Андрей Валентинов
Аргентина. Нестор


Ей снилась родная планета. Далекая, недостижимая, никогда не виденная, но все равно самая лучшая из всех. «Боже великий, Боже единый, храни Клеменцию, землю праведных!», – повторяла она каждый вечер перед сном. Может, именно потому Клеменция снилась ей очень часто, похожая, однако, не на учебные фильмы и фотографии, а на знакомую с детства Германию. В последний год, уже во Франции, родная планета представала перед ней уже иной, сумрачной, тревожной, даже чужой. Ей приходилось скрываться, бегать по незнакомым адресам, прятать оружие. Во сне она даже удивлялась. Почему? Ведь это не Париж, это Новый Монсальват, там можно не бояться французской контрразведки! Сны не давали ответа, но становились все тяжелее и безысходнее.

На этот раз все было иначе. Родную планету Соль увидела из космоса, точно такую, как в кино, только без белой пелены облаков. Темная синь океанов – Южного, покрытого тысячами островов, и Северного, где вечно бушуют шторма. И зелень континентов, неровной полосой протянувшихся вдоль экватора. Предки назвали их Европой и Африкой в память о Старой Земле, но эти имена остались только в академических атласах. Клементийцы, новый народ, почти сразу переименовали их в Старый, где были построены первые города, и Новый, который еще предстояло освоить. Так и называли впредь.

Соль знала, что спит, и радовалась хорошему сну. Прошлой ночью она видела черную тьму над улицей Шоффай, желтые вспышки выстрелов и ступени деревянной лестницы, на которых лежала она сама. Надо было встать, подняться на крышу, но Соль понимала, что не сможет. Мертва… Она даже успела пожалеть о том, что никогда не увидит свою планету. Раньше, до гибели Транспорта-2, ее бы отозвали домой после совершеннолетия, чтобы дать возможность самой выбрать профессию и судьбу. Теперь этому не быть. Девочка, жалевшая об оставленном в пустой квартире плюшевом медвежонке, прикована к чужой и жестокой Земле.

Но в эту ночь, в этом сне можно без всякой опаски парить над родной планетой, жалея лишь о том, что нельзя спуститься вниз. Космопорт не дает посадки. Соль не обижалась. Рано! Слишком много дел осталось на Земле.

Горы, леса, извилистые русла рек, синие пятнышки озер… Все это так близко – и так невероятно далеко!

Соль подумала о том, что надо все же запросить посадку, но вдруг поняла, что во сне она уже не одна. Кто-то совсем рядом, незнакомый, чужой, опасный…

Синий океан исчез в желтом электрическом огне.

– Господи! Да они ребенка прислали!

Знакомая комната, стены в линкрусте, неяркий свет лампы на столе, книжные полки. И темный резкий силуэт, словно вырезанный из жести. Широкие плечи, острый подбородок, резкие складки у губ, короткая стрижка. Глаза не увидеть, только черные пятна.

За окном ночь, уже третья в квартире рыцарственной дамы Ингрид. Все верно, баронесса предупредила, что гость придет очень поздно, может, даже под утро.

– Я не ребенок, – не думая, возразила она. – Я уже в седьмом классе.

Тонкие губы дрогнули.

– Моя дочь – в четвертом. Я тебя разбудил, извини, но времени мало. Ингрид спит, поговорим на кухне. Одевайся, умывайся, а я пока кофе заварю. Тебе много времени нужно?

«Бьет барабан, красотки смотрят вслед». Маленький солдат улыбнулся.

– Сорок секунд. Засекайте время!

* * *

– Семейный рецепт, – не без гордости сообщил Харальд Пейпер, наливая кофе из джезвы. – В концлагере пригодилось, охранники по настоящему кофе соскучились. Порадовал их… напоследок.

Пахло восхитительно, но Соль даже не чувствовала вкуса. В концлагере… Начальник штаба Германского сопротивления бежал сам и помог спастись десяткам обреченных. Если и бывают на свете герои, то вот он, в недорогом костюме, крепкий, спортивный, коротко стриженный, с еле заметной сединой на висках. Неуловимый, всезнающий, бесстрашный. Французские газеты (что с лягушатников взять?) называли его провокатором и шпионом, но отец считал иначе. «Этот парень переиграл самого Гиммлера, – как-то обмолвился приор Жеан. – Такого бы нам союзника!»

Германское сопротивление отказывалось иметь дело с предателями из Тауреда, но и с Клеменцией в контакты не вступало. Странный, но по-своему логичный нейтралитет. Германию освободят сами немцы.

Пейпер, отхлебнув из своей чашки, покосился на лежавшую на кухонном столе пачку сигарет «Ramses».

– Курите, господин Пейпер, – вздохнула Соль. – Баронесса Ингрид считает, что так лучше думается. Может, и правда?

Гость взял сигареты, повертел пачку в крепких длинных пальцах.

– Слушай, давно хотел узнать… У вас на Клеменции это в самом деле серьезно? Рыцари, бароны, аристократия, феодальные порядки?

Соль усмехнулась.

– В самом ли деле мы живем в Средневековье? Господин Пейпер! Мои предки покинули Землю, чтобы остаться свободными. У нас никогда не было ни рабства, ни крепостного права. «Аристократия» по-гречески – «власть лучших». Они, самые лучшие, и правят.

Харальд Пейпер задумался на миг, затем резко мотнул головой.

– Не верю! Так не бывает.

– У нас – бывает, – твердо, без улыбки, ответила дева Соланж. – Хотите, расскажу?

* * *

– Папа, смотри, что здесь написано! «Видимый мир – это Ад, и он будет непременно уничтожен. Но все души человеческие окажутся тогда в раю, и в небесах будет столько же счастья для одной души, сколько и для другой; все будут спасены, и каждая душа будет любить другую». Значит, мир должен погибнуть, иначе не настанет Рай?

– Это сказал великий учитель Пейре Отье шесть веков назад[41 - В нашей реальности Пейре Отье, глава Церкви Добрых Людей, был последним великим учителем катаров. Сожжен на костре в Тулузе 10 апреля 1310 года.]. Многие соблазнились, посчитали нас, «чистых», самоубийцами. Они ошибались, Рай – не смерть, а бессмертие в бесконечном просторе Вселенной. Сейчас наши ученые знают, как такого достичь. Кое-кто предлагает поделиться этой великой тайной с землянами, но, думаю, еще рано. Они испугаются.

* * *

Ингрид они все-таки разбудили, хотя оба старались говорить как можно тише, а Пейпер под конец вообще перешел на шепот. Не помогло. Сначала послышался шум воды в ванной, а потом баронесса возникла в дверях. Синий китайский халат, полотенце на плече. Харальд резко вскочил, и Соль сообразила, что стульев в маленькой кухоньке всего два. Хотела встать, но Ингрид, заметив, только рукой махнула.

– Постою! Где мои сигареты?

Щелкнула зажигалкой, затянулась.

– И кто кого завербовал?

– Мы не вербовались! – возмутилась Соль. – Я господину Пейперу про Клеменцию рассказывала. Но вы, господин Пейпер, кажется, мне не верите.

Начальник штаба Германского сопротивления пожал плечами.

– Отчего же? Тебе так объяснили, а ты попыталась объяснить мне. Сказать, на что это очень похоже? Или лучше я кофе еще заварю?

– Кофе завари, – поморщилась баронесса, – А говорить ничего не надо, девочку обидишь.

Соль вспомнила много раз слышанную притчу. «Вышел сеятель сеять; и когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали…»

– Говорите, господин Пейпер!

Тот тоже взял сигарету, взглянул неуверенно.

– Я мог тебя, конечно, неправильно понять… Но то, что ты рассказала, очень похоже на Рейх. Только не настоящий, а тот, о котором любил распространяться покойный доктор Геббельс. Все как в фильмах Лени Рифеншталь – солнце, ясное небо, стройные колонны, белозубые улыбки. Только вместо евреев у вас «нечистые». А поскольку на Земле народ не знает, в чем его счастье, вы посылаете сюда агентуру и оружие.

Она хотела возмутиться, но вспомнила о «Хранилище». Нет, лучше не спорить. Земляне, даже самые умные, меряют мир по себе.

– Хватит! – отрезала баронесса. – Давайте о наших делах. Соланж хочет узнать, что случилось с ее соотечественниками в Рейхе. Ей сказали, что они арестованы. Если это так, то почему? По какому обвинению?

Харальд Пейпер кивнул.

– Постараюсь. Проблема в том, что сегодняшняя Германия очень похожа на ту, что была тысячу лет назад. Император, герцоги, распри между ними. За сотрудничество с Клеменцией всегда выступал Геринг, а вот Гиммлер был против. Два года назад моего бывшего шефа крепко прижали, однако он справился. Эти аресты – удар не по инопланетянам, а по Борову и тем, кто его поддерживает. Вы думаете, ультиматум Тауреда появился на свет случайно? А насчет того, что Гитлер испугался… Фюрер, конечно, человек – пугается, закатывает истерики, грызет ковры. Но все это делает очень и очень вовремя и к месту. Потому он и фюрер.

– Есть еще одна причина, – негромко проговорила Ингрид. – Не исключено, что в ближайшее время начнется большая война. Сначала Россия и Польша, а затем, возможно, и Рейх. Карты уже сброшены, и в этом раскладе Клеменция лишняя.

– Погодите! – взмолилась Соль. – Ничего не понимаю, ничего! Война, Геринг, Гиммлер… Мы-то тут причем? Мы только исследователи…