bannerbanner
Девушка на веревке
Девушка на веревкеполная версия

Полная версия

Девушка на веревке

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
2 из 3

− Уже не знаю, кому и верить, − отвечаю Фламе.

− Прошу тебя.

Я потупила глаза, о чём-то задумалась и протянула руку девушке с зелёными глазами.

− Ты ведь Фламмула?

− Просто Флама, − улыбнулась незнакомка.

Спускаться было не просто. Потолки низкие, каждой ступеньке не хватало по кирпичу, а тусклое освещение едва вырисовывало контуры стен.

− Долго мы здесь просидим? − спрашиваю.

− До сегодняшней ночи. Ты не бойся, я тебя вытащу.

Флама постелила одеяло, зажгла длинную свечу, и мы молча смотрели куда-то вглубь тёмного коридора, пытаясь найти в нем что-то или кого-то − для утешения.

Говорят, если долго смотреть на луну − начнут мерещиться странные образы. Не то черти, не то кратеры, утягивающие всё внутрь себя, расширяясь и расширяясь; а порой мерещится ласковый профиль одиноко спутника, подмигивающего тебе соседними звёздами.

С папой мы каждые выходные отправлялись на пляж и наблюдали за звёздами. Моё любимое созвездие – весы. Оно вносит гармонию, заставляет задуматься и быть чуточку внимательней, взвешивая каждый факт.

В одну из таких ночей отец рассказал мне историю:

− Элиси, − вырывая жухлую травинку, подозвал меня папа. − Мечтала ли ты когда-нибудь о чём-то большем? О какой-то способности, которая изменит твою жизнь?

Закончив гоняться за бабочкой − летучей плутовкой, перелетающей с цветка на цветок, я вернулась к отцу и уселась рядом.

− Хочу разговаривать с животными, птицами и насекомыми, − мечтательно глянув на море, сказала я.

− О чём же они говорят?

− О многом, − я глубоко вздохнула. − О солнце, о воде и о том, как им живётся. А мы этого не слышим, потому что мы − люди.

Обняв меня за плечо, папа вытащил из кармана сумки тонкую леску, которая тут же свернулась в клубок.

− Что это? − удивилась я.

− Волшебная нитка, − ответил отец.

На ощупь клубок был прочным и скользким − как капрон. Я погладила его и ощутила сильное постукивание. Так дятлы стучат по деревьям, когда хотят подкрепиться жуками и личинками.

Было уже поздно, поэтому мы свернули матрасы, упаковали остатки хлеба в рюкзак и допили улун − мой любимый сорт чая.


***


На моих «Fossil», подаренных Беббой, ровно 12:00. Водитель такси играет в молчанку под музыку Peggy Lee. Он еле заметно покачивает головой в такт Let's Love, местами сбиваясь с ритма − уклончиво. Peggy прекрасна. Свое творчество она начала еще в подростковом возрасте, была удостоена премии «Оскар» и несколько раз попадала на первую позицию в «Billboard Hot 100».

Мне становится невыносимо скучно, и я пытаюсь завести разговор:

− Прекрасная погода сегодня. Это обыденно − знаю, но всё равно прекрасно.

Мужчина прищурился и окинул взглядом равнину, раскинувшуюся вдоль длинной дороги в сторону «Sant'Agata di Militello».

− Вам не нравится дождь? Ветер? − пробубнил водитель. − Неужели вам он не по душе? Осмелюсь заявить вам… Как вас?

− Финки, − ответил я.

− Ну, так вот, Финки, − продолжил мужчина. − Все мои яркие воспоминания были именно в дождь или же при ветряной погоде.

− Расскажите о них.

Водитель глубоко вздохнул, почесал за ухом и открыл мне удивительную историю:


Я фермер. Вернее, был фермером. В хозяйстве у нас было 5 коров, кошара (загон) овец и куры. Отец занимался заготовлением сена, выгуливанием животин и стрижкой овец. Мать доила коров и забирала яйца из курятника. На мне же была уборка помещений. С утра возьму вилы, пойду к коровам, затем к овцам, и ты свободен уже через два часа. Куры не требовали большого ухода.

Когда мне исполнилось 12, отец взял меня с собой в поле. Мы целый день косили траву, укладывали её в тачку и рассуждали о взрослой жизни. Время подходило к ужину, поэтому мы уложили косы, убрали ножи и двинулись в сторону дома. Уже накрапывало, и мы ускорили ход.


Мужчина вдруг замер и посмотрел на меня, улыбаясь широкой, но печальной улыбкой.

− Что же было дальше? − сказал я.


Буквально в метре от нас сверкнула молния. Очень мощная молния словно что-то упало с небес. Никогда еще не доводилось видеть такую яркую вспышку и слышать столь громкий древесный треск.


Я поднял голову, но мужчина остановил меня, поясняя:

− Именно, Финки.


Молния попала прямо в крону берёзы; а ведь дерево радовало меня всю жизнь. Когда мы с отцом впервые пришли на то поле, дерево было совсем низким, молодым. Я воткнул в землю метровую палку и поставил отметки; сделал насечки топором. Каждый месяц береза прибавляла по 3 сантиметра, и спустя четыре года стала наблюдать за нами свысока. Мне порой казалось, что узнает нас и поворачивает свои листья в нашу сторону смотрит на нас.

После того случая с грозой, мы с папой убрали щепки и лишние ветки, а дерево решили спилить, оставив пень для посиделок. Отец сказал, что береза погибла, и нет смысла её кормить, ухаживать за ней.


− И вы спросите меня − где же изюминка этой истории?

− Вы меня заинтриговали, не скрою, − ответил я.


Сейчас, на том самом месте, растет два новых дерева. Две новые березы. А между ними до сих пор стоит старый, давно прогнивший, мудрый пень. Я иногда хожу туда в память об отце.


− А что с ним…? − начал я.

− Обыкновенная старость. Мой отец прожил долгую жизнь.

Мужчина стремительно повернул налево и затормозил.

− Ну, вот мы и на месте.

Я протянул ему купюру и открыл дверь.

На улице палило солнце, слышалась сирена, а вдалеке, на заправочной станции, стояла Бебба.


***


Меня знобило. Тело отказывалось шевелиться, кончики пальцев наполнились холодной водой, руки оледенели. Упёршись в рыхлый каменный пол и пригнув голову, я тихонько встала на ноги и решила согреться. Согнулась пополам, сделала восемь приседов и попрыгала на месте, случайно наступив на миску с едой (Флама осталась без каши).

За стенами храма хором пели сверчки, трением крыльев привлекая самок, ночной ветер повелевал кронами деревьев, то сгибая, то разгибая их, а стены нашего погреба покидал и без того тусклый свет, рождаемый последней свечкой.

− Может быть пора, Флама? − с надеждой спросила я.

− Не торопись, Элиси. Глубокая ночь еще не наступила.

Она меня накормила. Заварила овсяные хлопья, чудом достав кувшин с кипятком, принесла фрукты, мышью прокравшись в закрытый склад, и отдала свои припасы наана (это местный сорт хлеба).

Смотрю на неё, не отрывая глаз. Она что-то поёт себе, мягко покачивая головой влево-вправо. Пытаюсь завязать разговор:

− Песня из детства?

Молчит.

− Когда я боюсь чего-то, я нашёптываю слова из колыбельной моей мамы.

Снова молчание.

− Как жаль, что я ни разу её не увидела.

Флама закончила пение и повернулась ко мне:

− А я всю жизнь одна.

− Правда? − удивилась я.

− Нам скоро идти. Давай перекусим, и будем выбираться.

Мы съели последний банан, разломив его на дольки, задули свечу и крадучись стали подниматься вверх по ступенькам, на второй этаж храма.

Нужно было незаметно открыть люк, беззвучно закрыть его и проскользнуть на чердак храма, откуда взобраться еще выше – на крышу, чтобы сбежать из деревни. Последнюю мысль добавила я, раскрыв Фламе свой секрет. Она доверилась мне.

Мы обе словно кошки, замеченные за кражей рыбы, ловко проникли на верхний этаж, разделались с патрулём и вышли к окну чердачного помещения. Ввысь по лестнице виднелась низкая дверь − выход на крышу храма.

− Ты жди меня здесь, а я поднимусь выше, открою дверь, − прошептала Флама. − Спрячься пока за ширмой.

Я кивнула и побежала вглубь по коридору. Сделала десять быстрых шагов, сдвинула фетровую занавеску и встала как вкопанная. Выпучив глаза, я прикрыла рот тряпкой и попятилась назад.

− Эээли, − слышу позади себя.

Боюсь обернуться.

− Ээлиси.

Страх овладел мной, и я прикоснулась к маленькому узелку. Оборачиваюсь. Флама с сожалением смотрит мне прямо в глаза, протягивает руки, но спотыкается. Падает.

− Мммм! − изо всех сил сдерживая боль, застонала Флама.

«Чёрт!» − мелькает у меня в голове.

− Прости меня, я не хотела, прости. Я думала, что на меня снова хотят напасть, хотят убить меня, − шептала я Фламе. − Какая же я неаккуратная.

Сажусь возле Фламы, обнимаю её, прижимаюсь всем телом.

− Сейчас тебе станет легче, − тихо нашёптываю на ухо. − Боль уйдет. Еще немножко…

Когда ноги Фламы коснулись мокрой травы, я смотала веревку и распустила узел.

− Ты мне расскажешь про неё? Про свою особенность?

− Обязательно.

− Я уже боюсь тебя, Эли, − сказала Флама.

− Брось. Ты скоро придешь в себя. Когда я обняла тебя, ты вылечилась.

− Тогда идём вперед? Мой дом на восточной стороне этого острова.

− Острова?! − закричала я.

− Тише! Мы в Сицилии, Эли. Это Сицилия.


***


Урок 2. «Барьер».

− Я могла умереть, папа! − в слезах кричала я.

Отец крепко обнял меня и стал что-то нашёптывать на ухо. Мне стало легче.

− И зачем мне перчатки, пап? На улице 76 градусов (фаренгейт).

− Положи их в рюкзак, доча.

Спустя ровно семь дней, как я освоила первый урок, папа открыл тайну второго, очень опасного умения. Опасного потому, что всё проходило по схеме добыча – хищник. Причём хищник − это не ты.

Мы вышли из дому, когда уже темнело. Солнце спряталось за крышами одиноких домов, изредка показывая последние отблески света, воздух был сух.

− Ты не поливала цветы, Эли?

И правда. Я постоянно забывала выполнять свои обязанности. С утра оросить цветы, днем проверить почту (мы были подписаны на журнал «О важном за последний день»), вечером убрать листья с балкона и подмести веранду, а перед сном почистить зубы (почему-то утром папа не проверял, бралась ли я за щетку).

− Забыла, − ответила я. – Сейчас…

− Нет, стой. Польёшь после урока.

Отец относился ко мне мягко. Быть может, компенсировал мне маму. Её ласку, мягкость и заботу. Он сильно изменился после гибели Катии. Стал малословным, меньше общался с друзьями и больше не посещал пивной бар, из-за которого каждое воскресенье я пряталась под кровать, чтобы не видеть злости, не слышать ругани.

− Далеко нам идти? − поинтересовалась я.

− Мы пройдем во двор соседей − их как раз сейчас нет дома.

Папа сильнее сжал мою руку, обхватив кисть длинными пальцами. На нём были старые рабочие штаты, в которых он часто полол грядки и чинил мотоцикл. Колени у них вытянулись, и стали придавать ногам и без того крючковатый вид.

− Пааап, − задрожала я. − Но ведь там собака. Они не забрали её с собой. Она большая и очень злая, даже когда спит. Зачем мы туда идём, папа?

− Я с тобой, Эли, всё будет хорошо.

В глубине двора, около огромной будки с надписью «Шати», послышались звуки разматывающейся цепи. Цепь длинная, футов 30, и даже она казалось соломинкой при виде ужасных клыков зверя.

− Лаадно, − я смогла издать только такой звук.

Папа сдвинул засов, перекинув руку через калитку, и мы зашли во двор.

− Это Тибетский мастив, − шептал папа. − Собака дружелюбная, когда в доме есть хозяин.

− Но ведь дом пуст, − оглядывалась я.

Со ступенек на нас взирали два больших глаза. Уверенных, спокойных, терпеливых.

− Подойдем поближе, − сказал отец.

И продолжил:

− Обхвати веревку обеими руками и ищи узел.

− Узел? − уточнила я.

− Маленький узелок. Твёрдый. Появится на конце бечёвки.

− Но я не вижу…

Бросок! Мастив оскалил зубы, выпустил когти и помчался в нашу сторону. 80 килограммов неслись со скоростью 34 километра в час.

− Пааапа! − закричала я.

− Узел, Эли! Сожми узел!

Я в ужасе стала искать сплетение, сжала его, и…

− Теперь, ты в безопасности, − улыбался отец.

Я молчала.

− Видишь прозрачную плёнку около ног? Это барьер. И каждый, кто прикоснётся к нему, будет парализован. Примерно на час.

− Чтобы я смогла убежать?

− Да, − ответил отец. − Но уже не от кого. Я бы не подпустил тебя так близко. Сейчас Шати прикован к цепи.

Вернувшись домой, я полила ромашки, так любимые мамой, напоила Мореттини, каждый год приносящую нам корзины с грушами и убрала листья с веранды.

− Ты скоро? − из окна кричал Рунгис.

− Уже иду!

С кухни веяло приятным запахом бекона, слышалось мелкое потрескивание масла, нож ритмично стучал по доске, а на фоне играл телевизор.

Папа любил готовить. Он держал в запасах множество баночек со специями, поливал блюда собственным соусом и любил читать кулинарные книги. Просто так − ему нравилось.


***


Покинув Мильтонию, мы добрались до Тизии, где нашли отзывчивого водителя, подбросившего нас до Спатерно. Дальше прошли 8 миль пешком, заглянув по дороге в местный гипермаркет. Флама набрала полный рюкзак маковых булок и взяла лимонад. Подкрепившись, мы отправились дальше. Ночью, в 11:30, мы были дома. Улица Via Palermo. Флама отворила ветхую дверь, вздохнула и зашла в дом.

После целого дня палящего солнца, прожигающего твою кожу насквозь, день сменился прохладой. Фламмула упаковывала сумки, а я потягивалась в кровати. Решено было съехать с этой квартиры в соседний город, чтобы избавиться от возможного преследования.

− Ты приняла душ, Эли? − кричала с кухни Флама.

Нет сил. Она думает, что я давно встала. Ноги болели, в висках пульсировала кровь, и есть хотелось до ужаса.

Комната была маленькой. Сюда помещалась кровать, низкий шкаф с одеждой и письменный стол. Планировка напоминала комнату моего отца.

− Эли?

− Сейчас помоюсь, − ответила я.

− Можешь взять мой шампунь. Твоё полотенце − синее. Мыло в прозрачной банке. И приходи потом есть − я отварила картошку.

Волосы не слушались. Два раза вымыв голову и отмыв недельную грязь, я обвернулась в полотенце и вышла на кухню.

− У тебя не найдется одежды? − спросила я Фламу.

− С лёгким паром, Эли. Сейчас принесу чистую майку и остальное белье. Ты пока ешь.

− Но Флама…

− Я тебя поняла, − хихикнула она мне в ответ.

Кухня. Широкое окно с видом на магистраль, шумный холодильник с обклеенной дверью и шипящая сковородка, выбрасывающая на почерневший потолок новые клубы пара. Я уселась на бамбуковый стул и начала уплетать пюре.

− Только не обижайся, что одежда будет падать! − из комнаты кричала Флама.

− Ну не такая ты и толстая! − смеялась я.

Подходило время ко сну. Сидя в мягком кресле, на кухне, я читала газету и пила апельсиновый сок. Фламмула мыла посуду.

«Дзынь-Дзынь», − послышалось в коридоре.

Я подняла голову и наострила слух. Флама продолжала мыть кружки.

«Дзынь-Дзынь-Дзынь», − повторилось.

Я аккуратно встала, коснулась руки Фламы и указала на дверь.

− Кто-то стучит к нам, − шепчу.

Глаза Фламы забегали, дыхание стихло, руки сжались в кулаки.

− Это они. Кажется, нас всё-таки вычислили.

− Что будем делать?

− Это я у тебя спрошу, − ответила Флама. − Выручай нас.

Не успела я прикинуть варианты развитий, как раздался треск стекла, затем скрежет ручки и топот ног в коридоре.

− Возьми меня за руку, − сказала я Фламе.

Почувствовав холодные пальцы Фламмулы, дрожание и весь страх, охвативший её, я прильнула к ней и поцеловала.

Никогда в жизни я не чувствовала ничего подобного. Говорят, что противоположные полюса притягиваются, но как сильно? Неужели настолько, что больно становится? И в чём наше различие? Я её совсем не знаю.

Передо мной появился её образ − отражение. На ней была надета прежняя сорочка цвета морской волны, волосы аккуратно уложены, такие же кудрявые и пушистые, а в глазах отражалась одиноко плывущая лодка.

− Флама? − окликнула я.

− Что тебе?

− Не отпускай мою руку, хорошо?

− Я с тобой, не бойся.

Она не открывала рта. Голос её шел из глубин океана, кристально прозрачного и умиротворённого − здесь царствовал штиль.

− Мы должны идти дальше, ты слышишь?

− Идти я могу, но куда?

− За мной. Прямо по воде.

− Но люди не рыбы, Эли. Давай останемся здесь.

Нас нагоняла огромная волна. Она несла за собой осколки прошлого, частицы будущего, и рождала тягучие воронки настоящего, унося за собой все на своём пути.

− Обернись, Флама, − настаивала я. − Видишь, что нас ждёт? Мы погибнем, если будем стоять на месте.

− Мы ведь на кухне, так? − осеклась Фламмула.

− Как ты…?

− Веди, я согласна.

И мы побежали. Далеко-далеко, в сторону водопада, где плещется синий кашалот, спасающий наши души, исцеляющий нас, дающий силу, оберегающий и всемогущий хозяин морей и океанов, озер и рек, крохотных ручейков и заливов.

− Что это за двери, Эли? − задыхаясь, спросила Флама.

− Это временные разломы.

Отдышавшись, мы начали обсуждать сегодняшний день.

− Ты ведь не знаешь, который сейчас час?

Флама почесала голову, повертелась на месте, перебрала что-то пальцами и ответила:

− У меня амнезия?

− Нет, это нормально, − я улыбнулась.

− Тогда объясни.

Мир, в котором мы сейчас находимся, не имеет времени. Это еще один секрет нити. Мы вправе перемещаться в этом пространстве, выбирая нужную нам дверь.

− Надо запомнить это место, − сказала Флама. − Почему здесь нет солнца, нет облаков?

− Если хочешь, мы вернёмся сюда, но в другой раз. Сейчас же нам лучше выйти отсюда − волна уже близко.

Я подошла к пятой двери, постучала легонько и впустила туда Фламу.

− А как же ты? − кричала Фламмула.

− Для меня здесь уготовлен другой выход, ступай.

− Ты ведь не бросишь меня, Элиси?

− Нет, обещаю.

Дверь закрылась, и я побежала навстречу гигантскому сгустку воды, спотыкаясь о волны, падая, но улыбаясь. Скоро мы будем вместе.


***


«Чудесно! Она жива и даже улыбается!» − подумал Финки.

Я пересек дорогу в неположенном месте, перепрыгнул через забор и прижался к жене.

− Милая, с тобой всё хорошо?

− Я не ушиблась, Фин, − глядя на небо сказала Бебба.

− Что случилось? Где авария? Где жертвы? Или ты…

И тут я увидел пятно на её рубашке. Бурое, красное пятно.

− У тебя кровь!

− Я знаю, знаю, Фин, − плакала Бебба.

− Машина на ходу?

Я взял брелок из рук своей жены и нажал на кнопку:

«Уить-Уить!» − послышалось неподалёку.

Никогда бы не подумал, что она такая тяжелая. Усадив Беббу на соседнее место, я включил «нейтралку», вставил ключ, повернув его по часовой стрелке, и нажал на кнопку. Мотор рабочий. Сцепление, тормоз − все в норме.

− Может быть ко мне, Фин? В операционную. Я зашью рану.

− Справишься? − ответил я.

− И не такое было, ты знаешь.

До Падаззо мы добрались ровно за час. Дорога чистая, пробок нет, светофоры отсутствуют. В открытое окно машины влетал свежий воздух, гуляющий среди одиноких гор; в стекле заднего вида отражались бескрайние поля с ветряными мельницами; погода была чудесной.

15:40. Бебба зашила рану.

16:05. Я укрыл её одеялом.

16:34. Направился в магазин за продуктами.

− Вы с Беббой приехали? − окликнула меня старушка.

− Да, мы давно уже не приезжали. Решили навести уборку в акушерной.

Долго хожу в поисках хлопьев и спрашиваю:

− Бебба заходит к вам? Что обычно она покупает?

Бабуля прищурилась.

− Вы следите за ней, Финки?

− Вовсе нет, просто…

− Хлопья закончились, сожалею.

Когда я вернулся, Бебба уже спала; я разогрел курицу, нарезал хлеба и налил стакан молока; поужинав, присел рядом с ней; осмотрел рану (хоть и ничего не понимал в этом) и «залез» в смартфон.


***


Утягивало меня сильно. Ноги не слушались, мир был лишён звуков, а освещение давали мелкие светлячки, перемещавшиеся со скоростью звука, образовывая плотные кольца света. Скользя по капроновой гуще, я отыскала рычаг времени и потянула его на себя. Теперь Фламмула.

Отец мне рассказывал, что светлячки могут раскрыть крылья и повернуть воронку в обратную сторону. Но что нужно сделать?

Я продолжала спускаться вниз, вспоминая уроки из детства. Это был седьмой урок, кажется… или девятый? Точно! Девятый, и самый сложный урок за всё учение. Мы переносимся в мир кашалота и вылетаем наружу через плотную стену веревок!

Пропихнув руку в твердое сплетение капрона, я нащупала второй рычаг − рычаг пространства. Дернув его, я увидела яркий свет. Сверчки утихли, воцарилась тишина и стало жутко холодно.

− Мне, нужно, торопиться! − раздельно кричала я.

Теперь я на кухне. На часах 9:40 вечера − Флама в супермаркете.

Я отыскала походный чемодан в кладовке, набросала туда все бумаги, которые только смогла отыскать, закинула плеер, наушники, мини-фотоаппарат, и доверху заполнила его одеждой. Остальную мелочь расфасовала в боковые кармашки. Мне оставалось 5 минут времени, а бежать до Фламы две мили. «Придется применить смекалку», − подумала я.

Туго обвернув чемодан веревкой, я ударила по нему и положила его в карман (Урок 5. «Деформация»).

На улице темнота. Первая мысль в голове − взять такси. Так и сделаю.

− Добросите до Auchan? − спросила первого водителя.

Увидела лишь усмешку и заднее стекло автомобиля.

− Please, taxi to Auchan? − сказала второму.

− Yes. Come In.

Приехала быстро. Расплатилась найденными деньгами у Фламмулы.

− Эли? − с отвисшей челюстью смотрела на меня Флама.

− Ты ведь знаешь, что я особенная? Всё хорошо − я пытаюсь спасти нас.

− А чемодан? − продолжала Флама. − Это мой чемодан! Что он делает у тебя?!

− Пожалуйста, Фламмула, выслушай меня.

Она не слушала. Просто смотрела мне в глаза и томно дышала. Я прислонила чемодан к ограждению, взяла из рук пакет с булками, вытащила из-под мышки лимонад и уселась на асфальт.

− Мы уже были у тебя дома, Флама.

− Не ври мне!

Я продолжила:

− К нам ворвались те бандиты и разбили стекло.

− Это мог быть кто угодно!

− Нет, Флама! Я видела Иву! И еще двух крупных ребят!

Фламмула закрыла лицо руками, прислонилась к щиту и стала плакать. Я не подошла к ней, не обняла. Говорят, слёзы смывают боль, смывают отчаяние.

− Поешь, Флама, − я протянула ей булку.

− Спасибо.

Ночь. Автомобили плавно исчезали с огромной стоянки, дороги озарялись бесчисленным светом фар, воздух стал чище. Кажется, начинался дождь.

− Куда дальше? − беспечно спросила Флама.

− Я хочу найти отца, − отвечаю.

− Знаешь, где искать?

− Есть только улица. Via Torquato Tasso.

− Может… Может опять автостоп? − улыбнулась Флама.

Мы по очереди голосовали. Прошёл уже час, и машин стало меньше. Был один парень, но адреса такого он не знал, да и спешил очень. Только к рассвету, когда Фламмула сладко спала, облокотившись о пальму, я приметила красный грузовичок, из кабины которого доносилась прекрасная музыка.

− В беду попала, красавица? − опустив стекло, сказал мужчина лет сорока с виду.

− И моя подруга, − кивнула я.

− А путь куда держите?

Я развернула бумажку и показала водителю адрес.

− Ууу, душенька, − ответил мужчина. − Тут я бессилен. Нужно пересекать море.

− Так далеко?

− День пути, милая.

Я опустила глаза и стала отходить от машины.

− Девушка!

− Да?

− Я могу подбросить вас до Падаззо. А к вечеру завтрашнего дня мне нужно быть в Марати Гарина.

Я разбудила Фламу, и мы двинулись дальше − на поиски моего отца.


***


«И наяву, и во снах твоих, и в памяти прошлого. В печали и радости, в дни разлуки и в единении. Помни одно: мир будет щедр к нам, если ты делишься с ним своим сердцем», − доносилось с экрана кинотеатра.

− Девушка, − обратились ко мне с заднего кресла.

Я обернулась и увидела симпатичного парня, державшего в руках маленькую божью коровку.

− Можно с вами познакомиться? Меня Опалином зовут.

− Молодой человек, − обратилась я к виновнику. − Вы мешаете мне смотреть картину.

Повернувшись обратно, я отстегнула фиксирующий ремень и упала в воду. Нужно было доплыть до металлической балки, чтобы попасть домой − если его не затопило, конечно. Брассом плыть или кролем − то не важно. Вымокнуть боялась, застудить лёгкие, заболеть.

− Девушка, может быть вас подвести? − окликнул меня лодочник.

− Подайте весло, уцеплюсь.

Вцепилась крепко, настырно.

− Лодку опрокинете, душенька! Лодку!

− А кто у вас в лодке, лодочник?

− Его зовут Бракк, он мой пассажир.

Меня затащили на борт, и я уснула. Спала долго, или совсем ничего. Уже не помню… После сна открываю глаза и вижу перед собой Элиси.

− Едем куда-то?

− У тебя жар, Флама. Мы едем к врачу.

− Можем остановиться у придорожной аптеки, Эли, − сказал Бракк. − Она в миле отсюда.

На страницу:
2 из 3