляд, и когда они тронулись в сторону машины, его постигло самое больше разочарование, он до конца надеялся, что она не поедет с ними.

– Здравствуйте! Меня зовут Евангелина, – она протянула руку, склонив голову.

– Здравствуй.

Они официально пожали руки. После машина вывернула на главную дорогу и затерялась в потоке движения. Евангелина села на заднее сидение в полном одиночестве. И поставив около себя сумку, посмотрела вперед. После нагнулась в сторону передних пассажиров и произнесла:

– Мальчики, больше всего я ненавижу сюрпризы, куда вы хотите отвезти даму? – проговорила она мягким бархатным голосом. Петр заметил изменения в ее интонации. Она умела мастерски перевоплощаться. Полностью менять образ. Что за женщину он усадил на заднее сидение?

– В «Леон Жен Поль».

– Нет, нет, так не пойдет! Петр, Вы надо мной издеваетесь!

– Что, тебе не нравится?

– Это самое скучное место на земле! Неужели из всех ресторанов Вы нашли самый скучный! Вы хотите угробить прекрасный вечер в самом ужасном месте. Там отвратно готовят, а обстановка похоронная. Интерьер!

– Что интерьер? – спросил Петр

– Ужасен. Именно в таких заведениях умирает молодость. Если Вы не хотите потерять вечер, то предлагаю Вам компромисс – «Челентано».

Они оба посмотрели друг на друга

– Вот и начались проблемы, – произнес друг и уставился на дорогу.

– Понимаешь, у нас деловая встреча! Мы должны договориться на счет выставки, после этого мы свободны, – Петр почувствовал себя полным идиотом. Надо была сразу все ей рассказать, но когда?

– Выставка! Я не пойму, ты меня пригласил на свидание или на деловую встречу? Да еще в самое тухлое место на земле!

– Давай я тебе скажу честно, как есть, согласна?

– Да, говори, я тебя слушаю, Петр, что ты скажешь?

– Врачи мне поставили редкую болезнь. Сказали, что скоро я, возможно, усну и больше ни когда не проснусь, понимаешь?

– Да вот так и не проснешься.

– Да. И у меня очень мало времени, почти нет. Я хотел встретиться с тобой, раз бегу на эту выставку, я боюсь уснуть и больше не проснуться.

– Значит выставка для тебя важнее, чем я!

– Нет, ты не так все поняла.

– Я прекрасно все поняла.

– Понимаешь, я возможно умру.

– Умру, умру, умру, – кому ты веришь? Старичку, что выжил из ума. Они тебе еще не то расскажут, тебе надо ехать в Москву понимаешь.

– Да, возможно ты права.

Евангелина нагнулась над ухом Петра и прошептала:

– Скажи художник, что мне делать на переговорах? Прикинуться дурой или глупой ассистенткой? О, здравствуйте, меня Петр учит рисовать карандашом. У Вас тоже карандаш быстро тупится. Вы чем точите, точилкой или ножом? Нет, мы вчера учились рисовать гиппопотамов, я способная ученица. Да, Петр меня наказывает, если я не правильно рисую.

– Пожалуйста, я тебе очень прошу, потерпеть, это ненадолго.

Нет, она ему не поверила. Она не осталась довольной. Еванеглина скривила лицо, и откинулась на задний диван. Она надула губы и так ехала всю поездку. Сначала строила из себя мученицу, стонала, закрывая лоб ладонью. Потом выражение ее лица сменилось, надев маску высокомерного презрения, что часто встречается в дорогих машинах и в метро.

– Евангелина, мы договорились.

– Мда, – она отвернула в сторону голову и стала смотреть в окно. Потом подняла подбородок и уже не шевелилась.

– Знаешь Петр, ты на самом деле обманщик. Ты все придумал, чтобы от меня по быстрей избавиться и поставить там себе, куда-то галочку.

– Евангелин

Дальше начался спор, она переходила на контраргументы. Петр защищался, как мог.

– Нет, нет, ты все не так поняла

– А как, – она разводила руки, и все начиналось заново. Она его тормозила, он повторялся и по новому кругу и опять все заново. Друг старался себя сдерживать, чтобы не кричать и смотрел только вперед. Еще не много и он точно выйдет из машины и побежит от них куда глаза глядят. Спор кипел, превратившись в разборку любовников, что прожили огромную и полную приключений жизнь. Пока Петр не сказал:

– Хватит, я прошу тебя, Евангелин.

– Окей, я пойду на твой банкет, фуршет и буду строить из себя дурочку, как ты хочешь.

Она отвернулась и снова стала смотреть в сторону окна.

– Мы точно вляпались, – прошептал друг и завернул на проспект, после въехал в старый город. Снова проспект, теперь Энтузиастов и два квартала. Машина уткнулся в большое мрачное здание, без вывесок и света. Жизнь испарилась отсюда давно. Даже несколько машин припаркованных к дому не доказывали, что здесь кто-то есть. Скорее наоборот говорили, что это место давно заброшенно.

Машина остановилось.

Два друга схватились за дверные карты, чтобы открыть себе дорогу. Как услышали женский возглас.

– Подождите! Я не могу выйти, не приведя себя в порядок.

Они переглянулись, Петр повернулся к ней и сказал:

– Мы подождем снаружи.

Они вышли, громко хлопнув дверью. Их лица устремились, друг к другу и застыли. Их разделяла машина, они опустили на нее руки.

– Она не слышит, – показал пальцем Петр.

– Нет, – ответил друг, – что она делает?

– Нагнись и сам спроси у нее.

– Нет, это твоя баба. Петя, скажи, ты сознательно все уничтожаешь, или сошел сума? Скажи сразу.

Петя молчал. Они долго смотрели друг на друга. Им не надо было говорить, все становилось ясно по их мимике. Один хотел разорвать другого, другой извинялся за свои глупые решения.

– У меня нет слов, стой, – друг протянул руку, не давая жестом возможность ему говорить.

– Давай, мы просто постоим и помолчим. Я прошу тебя.

– Нет, ты слишком легко не отделаешься. Это надо придумать взять на важную встречу, такую, – он запнулся, его глаза горели, – бабу! Где ты ее вообще нашел? Где?!

Петр молчал. Он понял, как ошибся и совершенно не знал, что делать. Как выкрутиться из всей ситуации. На улице накрапывал дождь. Незначительный незаметный. Люди прогуливались, общались, смеялись. Фонари подсвечивали теплым светом счастливых людей. В ресторане закипала жизнь. Опустошенное место неожиданно ожило. Подъезжали машины, выходили люди, улыбались, приветствовали друг друга, целовались.

– Я все понимаю, – воскликнул Петр, повернувшись к другу.

– Ничего ты не понимаешь, вообще.

Они развернулись и смотрели в разные стороны. Она, издеваясь над ними, просидела в машине ровно двадцать минут. Нет, ей стучал Петр, тыкая пальцем на наручные часы. Она кивала, – да, да, я скоро. И заново доставала помаду красила губы, смотрелась в зеркала. Я скоро, не мешайте. Друг торопил, притоптывал, показывая на время Петру. На девятнадцатой минуте Друг потерял терпение. У него в запасе было много слов и, мягко говоря, не очень лестных выражений. Он жестикулировал, кривил лицо, размахивал руками, выплёскивая эмоции наружу. В итоге показал несколько образов, недовольного, злого возмущенного и отчаявшегося человека. Ровно на двадцать первой минуте и сороковой секунде она вышла из машины. Гордо задрав голову, направилась в сторону ресторана. Создалось впечатление, что это она ждала их. И двое молодых людей побрели обреченно за ней.

Двери огромного заведения, помнили множество гостей. В основном пьяных, что обсуждали цену на такси, спрашивали, где продается хорошее вино. И девочку, что в слезах упивалась водкой. Еще были бесконечные владельцы, которых запечатлели в памяти стены. Первого тем, что долго строил, второго, что с легкостью проиграл в карты. Последний безвозвратно испортил интерьер. Нет, они действовали без умысла, все по глупости.