Скиталец. Дворянин

Чу-у-ет, змей-искуситель, что Борису трудно будет уйти, не купив что-нибудь сверх списка. А вот фиг тебе! Посмотреть – посмотрит. А покупать ничего не станет.

Ага. Зарекалась коза не ходить в огород. Измайлов залип уже буквально на втором стенде, с которого на него взирали дробовики. Там были переломки, болтовики, с одним и двумя стволами, горизонталки, вертикалки, в простом вороненом исполнении, с протравленными рисунками и даже с настоящей серебряной насечкой. Одни и те же модели – в ложах из разного дерева и в различном исполнении, как гладкие, так и с искусной резьбой.

Но Бориса заинтересовал только один экземпляр. Выходит, в это время помповые ружья уже были? Хотя местные реалии все же отличаются от привычных ему. Но все равно, как-то не ожидал увидеть здесь классический помповик.

– Простите, вы позволите взглянуть? – подозвал он хозяина магазина.

– Разумеется. Модель этого года. Первая партия. Раскупается стремительно. Пять патронов в трубчатом магазине, шестой – в стволе. Предохранитель. Возможность доснаряжения магазина при сохранении готовности к выстрелу. Тот же винчестер с привычной скобой не предоставляет такой возможности.

– Если обрезать ствол на уровне магазина, то из него получится коротыш. Заменить приклад на пистолетную рукоять – и вовсе песня.

– К чему так издеваться над великолепным образцом охотничьего оружия, молодой человек?

– Да это я так, о своем. Вспомнилось кое-что.

Угу. Вспомнилось. Абордажный бой в местных реалиях – это вовсе не невидаль, а всего лишь вопрос времени. На корабле же, как известно, тесно, а еще подчас попросту некогда целиться. Бронежилеты тут не используют. Как результат, выстрел картечью из двенадцатого калибра пройдется метлой, а при коротком стволе даст хороший разлет.

Вообще-то ничего Борис не придумал. Мушкетоны использовались на флоте как в его мире, так и здесь. Разве только калибр картечи был все же побольше, в качестве нее использовались пистолетные пули. Но времена, когда предпочтение отдавали непременно большим калибрам, способным проламывать кирасу, миновали. Сейчас моряки защиту не носят, а потому достанет и обычной картечи.

Конечно, дымный порох – это минус, и в корабельной тесноте он перекроет обзор. Но тут дело такое, что он используется во всем оружии. Выстрелишь ты из карабина или ружья, надымишь одинаково. Только картечь накроет все пространство коридора, причем даже если ты будешь стрелять прямо в клубы дыма не целясь.

– Сколько у вас этих ружей? Только не нужно никаких украшений. Вот именно таких моделей, с простым воронением и ореховым прикладом, – поинтересовался Борис.

– Пять штук, – задумавшись на пару секунд, ответил лавочник.

– Отлично. Забираю все. Патроны? Интересует только картечь.

– Сколько вам необходимо?

– По полсотни на ружье. Еще по столько же гильз, капсюли, войлочные пыжи. Все это имеется в наличии?

– Разумеется. Но позвольте полюбопытствовать, зачем вам столько? – недоумевая, поинтересовался хозяин.

– Мы собираемся в экспедицию. Края, далекие от цивилизации, кровожадные дикари. Дробовик против них, что митральеза. Ну и разных животных не стоит сбрасывать со счетов. Хм. А давайте еще и парочку пулелеек двенадцатого калибра.

– Хорошо. Но имейте в виду: одно ружье стоит двести семьдесят шесть песет.

Н-да. Шестьдесят рублей, или двенадцать фунтов, по привычному курсу. А ведь не собирался Борис особо тратиться. Ну да чего теперь-то.

Измайлов только пожал плечами, словно говоря: ну, что поделать, придется платить. Хорошо хоть захватил с собой деньги. Кстати, а зачем он это сделал, если собирался потратить в разы меньше? Да привычка не ощущать стеснения в средствах. Ну и еще, подспудно, наверное, все же был готов к тому, что непременно на что-нибудь потратится.

В оружейный отправился не один. Не хватало еще таскать все на себе! Судовладелец он, в конце концов, или погулять вышел? Нагрузил двоих моряков, каждый из которых ему в дедушки годился, и отправил с богом. Правда, при себе все же оставил одного. Но этот – из молодой поросли, всего-то тридцати двух лет от роду.

Яков – из пришедших вместе с Елисеем Макаровичем. С виду – чистый варнак. Рваное ухо и грубо зарубцевавшиеся шрамы на лице придают ему звериный облик. В довершение всего – суровый взгляд из-под кустистых бровей. Вот так увидишь – и сразу же тянет отвернуться или перейти на другую сторону улицы.

Вообще-то странное дело. Использование «Аптечки» исцеляет раны так, что не остается и следа. Восстанавливает конечности, даже если их оторвало и забросило за сотни метров или разорвало в клочья. Но застарелые шрамы, успевшие зажить, остаются в прежнем виде.

Без охраны Измайлову ходить теперь запрещают, да он и сам не особо горит желанием форсить. Уже обжигался, хватит. Вообще-то обычно его сопровождают двое, но уж больно много накупили, пришлось на пролетке отправлять пару моряков. Он бы и сам поехал с ними, но, когда размышлял над дробовиками, в который уже раз подумал о бронежилете. Сколько можно откладывать на потом? Тем более деньги сейчас имеются.

Борису припомнилось, что те же американцы во Вьетнаме использовали бронежилеты из синтетики. От пули они не спасали, зато вполне противостояли осколкам, на которые приходилось порядка шестидесяти процентов всех раненых. Тут с синтетическими тканями, а тем более кевларом, откровенно плохо. Зато имеется шелк, из которого как раз где-то в это время и ладили первые броники для скрытного ношения.

Сомнительно, чтобы такое изделие выстояло против винтовочной пули. Но если сумеет сдержать револьверную, то осколок – сам бог велел. При мысли об этом Борис невольно помял грудь и провел по животу. Прилетало. Едва разминулся с костлявой. А так, глядишь, одними только синяками и отделается.

И вообще, за такое очки надбавок полагаются. Или нет? Доспехи ведь давно известны. По сути, это будет та же стеганка, только не из конского волоса, а из дорогой ткани. Не сказать, что запредельно. Но ему ведь не отрез на нижнее белье – нужно будет уложить слоев пятнадцать, а потом еще и войлоком с обратной стороны проложить, чтобы смягчил удар.

Нужная лавка нашлась быстро. Оказался там и шелк. Недешево. В пересчете – пять рублей за погонный метр. Купить решил с запасом, двадцать метров. Пусть лучше останется, чем не хватит. Тем более какое-то количество нужно будет выделить для тестирования.

Уже расплатившись и практически полностью опустошив свой бумажник, Измайлов досадливо крякнул. Поторопился. Он ведь лишь слышал об этом: его водитель, он же охранник, как-то рассказывал о вехах развития средств индивидуальной защиты в новейшей истории. Ну да чего уж теперь.

Взглянув в окно, Борис тут же сделал стойку. Это судьба. Будь он проклят, если упустит такой случай! С женским обществом – никаких проблем. Бордели в полном его распоряжении, причем различной ценовой категории. В дорогих девочки такие, что закачаешься. Но Борис всегда негативно относился к продажной любви.

На летней площадке таверны он приметил давешнюю даму. Широкополая фетровая шляпка, голубое пальто, под которым угадывалось клетчатое платье для прогулок. Вообще-то ноябрь. Русских такой погодой не удивить, но чтобы испанцы обосновались в эту пору на свежем воздухе… Однако вдова сидела и пила кофе, пребывая в полном одиночестве. Ах нет. Через столик от нее устроились двое мордоворотов, очень похожих на «волкодавов» некоей госпожи Москаленко.

– Любезный, а можно отправить нашу покупку в порт на русскую шхуну «Газель»? – поинтересовался Борис у лавочника.

– Несомненно.

– Тогда так и поступим, – вручив ему доплату, которой должно было хватить за услугу с лихвой, произнес Измайлов.

– Чего удумал, Борис Николаевич? – с подозрением уточнил Яков.

При этом он эдак ненавязчиво повел плечами и слегка прижал руки, лишний раз убеждаясь в наличии револьвера в плечевой кобуре. Ношение оружия разрешено везде, такой уж мир. Но где-то оно должно быть непременно открытым, а где-то афишировать запрещено, вот как в Гранаде.

– Знакомую увидел, – пояснил Измайлов, указав на окно.

– Не дело, – крякнув, выразил свое отношение моряк.

– Брось, Яков. Я что, преступник и скрываюсь от властей?

– А ну как тебя завлекают, чтобы умыкнуть?

– Вот давай я теперь обложусь охраной и не буду высовывать носа. Пошли уж, цербер.

– Кто?

– Это имя одного мифического пса, стерегущего вход в царство мертвых.

– Вот типун тебе на язык! – в сердцах выдал Яков.

– Извини. Займешь вон тот столик и следи за ее охранниками.

– Да понял уже.

Выйдя из лавки, Борис пропустил промчавшийся мимо автомобиль, обдавший его запахом перегретого пара, смешанного с маслом, и сгоревшего угля. Хорошего, к слову. Копоти практически нет. Антрацитом топят. Может, граф издал закон, запрещающий использовать дрянное топливо?

К слову, город, конечно, закопчен, от этого никуда не деться, коль скоро повсеместно используются паровые машины. Но в то же время несколько чище виденных Измайловым ранее. Так что предположение о топливе вполне имеет под собой основание.

– Здравствуйте, сеньора. Позволите составить вам компанию, – без приглашения опускаясь на стул напротив женщины, произнес Борис.

Двое амбалов, не ожидавших подобной наглости, дернулись было, но баронесса приподняла ручку в белой перчатке в останавливающем жесте. Измайлов, в свою очередь, легонько качнул головой Якову. Тот пожал плечами и уселся за свободный стол, при этом переглянулся с испанцами, задорно подмигнув: мол, не боись, моряк ребенка не обидит. Только вот людям, не привыкшим к его внешности, это вполне может показаться зловещим. Впрочем, охранники и не подумали тушеваться. Окинули обоих нахалов – Бориса и Якова – оценивающими взглядами и потянулись к чашкам с кофе.

– Не дело, сеньора, ставить свою охрану в неловкое положение. Уверен, что они просили вас сесть подальше от входа на площадку, так, чтобы можно было контролировать подходы.

– Действительно, все так и было, – произнесла баронесса с едва заметным кивком и пригубила кофе.

– В таком случае сделайте милость, не наказывайте их, а в следующий раз послушайте совета тех, кто отвечает за вашу безопасность. Будь на моем месте злоумышленник, и от этого благостного пейзажа не осталось бы и следа.

– Я учту ваши пожелания.

В этот момент появился официант. Он остановился немного в стороне, явно давая понять, что не собирается обслуживать каких-то безродных, если на то не будет воли баронессы. Вот если бы они присели за отдельный столик, не докучая благородной особе, тогда – да. Совсем другое дело.

Сеньора благосклонно кивнула, показав, что Бориса и его спутника можно обслужить, и официант приблизился.

– Чего изволите?

– Имеется ванильное мороженое?

– Да.

– Тогда большую порцию. А тому медведю – кружку светлого пива.

– Непременно.

– Мороженое? В это время года? – вздернула бровь баронесса.

– Ну, если испанка пьет кофе на летней площадке, то русский вполне может себе позволить полакомиться мороженым. У нас дома уже морозы, народ ходит в шубах. А тут все еще можно купаться в море.

– Я слышала, что в России холодно, оттого вы греетесь водкой.

– Холодно. Но водкой греется только дурак. Ее мы пьем для веселья, чтобы кровь быстрее заструилась по жилам, а душа непременно развернулась. Тот же, кто перебарщивает с водочкой, порой засыпает в сугробе, после чего не просыпается вовсе или поднимается уже переродившимся, – слегка разведя руками, закончил Борис.

Тем временем баронесса де Линьола пыталась составить себе представление об этом очаровательном нахале. Говорит по-испански с трудом, тщательно подбирая слова, при этом с явными задатками мадридского выговора. Значит, язык он начал изучать недавно, но обладает высокими показателями Разумности и минимум третьей ступенью «Лингвистики».

Эрудирован, речь правильная. Костюм из ткани среднего ценового сегмента, но между тем пошит у хорошего портного, уж это-то она способна отличить с первого взгляда. Собственно, именно по этой причине она и остановила свою охрану.

Итак, вывод: молодой дворянин, путешествующий инкогнито. Русский? В порту стоит только одно русское судно – винтовая шхуна «Газель». Ее владелец вроде бы некий профессор, который, кстати, вчера был на вернисаже. Их не представили, но ей о нем рассказали.

Вывод. Молодой человек, скорее всего, сын профессора, предпочитающий развлекаться под личиной безродного. Остается вопрос, как ей с ним поступить.

– Вероятно, вас греет безмерная самоуверенность, – вновь отпив кофе, произнесла она.

– Ах, бросьте, сеньора. Подсознательно вы готовы к ни к чему не обязывающему приключению. А иначе зачем вам посещать подобное заведение? Кофейня или ресторан куда больше подходят вашему статусу.

Он поблагодарил официанта за принесенный заказ и, когда тот отвернулся, задорно подмигнул собеседнице. Щедро зацепил мороженое и, отправив в рот, с нескрываемым удовольствием раздавил холодный комок. Кому как, но ему и впрямь было где-то даже и жарко. Ох уж эта местная мода и необходимость непременно носить пиджак, пусть и из легкой ткани!

– Очаровательное нахальство, – легонько тряхнув темными кудрями длинных волос, произнесла она.

– Ну, ночи нынче холодные. Для испанцев. Так отчего бы русскому медведю не поделиться своим теплом?

– Медвежонку.

– Пусть так.

– Через час в гостинице «Армилья», двадцать пятый номер, – одарив его многозначительной улыбкой, произнесла она.

– Позвольте мне оплатить ваш заказ, – попросил он.

В ответ она вопросительно вздернула бровь.

– Если заплачу я, это нормально, я мужчина. Если вы – это будет выглядеть платой, о какой бы мизерной сумме не шла речь.

– И?

– Тогда я не приду.

– До встречи, – поднимаясь и не думая просить счет, произнесла она.

Глава 6

Нечаянное открытие

Шаловливый солнечный луч замер на полуобнаженной налитой груди, словно маленький зверек. Он как будто упрекал Бориса, решившего променять такую красоту на какие-то там занятия. А еще манил и предлагал запечатлеть на холсте это желанное и страстное тело.

Творческие натуры – они такие. Вот уж никогда бы не подумал, что и сам станет на них похож. Но жизнь всякие коленца выкидывает. Сподобился. Хорошо хоть мозги на этой теме не протекают.

Измайлов едва слышно хмыкнул и начал застегивать пуговицы рубашки. Все это, конечно, замечательно, но на борту его ждет легкий завтрак и работа над очередными пятнадцатью полотнами. После чего обед, занятия с профессором и его коллегами. Ужин, свободное время и ночь с Эмилией.

Профессор и его коллеги предпочитали отдаваться работе, но ради приличия пару раз посещали вечерние приемы баронессы. Однако злоупотреблять этим не желали, не в состоянии предаваться праздности, к чему баронесса отнеслась с пониманием. Люди увлечены наукой. И потом, не она ли обещала им уютную и тихую гавань, где их никто не потревожит?

Борису на эти приемы путь был заказан. Вообще-то баронесса была готова видеть его там, не раскрывая его инкогнито, и ее гости-вассалы с пониманием относились к желанию странного молодого человека сохранять тайну своего происхождения. Все были уверены в том, что дворянин просто забавляется таким незатейливым способом.

Измайлов же не желал оказаться в дурной ситуации на случай, если все вскроется. Приписывание себе несуществующего дворянства чревато уголовной ответственностью. Поэтому он всячески давал понять, что не принадлежит к благородному сословию, а на прямые вопросы отвечал вполне категорично. Однако убедить окружающих в этом было невозможно. Ну и пусть их…

После первого свидания, наполненного страстью, баронесса осталась настолько довольна, что заявилась на борт «Газели», предложив погостить на ее острове. Владения скромные, население насчитывает всего-то шесть тысяч человек. Плюс дружина, рота морских пехотинцев при четырех полевых семидесятипятимиллиметровых пушках, вооруженная шхуна да четыре катера береговой охраны с метательными минными аппаратами.

Серьезное оружие, если учитывать малые габариты носителя, его скорость, маневренность и заряд самой мины в двадцать пять килограмм динамита. Конечно, не идет ни в какое сравнение с торпедой, но благодаря дальности хода и точности современных самодвижущихся мин вполне может конкурировать в эффективности. Хотя атаковать на таких катерах могут только настоящие смертники: дистанция атаки составляет всего-то сорок – пятьдесят метров.

После короткого совещания решили принять приглашение Эмилии де Линьолы, и за прошедшую неделю жалеть об этом пока не приходилось. Быт и распорядок вполне устоялись. Обитатели «Газели» даже расслабились. Но, признаться, в опасность и не верилось, что в общем-то и неудивительно. Проскурин – вассал боярина Голубицкого, и, если вскроется, что Борис – одаренный, никто даже не допустит мысли о том, что Измайлов – сам по себе, просто потому, что такого быть не может.

Что же до баронессы, то не похоже, что она готова сцепиться с кем-то всерьез. Экономика острова основана на полном цикле производства шелка. Здесь имеются обширные посадки тутовых деревьев, фермы по разведению и выращиванию тутового шелкопряда, две фабрики по переработке сырья и одна ткацкая.

Влезать в военные авантюры для такого владетеля просто глупо. Тем более ее дружина, с учетом экипажей шхуны и катеров, насчитывает едва ли три сотни человек. Отбиться от шайки каких-нибудь разбойников более чем достаточно, а против десанта регулярных войск выглядит несерьезно.

– Уже покидаешь меня, мой рыцарь? – открыв глаза, томно произнесла Эмилия.

– Нужно бежать. Павел Александрович – строгий учитель. Если опоздаю, получу нагоняй.

– Кстати, милый, у меня есть к тебе просьба.

– Все, что в моих силах.

– Разумеется, в твоих. Я хочу, чтобы ты написал меня вот такой. – Она откинула легкое одеяло, явив Борису свое волнующее и манящее обнаженное тело.

– О чем ты? – искренне удивился он. – В нашей компании имеется художник, я могу передать ему твою просьбу.

– Ты об этой посредственности? – фыркнула она. – Я отдаю должное его познаниям, он по-настоящему разбирается в живописи, однако кисть не его конек.

– Но сам я умею только пользоваться фотографическим аппаратом.

– Пойдем, я кое-что тебе покажу, – легко соскакивая с постели, словно не только что проснулась, произнесла она.

Подхватила со стула невесомый, прозрачный шелковый пеньюар, который лишний раз подчеркивал ее соблазнительные формы, и направилась к выходу из спальни. Борис, прихватив с собой светлый льняной пиджак, двинулся следом.

Они прошли по коридору и вошли в одну из высоких дверей. За ней оказалась большая комната, стены которой были увешаны картинами. Надо сказать, пристроены они были пока свободно, но по мере роста коллекции их расположение будет неизменно уплотняться.

На стене справа он заметил несколько картин с одинокими обнаженными женщинами и молоденькими девицами. Впрочем, его заблуждение длилось недолго. Работы принадлежали разным мастерам, разным школам, разным стилям, но на всех полотнах была изображена Эмилия. Вне всяких сомнений. Слева были помещены парадные портреты, и там она так же была представлена в разных возрастах.

– Жан Антуан Ватто, Жан Батист Шарден, Каналетто, Жан-Этьен Лиотар, Антон Рафаэль Менгс, Федор Рокотов, Карл Брюллов, Александр Иванов, – перечисляла она, указывая на картины. – Все они сочли, что моя красота достойна того, чтобы ее запечатлеть. И только ты своим отказом говоришь об обратном.

– А с чего ты взяла, что я художник? – пожал плечами он.

– Милый мальчик, я слишком хорошо разбираюсь в людях, чтобы меня можно было запутать.

Мальчик? Ну-ну. Не такой уж он и мальчик, учитывая две его жизни. Скорее уж она молодка. Хотя-а-а… Он бросил быстрый взгляд на картины, оставшиеся в стороне. Похоже, она его может еще и внучком назвать, а то и правнуком, потому как между двумя молоденькими обнаженными нимфами была некая разница, которую не объяснить разными школой и стилем. Баронесса однозначно прошла через перерождение. Быть может, и не через одно.

– Итак, господин Некто, что теперь вы ответите на мою просьбу? – мило улыбнувшись, с хитринкой закончила она.

При этом Эмилия остановилась так, что за ее левым плечом оказался его набросок, сделанный в галерее и уже забранный в строгий багет. Вот так. То, что и работой-то назвать нельзя, вдруг оказывается в столь именитой компании.

– Даже так? – вздернул бровь Борис.

– Не скажу, что это было так уж просто. Но я поняла, кто ты, уже после первого нашего свидания. Потом это подтвердил характерник – мой вассал и директор школы. Было интересно наблюдать за тобой со стороны. А еще ты весьма необычный молодой человек с разносторонними интересами. Вот только не нужно искать двойное дно. Я с тобой искренна.

– Ну что же, тогда давай начистоту. Я не художник, а только учусь. Хочешь повесить картину недоучки рядом с полотнами таких мастеров?

– Ты пишешь в совершенно ином стиле. И потом, у меня нет времени ждать, когда твой талант полностью раскроется. Тем более нет предела совершенству. Сейчас я в полном своем расцвете. Как модно сегодня говорить: дама бальзаковского возраста. Ведь хороша же, правда? – расставив руки и покружившись, произнесла она.

– Хороша, спору нет. А сколько тебе лет?

– Даме такие вопросы задавать неприлично.

– И все же.

– Сто двадцать пять, – ответила она, игриво сделав книксен.

– Превосходно сохранилась, – хмыкнул он.

– Ну так что, милый, ты выполнишь мою просьбу?

– Надеюсь, больше никто не знает?

– И не узнает. Клянусь вывесить здесь твою работу только после твоего отбытия.

– Ты показываешь эти картины гостям?

– Да. А что такого?

– Д-да так. Ты ведь на них обнажена.

– Считаешь, мне есть чего стыдиться?

– Нет, ты прекрасна, но…

– Тогда пусть знают об этом, завидуют и облизываются, – перебила она его.

– Как скажешь, – слегка разведя руками, согласился он.

– Кстати, а что это за странные такие жилеты ты заказал моему скорняку? По виду больше напоминают древнюю стеганку, – направляясь к выходу, поинтересовалась она.

– Пуленепробиваемые.

– Из шелка?

– Сама проверь. От винтовочной пули спасет разве только на излете, но револьверную держит даже в упор, как сбережет и от осколков. Конечно, больно, не помогает и войлочная подкладка, но жизнь всяко дороже синяков.

– А почему скорняк?

– Слишком много слоев. Вручную правильно не прошить, а обычная швейная машинка не в состоянии справиться. Его же машинка предназначена для работы даже с толстой кожей.

– Где подсмотрел? Я ни о чем подобном не слышала.

– Сам додумался. Пользуйся. Тем более с шелком у тебя проблем никаких.

– А если усилить шелк еще и стальными пластинами?

– Пробовали. Нужна слишком толстая сталь. К тому же металл делает жилет жестким, что сковывает движения, да и вес выходит изрядный. Если же окажешься за бортом, прямая дорога на дно. А в этом вполне возможно и плавать, пусть придется и тяжко. В любом случае избавиться от него время будет.

Опыт с бронежилетом оказался вполне удачным. Мало того, его даже испытали на одном из добровольцев. Вообще-то Борис, как обычно, поначалу испытал его на одной из бродячих собак, которая никоим образом не пострадала, хотя и повизгивала от страха. Но потом один из моряков напялил жилет на себя и предложил выстрелить в него.

Окажись Измайлов рядом – и непременно запретил бы. Но он догадался о происшедшем, только когда пошел лог на изобретение. Как видно, Система наконец посчитала испытания законченными, одарив его десятью тысячами опыта к умению «Портной» и традиционным очком надбавок, которое он, как обычно, вогнал в Интеллект. Нравится ему все схватывать на лету, вот и испанский изучает прямо стахановскими темпами. А потому усиливать эту характеристику нужно и полезно.

– Но для морской пехоты, действующей на берегу, избыточный вес не так страшен.

– Согласен. К тому же при весе килограммов в двенадцать такая защита противостоит боевой винтовке на расстоянии в сотню шагов. Очень хороший результат.

– Хм. А что ты скажешь, если я сделаю тебе деловое предложение? Или нужно разговаривать с Павлом Александровичем?

– Отчего же, можно и со мной. Хочешь наладить производство бронежилетов?

– Но только легких образцов.

– Тогда прими совет. Не ломи за них излишне высокую цену. Лучше дешевле, но больше.

– Согласна. А не желаешь продать мне лицензию? Я щедро заплачу.

– Надеюсь, у меня есть время обдумать это предложение?

– Если бы ты стал раздумывать, стоит ли тебе разделить со мной ложе, я бы обиделась. Но дела не любят поспешности. Думай, конечно. И да, с тебя картина, – ткнув в него пальчиком, произнесла баронесса.