«Белила»… Книга третья: Futurum comminutivae, или Сокрушающие грядущее

Одно из наиболее громких дел по раскрытию схем приписок – «Хлопковое дело». Во времена правления Л.И. Брежнева первым секретарём ЦК Компартии Узбекистана был Ш.Р. Рашидов – ветеран Великой Отечественной войны, орденоносец, председатель правления Союза писателей Узбекистана и член Президиума Верховного Совета СССР. Как лицо, особо приближённое к Брежневу, Шараф Рашидович чувствовал себя вполне уверенно (солнечный Узбекистан – вотчина Рашидова, играл в советской экономике стратегическую роль – был основным поставщиком хлопка для Вооружённых сил и лёгкой промышленности СССР). Неограниченная княжеская власть, осознание своей значимости и покровительство первого лица советской империи сыграли с ветераном-коммунистом Рашидовым злую шутку. Деньги и власть сломали закалённого фронтовика, втянув его в схемы, несопоставимые с коммунистическими идеями и образами. В Узбекистане ширились кумовство и взяточничество – реальная платформа для процветания коррупционного аппарата. Пристальное внимание Кремля к хлопковой житнице СССР не мешало ослеплённому деньгами Рашидову выстраивать многомиллиардные коррупционные схемы, которые обогащали не только правящую верхушку Узбекистана, но и щедро подогревали тысячи (!) участвующих в приписках нечестных людей.

В Центральном комитете Коммунистической партии приписок в упор не замечали. Это объяснялось тем, что коррупционные щупальца легко преодолевали расстояния между республиками Советского Союза и Москвой. Схема взяток была проста и одновременно гениальна. К примеру, звонит кто-нибудь из высокопоставленных членов Компартии Молдавии или Украины члену Центрального комитета Компартии в Москву: «Здравствуй, дорогой! Высылаем тебе посылку с нашими знаменитыми арбузами (дынями, грушами, виноградом). В знак добрых отношений, прими, дорогой, наш скромный дар!» В огромный ящик грузились спелые сочные арбузы, а на дно тары помещался плотный толстый пакет с 40–50 тысячами рублей. В Москве продажные номенклатурщики принимали посылку, вскрывали её и понимали: Украина или Молдавия за прошедший месяц отчитались.

Волга, Дон, Кубань, Сибирь – московским членам ЦК КПСС звонили и оттуда тоже: «Здравствуй, дорогой! Высылаем тебе нашего знаменитого осетра (севрюгу, белугу, паюсную икру). В знак добрых отношений, прими, дорогой, наш скромный дар!» На дне донской, кубанской или сибирской посылки москвичи находили ещё больше – 50–100 тысяч рублей. Регионы тоже отчитались!

Узбекистан не стал исключением. Более того, деятельность именно узбекского руководства связывали с укреплением советской мафии. Звонил Ташкент: «Здравствуй, дорогой! Высылаем тебе посылку с нашими знаменитыми дынями (виноградом, хурмой, гранатами, инжиром). В знак добрых отношений, прими, дорогой, наш скромный дар!» Вскрывает супруга московского номенклатурщика посылочку, а оттуда – упоительный запах винограда, дынь или хурмы. А на дне посылки – серенький конверт с хрустящими 50 тысячами советских рубликов. Узбекистан тоже отчитался!

Жаловаться не побежишь. Это понимали даже самые честные партийные работники. Пожалуешься – могут затягать по парткомам: «А почему именно вам прислали эти деньги? А кто прислал? А кому присылали ещё?» В такой ситуации честность и принципиальность запросто могли обернуться исключением из Центрального Комитета или того хуже – уголовным преследованием. Кому это надо? Обратно тоже не отправишь. На том конце трубки обязательно скажут: «Да ну, что вы! Какие деньги? Это какая-то ошибка!» Поэтому конверты всегда оставляли себе.

Далее получилось ещё сложнее. Жажда главного узбекского коммуниста Рашидова к наградам и почестям, подхлёстываемая перспективой вхождения в состав высшего руководства СССР, подтолкнула однажды его к необдуманным и легкомысленным обещаниям.

Посулив Брежневу вырастить и собрать урожай хлопка в размере рекордных шести миллионов тонн, Рашидов (сильнейший администратор и хозяйственник) прекрасно понимал, что земля Узбекистана способна дать не более трёх-четырёх миллионов тонн хлопка в год. Обещание было заранее провальным. Если бы стоял вопрос потери Рашидовым доверия Москвы, ещё полбеды. Но на кон Кремль поставил и геополитическую ставку – догнать и перегнать американцев, в том числе, и по хлопковым показателям. Добиться урожая в шесть миллионов тонн значило продемонстрировать всему миру беспрецедентный экономический рост государства с коммунистической системой управления. Невыполнимый проект тут же широко разрекламировали в СССР и за рубежом. Откладывать было нельзя, а отступать – некуда.

Осенью в советском Узбекистане проводилась всеобщая мобилизация населения. Как во времена войны. (Насколько я знаю, подобная практика применялась и до недавнего времени). По очереди закрывались школы, институты, административные и социальные учреждения. От мала до велика узбеки выходили в поле и наваливались на сбор беленьких хлопковых коробочек. Палило солнце – собирали хлопок. Шёл проливной дождь – всё равно месили ногами полевую грязь и собирали хлопок. Кстати, мокрый хлопок весил гораздо больше, и для Госплана это было просто прекрасно! Правда, промокшие цветки при переработке попадали в 6-й сорт (ни на что не годный). Но это никого не смущало. Люди в поле уродовались совершенно бесплатно, на благо Идеи и Партии. Негласная стратагема диктовала свои условия: «Мокрый хлопок, сухой, отборный, шестого сорта – неважно! Главное – государственный план, а остальное – нелицеприятные частности!»

Пока с высоких и очень высоких трибун летели слова о грандиозном строительстве социализма, на сборе хлопка советские люди теряли здоровье. Узбекские детишки чуть ли не круглосуточно вдыхали пары гербицидов и приобретали хронические болезни. Студенты и учащиеся профтехучилищ сутками гробили себя в поле, стирали в кровь ладони и падали от усталости в обмороки. Взрослые теряли на грядках сознание, не выработав и половины плана. Самое печальное, что невероятные усилия трудолюбивого народа не столько наполняли союзный бюджет, сколько увеличивали коррупционные сверхдоходы республиканской и центральной партийной элиты.

Над полями и городами Узбекистана широко реяли призывные лозунги: «Цели ясны, задачи определены! За работу, товарищи!» «Под знаменем Ленина – вперёд, к победе коммунизма!» «Поднавалимся, дорогие товарищи! Медицина, лёгкая промышленность и оборонка должны получить качественный и дешёвый хлопок!» «Покажем достойный пример оплоту империализма!» «Догоним и перегоним загнивающий Запад!»

Что ж, получали. Показывали пример. Догоняли и перегоняли. Любыми методами. Любой ценой. Любыми жертвами. А в это время процветающая на бумаге экономика Узбекистана обеспечивала многомиллиардными (!) средствами не государственный бюджет, а высшее партийное руководство ЦК КПСС Узбекской ССР.

По воспоминаниям ветеранов ОБХСС, средняя сумма взяток, фигурировавших при расследовании «Хлопкового дела», исчислялась сотнями тысяч (!) рублей. В ходе нашумевшего процесса было выявлено около 18 тысяч (!) фигурантов. При пересчёте по нынешнему курсу валют хищения составили порядка 12–13 (!) миллиардов долларов.

Несколько страниц этого материала довольно-таки поверхностно отражают суть и роль ОБХСС времён тридцатых годов прошлого века, Великой Отечественной войны, сытого советского застоя. Эту информацию привожу для общего ознакомления с контролирующим органом ОБХСС – структурой весьма полезной, грозной, принципиальной, приносящей стране огромную пользу.

Век не стоит на месте. В незабываемом прошлом остались и послереволюционные двадцатые – тридцатые года, и Великая Отечественная, и брежневский застой, и недолгая власть Андропова и Черненко. Со времени вынесения последнего приговора по «Хлопковому делу» прошло несколько лет. И вот, пожалуйста, принимайте. На пороге – лихие бандитские 90-е. Развал СССР, крушение несбыточных планов коммунистического строя – грустный финал так называемого утопического социализма, перекочевавшего в марксистские идеи социалистического преобразования общества, крах советской экономики, разложение моральных ценностей.

В связи с постепенным распадом СССР, в 1990–1993 гг. все узлы советской государственной машины претерпели глубинные изменения – слияния, дробления, структурные видоизменения и аппаратные реорганизации. Службу ОБХСС реорганизовали в ОБЭП (отдел борьбы с преступлениями в экономике), который вошёл в подчинение ГУБЭП МВД (Главное Управление по борьбе с экономическими преступлениями). После новейшей административной реформы, в структуре Министерства внутренних дел РФ сформирован Департамент экономической безопасности (ДЭБ) МВД РФ.

В Украине Указом Кабинета Министров от 5 июля 1993 года советский аппарат ОБХСС реорганизован в Государственную службу по борьбе с экономическими преступлениями (ГСБЭП).

Примечательный момент. За период новейшей истории России ОБХСС несколько раз менял своё название, и столько же раз подвергался реорганизации. Тем не менее, каким бы структурным пертурбациям не подвергался этот аппарат, многие современные торгаши по старинке предпочитают новоявленным ОБЭПам, УБЭПам, ДЭБам и ГСБЭПам родную аббревиатуру ОБХСС. А сотрудники аппарата для торгашей, соответственно, «бэхи». Наверное, это объясняется силой привычки.

Так их в народе до сих пор и кличут.

После развала СССР новомодные веяния, подходы и тренды коснулись всех без исключения государственных и гражданских институтов постсоветского пространства. Естественно, свежие тенденции не обошли вниманием и государственные правоохранительные структуры, и ОБХСС – в частности. Борцы с коррупцией, офицеры чести и совести, блюстители экономического порядка и стражи закона… Однажды многие из них перестали быть таковыми. Новое время прививало новые ценности, устремления, правила и требования. Да и принципы работы правоохранительных органов перешли на совершенно иные рельсы. Теперь они указывали сотрудникам достаточно чётко и ясно: либо ты тыришь вместе со всеми, отжимаешь, вымогаешь и кушаешь на ужин батон с маслом и свежей икоркой, либо сохраняешь лицо и пробкой вылетаешь из системы. Да, ты защищаешь закон. Да, ты думаешь о гражданах. Да, ты не смеешь ставить под удар показатели раскрываемости правонарушений. Но прежде всего ты воруешь вместе с нами, соблюдаешь сетку сбора податей вместе с нами, отжимаешь у лохов имущество вместе с нами. Ты – один из нас.

Что касается ОБХСС, о раскрытиях уголовных преступлений на миллиард долларов можно смело забыть. Крупные теневые финансовые схемы выявляются сегодня, преимущественно, в ракурсе переподключения и переориентации средств заработка одного важного индюка к другому, ещё более важному, власть имущему и влиятельному индюку. Кто кого сумеет сожрать под соусом защиты экономических интересов государства, тот и оказывается на коне, со щитом, в серебре.

На том по сей день и стоим.

Итак. Новый образ «бэха». Неизменно белая рубашка, светлый костюм, чёрные туфли. Прикид из модного бутика. Аромат французской туалетной воды. В движениях – боярская сытость и вальяжность. Строгий стальной взгляд. Но сталь эта держится недолго. До поры. Ровно до наступления момента «Икс», когда толстая денежная пачка «контрибуции» плавно переместится из кейса предпринимателя во внутренний карман офицерского пиджака. Зато после этого – вообще почти друзья! Даже ещё крепче – партнёры!

Инспекторов ОБЭП торгаши опасаются, наверное, чуть поменьше, нежели сотрудников налоговой полиции. Сказывается возраст аппарата охраны социалистической собственности. Истоки извечной драмы про грешных мытарей-бэхов и хитроумных фарисеев-предпринимателей покоятся где-то в глубине советских времён, как, собственно, и истоки советской торговли, как и само образование ОБХСС. И от этого «бэхи» для торгашей, что ли, роднее, ближе, знакомее.

Потомственные и новоиспечённые торгаши давно привыкли к ОБХСС, как к родному больному мозолю. В отечественной торговле слова «торгаш» и «бэх» – два неразрывных смысловых понятия. Одно без другого не воспринимается и не работает. Помните, как в 80-х годах прошлого века: говорю «Ленин» – подразумеваю «Партия», говорю «Партия» – подразумеваю «Ленин»? Точно так и ОБХСС. Говорим «торговля», а подразумеваем, что где-то рядом обязательно крутится сытенький и толстенький ОБЭП.

Безусловно, историческая роль ОБХСС в становлении и развитии советского государства неоценима. Безусловно, польза от мероприятий, проводимых сотрудниками ОБХСС, во все времена очевидна и несомненна. В конце концов, безусловно то, что нынешний отдел борьбы с экономическими преступлениями – это очередной государственный аппарат, под которым частный бизнес чувствует себя как под железным катком асфальтоукладчика. Будь ты хоть тысячу раз хитроумным, находчивым и осторожным, но коль выбрал предпринимательскую стезю, в любой момент будь готов увидеть перед собой растопыренную бежевую книжечку с настораживающей аббревиатурой ОБЭП, УБЭП, ДЭП или ГСБЭП.

Этому и посвящаются следующие несколько глав.

Заманчивое предложение

Зима в этом году выдалась морозной как никогда. И на редкость красивой. Знаете, друзья, в прошлом году была зима – ну просто ужас какой-то, а не зима. Ни единой снежинки! Одно холодное название. Как вспомню тот декабрь – бррр! Угрюмые свинцовые облака и завывающие в парадных сквозняки – вот, собственно, и все новогодние каникулы. Леденящие вихри, казалось, совсем совесть потеряли. Хлопая по щекам озябших прохожих, они нагло лезли под одежду, скрипели дверями подъездов, швыряли в небо грязные бумажки дворовых мусоросборников. Распоясались! Только-только остепенился ободранный скряга-декабрь, развернулся такой же несносный январь, ветреный и скупой. Февраль исковеркал голую землю, застудил продрогшие на ветру деревья. А снега – три снежинки на две улицы. Вот так и промаялся народ всю прошлую зиму в лихих студёных завертях заскорузлого хмурого города.

В этом году зимушка разом решила оправдаться за прошлогодние промахи! Лёгкий крепыш-морозец, минус восемь по дядьке Цельсию, солнечно. Густой пушистый снежок заботливо укрыл периной серый декабрьский ландшафт. Много-много снега выпало на радость людям! Куда ни глянь, он повсюду, светлейший князь и благодетель – по-пански развалился у дорог, намёл пушисто-белые гребешки вдоль торговых павильонов и магазинов, могучими холмами подмял крыши многоэтажек, приодел в светлые шубки повеселевшие деревья.

Утренние автомобильчики, ночующие под открытым небом платных автостоянок, такие забавные, ну, прямо автоснеговички-сугробики. Бамперы в сосульках, сонные фары-глазки замурзаны прозрачным свежим ледком. Нелепо размахивая тощенькими палочками-дворниками, машинки вовсю пыжатся стряхнуть со стёкол снежную кисею. И – не получается! Вихрясь от взмахов закостеневших дворников, снег опадает на стёкла, закрывает водителям обзор. Колёсики – чёрненькие кругленькие бараночки, катятся-бегут по заснеженному тракту, робко поскрипывая протекторами шин.

Деревья… от их красоты и вовсе запирает дух! Ночная метель обратила оледеневшие древесные скелеты в величественные живые монументы. Горделивые, пышные, разодетые, прекрасные! Кроны зарылись в белые пушистые ушанки, согрелись, придремали. Упругие раскидистые ветви, сказочно искрясь в студёной рани, тоже закутались в пленяющее снежно-бархатное одеяние. Острые солнечные лучи, пробиваясь меж тяжёлых облаков к земле, заманчивыми бликами скользят по ветвям, играют, шалят, блаженным мерцанием тормошат напыщенный снежный полог.

В воздухе пританцовывают щекочущие снежинки, заигрывают с Природой и всем живым вокруг. Ложась на землю, они плетут на тротуарах ажурные кружева, клубятся позёмкой, озорничая, скрипят под ногами прохожих. Красота кругом неописуемая! Вот это матушка-Зима!

А ещё Новый год. Очень-очень скоро. Буквально через пару недель. И от этого на душе становится ещё радостнее, ещё трепетнее и светлее! Предвкушение любимого праздника будоражит мысли, от которых на сердце тёпленько-тёпленько…

Вот так и я, стою как-то погожим декабрьским утром около подъезда Славуни, любуюсь снежной зимушкой, детство вспоминаю. Представляется мне уютная, украшенная серпантином и дождиками гостиная с ёлкой под потолок. В углу, над телевизором – праздничная новогодняя лента из календарей, на которых приплясывают снеговики, Снегурочка, хоровод снежинок, Дед Мороз, хоккеист Вовка-тренер с инопланетянами Чуни-Муни и Волк из «Ну, погоди!» Советская пластмассовая гирлянда – две дюжины толстых разноцветных свечей, таинственно мигает в полумраке комнаты, мерцает огоньками, балуется. Красным и зелёным, жёлтым и синим, оранжевым и фиолетовым. И снова зелёненьким – блым!, блым!, блым!

Под Новый год мы со Славуней доставали заветные коробки и мешочки с новогодними украшениями. Расплетали бумажные ленты серпантина, шуршали серебряным дождиком, вырезали из цветной бумаги затейливые снежинки. Новогоднее убранство клеили и крепили где только можно. Снежинки – на окна, серпантин и дождики – под потолок. Разбили случайно ёлочную игрушку? Нисколечко не беда! Разбитые стеклянные шарики и сосульки отец аккуратно дробил молотком или гантелей на плотном альбомном листе бумаги, а мелкие цветные стёклышки перемешивал силикатным клеем. Этой разноцветной массой мы с сестричкой покрывали самодельные бумажные фигурки снеговиков, зайчиков и птичек. Такими они получались блестящими, цветными, трогательными! Фигурки закрепляли нитками к потолку.

По телику – праздничный выпуск «В гостях у сказки», «Карнавальная ночь» Эльдара Рязанова, «Чародеи», «Ирония судьбы…», «Голубой огонёк», «Песня года». На столе – мандаринки! Полная ваза сочных пахучих мандаринов! С кухни в зал проникают приятные запахи – мама выпекает новогодний пирог. А наутро под ёлкой мы со Славуней найдём подарки, о которых мечтали целый год! Милое детство! Кому под силу вернуть тебя? Как бы хотелось ещё разочек окунуться в твою удивительную беззаботность, вдохнуть твой карамельный аромат, прикоснуться к твоей блаженной безмятежности. Эх, вот бы повернуть время вспять! Кому под силу такое волшебство?

Прошлый Новый год, кстати, тоже на ум пришёл. Разноцветные гирлянды, хлопушки, бенгальские огни. Пренепременнейший эмалированный тазик с белоснежным оливье. Фейерверки. Хрустальные ладьи с приправленной растительным маслицем, пучеглазой, страшно удивлённой иваси. Подарки! А полночь всё ближе, и ещё ближе, и вот уже совсем чуть-чуть! Осталась всего минутка старого года. И слышится вдруг долгожданное: бам!, бам!, бам! Десятый! Одиннадцатый! Двенадцатый! Ура!!!

Игривые салюты, озаряя серые коробки многоэтажек, взмывают в небесную тьму и дивно расцветают во мгле новогодней ночи. Ликующие возгласы, пожелания, крики, тосты! Шампанское рекой. Гуляй, веселись! Кушай салаты, лакомись фруктами и деликатесами. Очищай от ароматной кожуры спелые сочные апельсины, заедай их шоколадными конфетами, распевай весёлые песни. И вот уже разгорячённые гости, обнявшись и зажав в руках стаканы с шампанским, соком или компотом, в унисон выводят трогательную «Песенку Умки»: «Снег скрипит под жёсткими ступня-я-ями, и хватает вьюга за бо-чо-к, ёлочка сигналит мне огня-я-ями, но-во-год-ний ма-я-чок!» А в цветном экране телевизора Лев Лещенко, Иосиф Кобзон или София Ротару торжественно поздравляют страну: «С Новым годом, дорогие друзья! С новым счастьем!»

Ах, да. Увлёкшись воспоминаниями, совсем забыл ещё об одной штучке. Ма-а-аленькой такой детальке. Деньги. «Ну вот! – воскликнет разочарованный читатель. – А так здорово начинал! И сразу всё поломал. Опять про деньги!» А я что, виноват, что ли? Это не я придумал цивилизацию к деньгам пристегнуть. Бесплатно, оно ведь даже в кино не бывает. И без финансовых затрат на Новый год тоже расцветут салюты, накроется богатый праздничный стол с разносолами, зашумит весёлый бал-маскарад, найдутся подарки и развернутся залихватские песни. Всё будет… Но только мысленно. Виртуально. А поскольку мне, как и любому нормальному человеку, хотелось радости вполне реальной – такой, чтобы можно было увидеть, услышать, пощупать и переварить, следовало побеспокоиться о предновогоднем заработке.

Вот потому я и прозябал в это снежное морозное утро под подъездом у сестрички. Поджидал Тёму – мужа Славуни. По паспорту он Андрей Валерьевич, но все друзья и родственники почему-то кличут его Тёмой. Наверное, от институтских бурных истоков повелось. Он мне любимый зять и лучший друг, а я ему, как родной брат его супруги, вроде бы, шурином прихожусь. И лучшим другом тоже.

Вкалывает Тёма снабженцем в нашем районном универмаге. А любого пошиба универмаг – это такая себе торгашеская Мекка, куда стягивается товар со всех оптовых баз города. На складах универмагов круглосуточно трётся полным-полно народу. Тут тебе и водилы-дальнобои, и экспедиторы, и подвыпившие грузчики, и кладовщики, и агенты оптовых фирм. Горячих купеческих новостей тут всегда вдосталь.

Так вот. Маякнул Тёмыч мне намедни. Дело, говорит, созрело. По универмагу прошмыгнул слушок, будто бы в эти новогодние праздники с недорогим шампанским напряжёнка ожидается. Что-то где-то торговые сети прощёлкали. А реальный заработок где? Конечно же, там, где дефицит! Эту тему, говорит, обсудить бы надобно. Что ж, надо так надо. Ну, я и пришёл вот, стою у подъезда, жду его. Долго он копается! Я бы уже успел к ним домой подняться, чаю с кренделями попить, лясы со Славуней поточить. Так нет же, крикнул в форточку, что уже спускается, а сам всё не выходит да не выходит. Оболтус! Холодно ведь. Кренделей-баранок зажал, что ли?

Ну наконец-то! Вырулил.

– Тёмыч, ты бы ещё дольше собирался! – недовольно пробурчал я, зябко притопывая замёрзшими копытцами.

– Да понимаешь, Николаич, свежие носкари не мог найти! – покрутив носом, принялся оправдываться Тёма. – Бегал с балкона на лоджию, туда-сюда, туда-сюда. У Славуни спросил – ругается. Мол, сам куда-то закинул, сам и ищи! На батареях не нашёл, на верёвке – ещё не высохли. Не одевать же луноходы на босу ногу! Хорошо, в шкафу пару новых потнячко́в нарыл.

– И то верно… Ла-а-адно, – оттаял я. – Чего звал? Куда направляемся? К нам, в магазин?

– Да, погнали к вам на работу. Обсудим один вариантец. Если в двух словах, отзвонились мне давеча нужные люди – есть отличнейшая наводка! Дело прибыльное, в меру тяжёлое, авантюрка. В общем, точно для нас.

– Прибыльное, говоришь? – потирая ладошки, заулыбался я.

– Ага. Сла-а-аденькое!

Тёмыч, называется, заинтриговал. А почему бы и нет? На носу – Новый год, и прибыльные авантюрки как никогда в цене. И очень кстати.

Мы направились к автобусной остановке.

– Ну вот. Развиваю далее, – на ходу продолжал Тёма. – Брат моего дружбана – Грека, ну, ты Грека знаешь, так вот, его брат – Вован, как оказалось, на заводе шампанских вин в начальниках важничает, пузом крутит. Я точно не помню, в какой он там должности, но что-то связанное со сбытом готовой продукции. Сечёшь, как это может нас согреть?

– Не-а, – мотнул я головой, – не секу.

– Давай, врубайся живее. Богатое предприятие, импортные линии по разливу шампанского, оптовое море вина и завязки с нужными людьми. Необходимо только ко всему этому немножечко прикоснуться и… в сумме что получим?

– Что получим? Только то, что у них на заводе топ-менеджмент – сплошь миллионеры. Так об этом любой дурак в курсе, – закивал я. – И под Новый год к ним в сбыт наверняка не пролезть. Ажиотаж. Кому мы там нужны, а?

– Подтормаживаешь, брат. Примёрз. Под праздники в сбыт – верняк не пробиться! Но это если ты с улицы забрёл, обычный серый человечек. А в сумме то, что с подачи Грека его родной братан, Вовчик, согласен по блату организовать нам соточку-другую ящиков шампанского. Прикидываешь, голова твоя садовая?

За разговором мы подошли к автобусной остановке. Скоро подъехала и маршрутная «Газелька». Зябко устроившись на задних сиденьях и проколупав в заиндевевших окнах обзорную дырку, мы продолжили обсуждение заманчивой перспективы.

– Тёмыч, а ты точно уверен, что это наша тема? – засомневался я. – На словах любое дело гладкое. Смотришь: предложение шикарное, план – идеальный, всё вроде бы смазано и оговорено. А потом берёшься за гуж, тужишься-тужишься, а там сплошной облом.

– Николаич, я тебя прошу, не усложняй! Чё за пессимизм? Мы уже присели, не упадёшь. Шепчу главное! Нам это шампанское Вовчик может пробить… без оплаты, под реализацию! И с расчётом подгонять не будут.

Я поражённо разинул варежку. Заводское игристое вино, да ещё и под Новый год, по оптовой цене. В рас-сроч-ку! Полный отпад. На горизонте замаячил самый вкусный и весёлый Новый год за последние сто лет.

– Тёмыч, я в ауте! Точно тебе говорю. Точно! – оживлённо затарабанил я. – Вот теперь вопросов у меня нет! Вот это мы заработаем. То-то Олюшка со Славуней порадуются!

– А я тебе о чём! – рассмеялся Тёмыч. – Между прочим, разница между отпускной ценой завода и ценой нашей предполагаемой реализации – процентов триста пятьдесят – четыреста. Не меньше! А ну-ка, умножь теперь разницу на двести ящиков «шампуньки»!