Александр Блэйн
Он был богом. Исток

Он был богом. Исток
Александр Блэйн

Книга является первой частью трилогии «Он был богом». Главный герой, Никита, воспитывает в одиночку взрослых сына и дочь. Все идёт хорошо, пока он не начинает путать реальность с выдуманным, и его не беспокоят видения с его покойной женой. Сын, влюблённый в соседку своих лет, что не отвечает ему взаимностью, начинает роман со своей учительницей, но так ли все на деле просто? Настоящая ли сама реальность?

Содержит нецензурную брань.

Александр Блэйн

Он был богом. Исток

День первый

22 мая. 23:15. Стоял теплый, весенний вечер. Только-только закончился дождь. На небе ярко светила Луна. Она излучала магический, синий свет, который ярко отбивался в луже. Себастьян лежал на лавочке у своего двора и наслаждался тишиной, стоящей вокруг. Тишина несла счастье и умиротворение. Себастьян лежал, закинув нога на ногу, а под голову намостил себе подушку с курточки и вдыхал свежий воздух вперемешку с запахом цветущих цветов. Это была прекрасная ночь. Полна магии и таинств. Дождь освежил все, а Луна наполнила ее волшебством.

Прекрасная погода, – сказал про себя Себастьян.

Он достал из кармана шоколадку, распечатал ее, оторвав половину бумаги, и, сжав ее, сунул себе в боковой карман. Он держал эту плитку, будто ей нет цены. Такие мелочи, но так делали его счастливым. Вкусный шоколад, теплый вечер со свежим воздухом и возможность просто этим наслаждаться, раскинув ноги. Он поднес шоколадку, вдохнул ее приторный аромат и начал слегка посасывать ее край. Он не хотел кусать, но насладиться всем вкусом. Она таяла, таяла, пока почти не поплыла в его рту, и только тогда он откусил. Это был божественный вкус, сладкий, приторный, молочный. Вкус, дарящий вдохновение и море сил. В горле у него начало слегка першить, драть. Он прокашлялся. Но это был кашель не болезни, не боли в горле, а божественного вкуса, с которым не хотелось расставаться. Он откусил еще кусок и еще, и еще.

– Вкусно? – послышался мягкий женский голос за спиной.

Себастьян поперхнулся .

– Та спокойно, – сказал голос с насмешкой. Это была его соседка Лиза. Стройнаядевушка18лет. Она обладала выразительными зелёными глазами, глазами ведьмы и черными волосами. Своим видом она походила на цыганку, но светлая кожа и добрый, милый взгляд без толоки хитрости говорили об обратном. На ней были лёгкий сарафан и светлая майка, с под которой выглядывала большая упругая грудь. Она стала прямиком над ним.

– Двигайся, – резко сказала Лиза, толкнув Себастьяна ногой.

Себастьян хмыкнул и поднялся. Лиза подсела рядом, забросил нога на ногу. С под сарафана выглянуло ее бедро. Себастьян попытался спрятать свой взгляд, но это было тяжело. Глаза сами смотрели. Он понимал, что хочет ее.

– Ладно, – ответил Себастьян, – пошел я.

– Э, – удивленно спросила Лиза, – уходишь. Мы же и не поговорили даже.

– А о чем говорить? – спросил Себастьян, пытаясь быстрее уйти.

– Та просто пообщаться, – сказала Лиза, посмотрев на него серьезным взглядом. Себастьяна на минуту это заставило засомневаться, стоит ли уходить, но посмотрев еще раз на ее выпуклую грудь, он определенно решил, что лучше ему уйти.

– Извини, Лиз, – снисходительным тоном сказал Себастьян, – но мне действительно нужно идти. Давай в следующий раз, – предложил он и улыбнулся.

– Эх, ну ладно, – безысходно ответила Лиза. Она поднялась, поправила рукой сарафан. Прядь ее волос спала на лицо. Лиза отодвинула ее за ухо и, мило улыбнувшись, подошла к Себастьяну и дружески поцеловала его в щеку. Себастьян весь напрягся, как камень. Ему в голову ударил вожделенный аромат ее волос и желание прикоснуться к влажным ее губам, но она отодвинулась и резким шагом пошла домой, веляя бедрами. Себастьяну лишь оставалось смотреть в след и желать, а руками прикрывать штаны. Он вздохнул. Запиликал телефон. Он сунул руку в карман. На дисплее светилось сообщение от Лизы.



–  Передерни хорошенько на меня, – в конце стоял мигающий смайлик.

–  Вот сука, – сказал Себастьян и сунул телефон обратно в карман, – всё-таки заметила. Он хмыкнул и медленно, пригнувшись, пошел во двор. Себастьян закрыл за собой калитку, которая издала скрипучий звук и направился в дом. В окнах было видно, что в гостиной горит свет. Себастьян краем уха услышал работающий телевизор и разговор его сестры с отцом Ему хотелось избежать расспросов, где он был, кого видел, с кем общался, поэтому он решил, пока они не лягут спать, пойти принять душ и сходить в туалет и может чего-то перекусить на кухне, а потом уже идти спать. За это время они лягут, и он спокойно пройдет к себе в спальню, которая проходила через гостиную и находилась в самом конце их дома. Не то, чтобы было что-то страшное в разговоре с семьей или плохого, и не то, чтобы он не хотел. Просто он не любил пустые расспросы и такие же разговоры, не несущие ничего полезного, но они всегда имели место быть. И пока он сделал все надуманное, никто так и не ушел, поэтому он с осознанием того, что сейчас начнутся расспросы, поднялся наверх, к гостиной, где ещё ярко горел свет и звучал телевизор.

–  Привет, сынок, – дружелюбно сказал отец, когда Себастьян вошел в гостиную. – Где был?

Отец с его сестрой лежали на диване. Отец был мужчиной стройного телосложения, с черными волосами, немного прижмурливыми глазами ярко зеленого цвета, отдающего желтоватым оттенком, которые излучали умный, пытливый и сильный взгляд. На первый взгляд, то был мужчина неземной силы, которому чуждо все мирское, но неисчерпаемая любовь к детям и доброе сердце противоречили этому. Его сестра уже начинала дремать. У нее были тоже темные волосы, как и у отца. Она согнулась калачиком под рукой у отца и тихо сопела, уткнувшись лицом в подушку, а отец еще полон сил смотрел телевизор. Ему хотелось поговорить с сыном, сблизиться. Они не особо общались, не особо даже знали, что сказать друг другу, а порой в их общении проскакивали секунды неловкого молчания, когда ты сидишь, смотришь и не знаешь, что сказать своему собеседнику. И и вот это утерянное общения не давало ему покоя. Он хотел поближе узнать, что нравится его сыну, а что – нет, в чем они близки, а а чем – нет. Конечно, он и так любил его и не чаял души, и вдруг чего-то, то сразу готов умереть ради него. И тем не менее, ему этого было мало.

–  Да так. Сидел на лавочке. Встретил Лизу, – скудо ответил Себастьян.

–  О, Лизу? – удивлённо спросил отец, – как она? Что говорит?

–  Да так, ничего, – ответил Себастьян, присев рядом на второй диван, – мы недолго общались. Минут пять. Просто поздно уже, и я решил пойти домой.

–  Понятно, – сказал отец.

–  Па, – обратился Себастьян, – я спать пойду. Очень уж устал, – он посмотрел на него с улыбкой, на которую отец ответил взаим. Ему хотелось ещё поговорить с сыном, но тот, не думаю, сразу пошел спать. И тем не менее, сам отец был доволен этими несколькими минутами, проведенные с сыном. Хоть и было это мгновением, но в них чувствовалась искренность. Отец улыбнулся и почувствовал, как его тоже начинает клонить в сон. Себастьян уже лежал у себя в комнате, на кровати, и засыпал. Отец отнес дочь в ее комнату, положил на кровать и укрыл пледом, а сам вернулся на диван и под звуки стрелки часов, лежа в кромешной темноте, закутался в одеяло и стал потихоньку засыпать. Он пытался не думать или только следить за своими снами, чтобы они сами шли по себе, а он в это время медленно погружался в сон, пока не уснул. Ещё с детства ему было тяжело засыпать, а своих снов он боялся как монстров. Хоть кошмары ему и не снились, но сны его были страшнее кошмаров…



На улице стояла глубокая, пасмурная ночь. Облака закрыли Луну и звёзды, и среди темных туч виднелись вспышки молнии, за коими следовали ужасные раскаты грома. Окна в доме ходили ходором. Себастьян проснулся. Его мучила жажда и позыв в туалет. Он приподнялся с кровати и присел на нее, а в окне мерцала молния. Он покрутил головой по сторонам, встал, и, сглотнув, вышел с комнаты, и медленным, тихим шагом пошел в туалет. Он пытался идти спокойно, перекатываясь с ноги на ногу, чтобы никого не разбудить. В гостиной на диване никого не было.

–  Папа в комнате, значит, – подумал Себастьян и дальше пошел, ступая таким же шагом. Подойдя к туалету, он заметил какую-то промелькнувшую тень на улице. Он немного вздрогнул, испугавшись, дыхание замерло. Он так и не выдохнув, а стоял, как вкопанный на одном месте, даже не опустив ногу с пальцев на пятки, но все же собрался с силами, пригнулся и подошел к окну. Себастьян пристально опрокинул взглядом весь двор, пытаясь не упустить каждую деталь. Но нигде никого не увидел. В дворе все, вроде, стояло по своим местам. Себастьян решил, что ему показалось, поэтому развернулся, чтобы зайти в туалет, но перед глазами опять мелькнула тень, не успев он даже повернуться.

Теперь его дыхание участилось, а ноги стали подкашиваться. Ему было страшно. Если закричать, могут заметить и ворваться в дом, если в дворе кто-то все-таки есть, а если никого, то только разбужу отца с сестрой и напугаю их по пустякам, та еще и подумают, что больной. Нужно было убедиться, что наверняка. Он еще раз тихо подошел к окну, присел на корточки, чтобы выглядывали только макушка с глазами

–  Что за? – удивленно произнес он, поднявшись в полный рост. Он оперся о подоконник и, прижавшись лбом к окну, стал смотреть: в кромешной тьме, посреди самого двора, стоял его отец, развернутый к нему спиной. Он стоял на коленях, и пристально смотрел в небеса, будто воздавая молитву. Он склонил свою голову к коленям. Себастьян вздрогнул. Окно запотело от его дыхания, закрывая обзор. Он отодвинулся от окна, чтобы протереть рукой и дальше стал смотреть, но отца уже не было.

–  Что за хуйня? – сказал Себастьян про себя, стоя в оцепенении. Он откинулся от окна и повернулся, чтобы бежать в комнату, но напротив него, впритык из ниоткуда возник отец. Он молча стоял с закрытыми глазами. Себастьян дрожал, он не понимал, что происходит. Он взглянул на дверь. Она закрыта. Никто не входил. – Но как тогда.

–  Папа? – осторожно произнес Себастьян, посмотрев в его глаза.

–  Прости, сынок, – прозвучали слова, но был не голос это отца. Его глаза открылись, и с них, ярких, испускающих желтый свет, полились реки огня.

Себастьян лежал на полу, держа рукой нож, торчащий в груди. Он понимал, что если выймет, то умрет, та если и оставить, долго тоже не протянет. Все произошло быстро. Нет ни вопросов, ни разбирательств. Уже поздно. С его раны немного сочилась кровь. Он дернул нож, скривился от боли, и река крови полилась с груди. Темно, в глазах темно. Силуэт отца с глазами, разливающих свет, – последнее, что он видел. Уже поздно, что-то выяснять…



День второй

–  Вставай, – закричал отец и стукнул дверью в комнату, – давай. Поднимайся, – он подошел к сыну и слегка постучал его. Себастьян перевернулся с живота на спину. Его глаза еще были зажмурены, а волосы взъерошены. Тело ныло, чувство сна не покидало его. – В школу пора. Не забывай, что нам еще к деду вашему заехать сейчас нужно

–  Ууу, – промычал Себастьян и перевернулся опять, уткнувшись носом в подушку.

–  Пеша пойдешь, – сказал отец и покинул комнату.

Пока Себастьян просыпался, а его сестра приводила себя в порядок в ванной, отец ушел на кухню приготовить завтрак. Он растопил плиту, поставил сковородку, налил масла, и, подождав, пока сковорода накалится, залил овсянку кипяченым молоком, и разбил 6 яиц на сковородку. Масло затрещало, полетели брызги капель. Он быстро, чтобы не испачкать одежду, накрыл сковороду крышкой, прежде немного сверху посыпав солью саму яичницу. Овсянка уже почти запарилась, осталось лишь добавить сахара и варенья. В одну он добавил и то и другое, как любит Себастьян, а во вторую лишь немного сахара. И сразу поставил на стол.

–  Привет, пап, – прозвучал голос дочери сзади. Она подошла к отцу и нежно поцеловала его в щеку, одарив милейшей улыбкой и сразу же уселась за стол.

–  Привет, Маш, приятного аппетита, – ответил отец, переставляя сковороду с яичницей на другую панель. Он подождал, пока она остыла и стал перекладывать яйца по тарелкам. – Твой брат собирается идти? – спросил он.

–  Та должен бы. Голодным он же не пойдет в школу. Овсянка с сахаром? – переспросила дочь, поднеся ложку ко рту.

–  Совсем немного, как ты и любишь, – отец подошел к ней, улыбнулся и поставил тарелки с яичницей на стол и три стакана сока.

Себастьян быстрым шаго зашел на кухню и сел сразу за стол. Он был одет в легкую, просторную рубашку белого цвета и синие джинсы. Он ничего не говорил, а лишь молча сел и так же молча за две секунды, как впроголодь, съел все приготовленное отцом. Пока Маша только закончила кашу, Себастьян уже собрался, поставил посуду в машинку и, смотря в свой телефон, пошел на улицу, к машине.
this