Валерий Георгиевич Шарапов
Табор смерти

Табор смерти
Валерий Георгиевич Шарапов

Тревожная весна 45-го. Послевоенный детектив
В одной из центральных областей России особо опасная банда совершает налеты на дома священнослужителей. Грабит и убивает хозяев, после чего бесследно скрывается. Для борьбы с разгулявшимися преступниками создается специальная группа, в которую входит лейтенант милиции Порфирий Васин. Бывший пограничник, он берется за дело и вскоре выходит на цыганскую диаспору, промышляющую кровавыми налетами. Дело за малым – задержать грабителей. Но цыгана не так-то просто поймать за руку. И тогда Васин и его товарищи решают применить против бандитов военную хитрость…

Валерий Георгиевич Шарапов

Табор смерти

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Шарапов В., 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

Глава 1

– Вот гнилое это дело – людей мочить. Ну не пойму такого! – возмущался долговязый худосочный Оглобля, сжимая обеими густо татуированными руками граненый стакан с мутной жидкостью.

– А воровать – не гнилое? – Дюпель, заезжий бродяга, приземистый, широкий в кости, с низким лбом и оловянными глазами, икнул и мутно посмотрел на собеседника.

За длинным столом, заставленным закусками и бутылями с самогоном, не на шутку разгорелся околонаучный диспут о том, какая воровская масть предпочтительнее. Постепенно спор перешел в русскую мятущуюся достоевщину о слезинке ребенка, о человеке или твари дрожащей и о невинной крови. В такт словам шуршала игла патефона, проигравшего уже пластинку, но продолжавшего вращать ее, пока завод пружины не иссякнет.

– Ну, воровать – это дело святое, – с достоинством изрек Оглобля.

– А разбой? Про разбой что скажешь? – не отставал пытливый Дюпель.

– Тоже дело хорошее. Но мокруха… Тьфу. – Оглобля вдумчиво посмотрел на стакан в своих руках и опрокинул остатки его содержимого себе в глотку, с удовольствием крякнув. Загреб ладонью из алюминиевой тарелки горсть ядреной квашеной капусты и сосредоточенно захрумкал, методично двигая челюстью.

Лица гостей, собравшихся в просторном помещении с низким потолком, не внушали даже намека на доверие. Они могли иллюстрировать собой теорию Дарвина. По ним видно было с неотвратимой наглядностью, что человек произошел от обезьяны, но некоторые так и не дошли до конечной цели. Какое-то переходное звено – лбы низкие, лица иссеченные морщинами, во рту фиксы, телосложение, как правило, хлипкое или болезненно тучное. Хотя, может, и нечего на Дарвина пенять. Может, когда-то и были эти фигуры атлетичными, а лица приятными и светлыми. Но прошлась по ним тяжелым катком судьбинушка, кидая то в голодные и холодные колымские лагеря, то в туберкулезные бараки, награждая ударами прикладов от конвойных и выедая внутренности дешевым самогоном на таких вот встречах по интересам.

Да и само сборище мало походило на английский клуб. От высоких материй тут разве что была картинная галерея, да и та в виде обильных татуировок. Именовались эти посиделки в просторечии «ямой» или «воровской малиной» – кому как нравится. И располагалась эта яма в Деляновке.

Деляновка, она же Деловая Слободка, – исторически самый криминальный район на окраине Светогорска. Когда-то здесь было село, жители которого грабили купцов на большой дороге. Потом построили бараки для рабочих маслобойной фабрики. Теперь села нет, от него остались лишь развалины церкви. И фабрика сгинула. А беспокойные традиции романтиков с большой дороги и маргиналов остались.

Длинное кирпичное строение в самых дебрях Деляновки когда-то было рабочим бараком. Сегодня оно гордо именовалось общежитием завода «Знамя труда», на котором трудилось много бывших заключенных. Их и расселяли здесь. И к ним тянуло, как магнитом, жулье со всего города.

В Деляновке вора – что своего, что заезжего – всегда ждут. Помогут при необходимости деньгами, а то и приспособят к делу. Но если работаешь воровским трудом на территории, занеси копеечку ради уважения. Общак – дело святое. Зону греть надо.

Сегодня народу в яме набилось шесть человек. Фармазон, удачливый мошенник и частый здесь гость, кого-то успешно развел и притащил долю в общак. Ну и проставился перед братвой – самогончик, жратва, все по высшему разряду. Ибо для чего воровать, если не гулять на ворованное? Ну, и картишки – они так и летали, загоняя кого-то в долги, а кого-то поднимая на крыльях удачи. Как же без картишек?

Залетного бродягу по кличке Дюпель в яму привел Оглобля. Они вместе чалились на одной зоне еще в 1950 году. А сегодня неожиданно столкнулись около центрального вокзала Светогорска. Пообнимались, поохали. И Оглобля задал ключевой вопрос:

– Завязал?

От ответа зависело дальнейшее общение. Или Дюпель остался другом и братом, и потому ему нужно почтение, или стал обычным прохожим, с которым побалакали да разошлись.

– Да куда там, – отмахнулся Дюпель с досадой. – Завяжешь тут.

– К нам каким ветром? Дельце присматриваешь? – хмыкнул Оглобля, зная, что Дюпель – знатный домушник и любые двери вскрывает влет.

– Попутным ветром, – неопределенно пожал плечами вор.

– Ну, тогда давай со мной в яму. Поклонись обществу.

Вот так Дюпель оказался в притоне. И теперь вел со старым корешем философский разговор.

– Так что кровушку – ни-ни! – крякнул Оглобля.

Дюпель махнул рукой:

– Эх, жизнь тебя мало била.

– А тебя много? – насупился Оглобля.

– Много, – глаза Дюпеля стали злыми. – Поверь, что кота жирного подрезать пером за цацки, что в хату залезть – все одно. Главное – не попадаться.

Саша Циркач, невысокий, седой, мускулистый, выглядевший гораздо приличнее собутыльников и даже не слишком сильно татуированный мужчина в возрасте далеко за тридцать, слушал этот разговор, прикрыв глаза и привалившись к дощатой стене. Он упорно делал вид, что дошел до кондиции, ничего не слышит и ничего не понимает. Хотя было все с точностью до наоборот. Очень уж ему было интересно, куда этот разговор с заезжим уголовником заведет.

Особенность у Циркача была редкая и полезная – пьянел он очень медленно и никогда не терял над собой контроля. Это обстоятельство не раз помогало ему, притом по-крупному. Вот как сейчас.

– А вы не опасаетесь тут так шумно гулять? – Дюпель обвел взглядом пьяное общество и заваленный яствами стол. – Стремно же!

– Не-а, – важно протянул Оглобля. – Мент сюда боится даже нос сунуть. Так мы себя на Деляновке поставили.

– Уважаю! – поцокал языком Дюпель.

Милиция и правда сюда не заглядывала, это было предметом особой гордости местных обитателей – мол, блатота настолько сурова, что даже власти ее стороной обходят. На самом деле не трогали эту малину благодаря Саше Циркачу. Почему – это тема отдельная.

Вообще, Саша Циркач был тут теперь за бугра. Дослужился после того, как вор в законе Куцый отправился к хозяину в солнечный Магадан.

– Дюпель, как на духу скажи, ты работать сюда приехал как волк-одиночка? – вдруг резко спросил Оглобля, прояснившимся и острым взглядом вперившись в собеседника. – Замки ломать?

– Да какое там, – отмахнулся тот. – На подхвате я. Взяли меня, как знатного шоферюгу.

– Домушника шофером? – посокрушался искренне Оглобля. – Ох, времена пошли!

– Так срослось по жизни.

– И куда рулишь?

– Да несколько адресочков по области надо навестить, – поведал Дюпель. – Потрясти толстых и богатых.

– Кого трясти будете?

– Осколки темного прошлого. Попов мы щиплем. Да так, что только перья летят, – с гордостью доложил Дюпель.

this