bannerbanner
Исповедь детдомовки
Исповедь детдомовки

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
7 из 7

Вообще выступления у нас были часто. Раз в год на территории нашего детского дома проводился областной конкурс среди детских домов «Созвездие». К нам съезжались дети из детских домов, и в течение нескольких дней мы соревновались в различных возрастных и творческих категориях. Инструментальный, театральный, поэтический, танцевальный, вокал и многое другое. По истечению трех конкурсных дней проводилось награждение.

В первый год обучения Ольга Владиславовна заставила меня выступать перед публикой с небольшим этюдом, тогда я получила свой первый приз зрительских симпатий и фотоаппарат-мыльницу.

А вот наш оркестр каждый год получал заслуженное, а, может, и нет первое место. Я не смотрела другие выступления, так как с каждым годом старалась охватить все больше и больше направлений и в период «Созвездия» превращалась в маленького энерджайзера. Выступив в оркестре, я бежала переодеваться, чтобы отыграть на скрипке, после бежала в поэтический зачитывать стихи, а после этого танцевала или играла в театральном. С каждым годом я занимала все больше и больше призовых мест, но, видимо, директора детского дома это жутко бесило, и в один из годов она убрала меня из списка участников абсолютно везде. Придя на урок по скрипке, я со слезами на глазах пожаловалась Ольге Владиславовне на несправедливость. Она меня успокоила и предложила выдвинуть мою кандидатуру от школы искусств.

– Но меня не пустят выступать, – расстроенно ответила я.

– С чего это? Ты выдвигаешься участницей не от детского дома, а от музыкальной школы. Я сижу в жюри и только пусть попробуют тебя не допустить! – заверила меня учительница.

Тот день я запомнила на всю жизнь. Мне двенадцать лет. Объявляют мою фамилию, я выхожу со скрипкой и играю как никогда раньше. Меня наполняла злость и обида. Я хотела доказать, что я лучшая и мои старания оправдались. В день награждения наш оркестр получает первое место, жюри немного замялись и, взяв микрофон, добавили:

– Первое место делит Воробьева Наталья по классу скрипка.

Под аплодисменты я входила на сцену и смотрела в глаза Наталье Семеновне. Ее злость, наверное, была главной наградой для меня.

Я безумна благодарна Ольге Владиславовне, потому что она помогла мне и не дала опустить руки, чем вселила в меня уверенность и надежду.


Мы в ответе за тех, из-за кого получаем зарплату….


В детском доме была большая текучка воспитателей и младшего персонала. Задерживались только самые стойкие. О ярких представителях педагогической профессии сейчас я вам расскажу.

От одной воспитательницы всегда жутко пахло тухлой рыбой и потом. Нас она воспринимала как животных и разговаривала с нами на жаргоне дрессировщика собак. Поэтому, пока она спала, девочки залили ее волосы клеем и подкрасили сие искусство ядерно-красной краской. На утро нас разбудил ее дикий крик и злобная физиономия с торчащими красными клоками на ее белоснежной гриве. Уволилась она на следующий день, опустим тему разбирательств, скажу одно: виновных тогда не нашли. Потом к нам устроилась суровая воспитательница, работавшая до этого в детской колонии. Ей тоже оказалось не так сладко с нами, и увольнялась она с криками:

– Вы хуже зверей, в колонии себя дети так не ведут, как вы тут.

Кто-то не выдерживал и пары недель общения с детьми и молча писал заявление на увольнение. Но самые хитры находили выход, как задержаться в должности воспитателя и начинали заводить дружбу с самыми отбитыми воспитанниками.

Ведь проще управлять стадом, когда есть вожак.

Парочка из таких воспитателей оставили в моей жизни не лучший отпечаток. Юлия Викторовна, мерзкая блондинка, наносившая на свое лицо тонны штукатурки, продержалась в должности воспитателя пару месяцев, поняв свою власть, она оскорбляла детей, била их половыми тряпками. Для меня это было унизительно, ведь тебя бьют половой тряпкой, которая предназначена для мытья полов в туалете. Позже старшаки довели ее и, получив нервный срыв, она подала заявление на увольнение.

На моей памяти самой злющей была младший воспитатель. Она была узбечка, кликали ее Джафоровна. Она работала в нашей секции и подружилась с одним мальчиком, который любил издеваться над теми, кто младше него. Тот ещё придурок, вечно задирал всех и имел дебильную привычку плевать в лицо людям. А теперь история о том, как эти двое испортили моё здоровье.

Осень. Мне было двенадцать лет, когда в очередной раз он начал меня дразнить и, не выдержав, я полезла драться, но, так как он был крупнее меня, он затолкал меня в комнату. Вместе с Джафаровной и еще парой ребят он загнал меня в угол и стал надо мной измываться.

– Эй, зубастая, почему ты такая страшная? – крикнул Денис, попутно харкнув в мою сторону.

Другие последовали его примеру и повторили жест. Я пыталась встать, но меня с ноги загоняли обратно в угол. В какой-то момент у меня не хватало воздуха, и я стала задыхаться. Резко встав, я попыталась открывать окно.

– Ты куда, зубастая? Суицидом решила все закончить? – прижав мои руки оконной рамой и резко толкнув меня в бок, они кинули меня на пол.

От удара в боку начало болеть, и я стала умолять:

– Мне больно, – сквозь слезы говорила я.

– Заткнись, не притворяйся, – крикнула мне Джафаровна.

Из коридора послышался голос воспитателя:

– Завязывай, пошли от сюда, – сказал Денис.

Кто-то напоследок пнул меня с ноги. Я сидела в углу и хваталась за бок руками. Боль была адская. Скрючившись от боли, я аккуратно встала, умыла лицо и направилась в кабинет к медсестре. На мои жалобы толком никто не отреагировал, дав но-шпу, врач отправила меня обратно в группу. Кое-как поднявшись на третий этаж, я легла в игровой и ждала, пока таблетка начнет свое действие.

– На улицу собираемся, – крикнул всем воспитатель.

– Можно я не пойду, у меня сильно болит живот? – попросила я.

– Нет, я тебя в группе одну не оставлю. Иди собирайся! – жестко ответил воспитатель.

Выбора у меня не было, нужно подчиняться. Боль в боку не проходила, а лишь усиливалась еще больше. Кое-как одевшись, я пошла на улицу и стала сидеть на лавочке.

Бум. Мне голову прилетает футбольный мяч. Женя, подбегая ко мне, с улыбкой на лице произнес:

– Сдала нас? – злобно улыбаясь, спросил он.

– Нет, – держась за лицо, ответила я.

– А то смотри, башку отобью.

Просидев час на улице, мы вернулись в группу. По пути я зашла в кабинет медсестры.

– Не проходит боль, можно что-нибудь другое, пожалуйста?

– Нет, на тебе еще но-шпы и иди в группу.

Выпив очередную пилюлю, я поднялась в группу, на ужин идти не хотелось – боль в боку перекрывала мой разум и отбивала аппетит.

– Тебе никто не оставит ужин, – предупредил меня воспитатель.

– Ну и что, – скрючиваясь от боли, ответила я.

Все ушли на ужин, а я уже начала молиться, чтобы боль меня оставила в покое. Я спустилась в очередной раз к медсестре. Она не выдержала моего напора и вызвала скорую. Я лежала на диване в кабинете и смотрела как тикают часы.

Тик-так. Тик-так.

Боль начинала нарастать с большей силой, даже обычный вздох давался с трудом. Приехавшая бригада скорой помощи, бегло осмотрев меня, объявила:

– Подозрение на аппендицит. Увозим.

Меня отвели в карету скорой помощи. Дальше все как на ускоренной киноленте. В приемном отделении меня осмотрели несколько врачей и отправили с медсестрой готовиться к операции. Вещей с собой не было, и меня снарядили в больничный сарафан, который был в три раза больше меня, на ноги нацепили тряпичные бахилы. Чтоб вы понимали, до операционной я волочила ноги, ибо бахилы то и дело сваливались с моих тоненьких ступней.

– Присаживайся, – вежливо сказала мне медсестра, – протягивай правую руку, сейчас я тебе поставлю катетер.

– А зачем? – спросила я.

– Во время операции тебе будут ставить капельницы с лекарствами и, чтобы не делать в тебе много дырок, я ставлю вот такую бабочку, – демонстрируя мне иглу, у которой были розовые пластиковые крылышки, сказала она.

Установив мне катетер, она повела меня на операционный стол.

– Раздевайся.

Я смущенно взглянула на нее и медленно стала стягивать с себя сарафан.

– Теперь ложись на стол, – подставляя к операционному столу деревянную табуретку для моего удобства, сказала медсестра.

Она подала мне руку и помогла аккуратно взобраться на стол. Бережно укрыв мое голое тело белой пеленкой, она удалилась из операционной. Спустя пару минут стали заходить врачи, поочередно осматривая меня. Я зажмурила глаза, смущаясь мужчин врачей. Накрыв меня обратно пеленкой, врач обратился ко мне:

– Давай мы тебе руку отрежем? – смеясь спросил он.

– А вы потом ее пришьете? – серьезно спрашиваю я.

– Ну, да, положим ее в тот холодильник, потом достанем и пришьем. Холодно, конечно, будет. Но ничего страшного, согреем, – с улыбкой в голосе продолжил он.

Как оказалось, это был анестезиолог. Привязывая мне руки, он периодически подшучивал надо мной.

– Давайте через пупок, – обратился один хирург к другому.

В смысле через пупок?

Нет давай над ним и в обход, – продолжил другой.

Я не понимала сути их разговора, но я жутко испугалась. Вокруг меня мельтешили врачи, попутно расставляя около операционного стола аппараты и инструменты. На палец мне надели аппарат, который сканировал мое сердцебиение, установили капельницу и ждали, когда меня отключат.

– Ну, что, давай поиграем в космонавта, – обратился анестезиолог, – считай от десяти.

– Десять, девять, восемь, семь, шесть, – дальше я уснула.

Дальше все фрагментами… я просыпаюсь в реанимации и начинаю закусывать трубку, которая стояла в моем горле. От нехватки кислорода у меня начинается паника и аппараты нервно начали пищать. Ко мне подбежала медсестра и одни движением руки освободила мой рот от ненавистной трубы. Потом меня везут в лифте, попутно ударяя меня об двери лифта. А я в это время благодарю врачей за свое спасение.

Анестезия вещь такая: глючит тебя долго, и ты не отдаешь отчет своим действиям и словам.

Меня привезли в палату и положили на кровать.

– Холодно, – прошептала я.

– Конечно, сейчас, – медсестра заботливо укрыла меня еще одним одеялом, и я провалилась в сон.

Утром на обходе ко мне зашел лечащий врач.

– У вас был перитонит, но теперь все хорошо. Операцию сделали не полостную, а через лапароскопию.

Что такое перитонит я узнала уже в осознанном возрасте, тогда я не понимала, как плачевно для меня могло все закончится, если бы мне вовремя не вызвали скорую помощь. Поэтому считала, что аппендицит не так уж и страшно.

Что, простите? – удивленно спросила я.

– Это значит, что у тебя не будет большого страшного шрама, а только три маленьких аккуратных шрамика.

– Спасибо.

Он улыбнулся и объяснил, что еще неделю я буду в стационаре и должна принимать все лекарства, которые он мне пропишет, а также соблюдать постельный режим. Я одобрительно кивнула головой и легла дальше наслаждаться тишиной. Благо в палате я была одна и на некоторое время могла погрузиться в сои мысли. К сожалению, меня хватило не надолго, поэтому, одевшись, я пошла изучать хирургическое отделение.

В коридоре было много детей, но мой взгляд приковал мальчик, которому на вид было двенадцать лет. Подойдя к нему, я решила познакомиться:

– Привет, меня Наташа зовут, а тебя?

– Саша.

– Давно тут лежишь?

– Пару дней уже, меня скоро выпишут, но я не хочу домой.

– Почему? – я крайне была удивлена такому ответу.

– Мама с папой ругаются, а я устал уже. Тут хотя бы поспокойнее, если не считать детский плач по ночам.

Мы сидели на подоконнике и обсуждали наши жизни. Беседа длилась долго, пока нас не разогнали по палатам на тихий час. К вечеру я стала искать себе новое развлечение и, встав около процедурного кабинета, наблюдала за движением рук медсестры. Она ломала ампулы, набирала шприцы, попутно проводя пальцем по стенду и внимательно читая фамилии пациентов.

– А можно вам помочь? – поинтересовалась я.

– А ты справишься? – с улыбкой на лице спросила медсестра.

– Конечно.

Она жестом пригласила меня за край процедурного стола.

– Смотри, берешь вот этот камушек, подрезаешь горлышко у ампулы и ломаешь, только аккуратно, а то пальцы можно порезать.

– Хорошо, – ответила я и протянула ладошку.

Она дала мне плоский камень и рядом поставила несколько ампул. Я старательно стачивала горлышки и с легкость надламывала их кончики. Не считая пару незначительных царапин, я с огромным удовольствием проделывала эти действия снова и снова. Медсестра быстро набрала шприцы и попросила меня вернуться в палату. Обойдя все палаты, медсестра оставила меня напоследок. Сделав укол, я завалила ее большим количеством вопросов о медицине. Она с охотой отвечала мне и не заметила, как я проследовала за ней в процедурный кабинет. Она разбирала шприцы и попутно объясняла свои действия:

– Смотри, тут три контейнера, что-то уходит на утилизацию, а что-то на переработку.

– Вы так постоянно делаете?

– Несколько раз в день. Вас вон сколько, а я одна. Кстати, спасибо за помощь, если хочешь, можешь приходить за час до уколов и помогать мне.

– Серьезно? – с восторгом переспросила я.

– Конечно, благодаря тебе я быстрее справилась со своей задачей. А теперь мне нужно заполнить журнал, поэтому иди в палату.

Попрощавшись с ней, я прошла в свою палату. Тот день перевернул весь мой мир, и я загорелась настоящей мечтой стать врачом. Каждый день я помогала медсестрам: относила папки в ординаторскую, открывала ампулы и разбирала шприцы. Мне приносило это колоссальное удовольствие, но больше меня радовало то, что медсестры с охотой отвечали на все мои вопросы. Позже я узнала, что в соседнем крыле лежат пенсионеры, которым после операции нужна помощь. И, когда на третьи сутки мне стало гораздо легче ходить, я выскальзывала из надзора врачей и выбегала на улицу по поручениям больных стариков.

– Доченька, купи мне свежей газетки и пакет молока.

Когда я приносила им купленные товары, сдачу всегда разрешали оставить себе, поэтому я с огромным удовольствием бежала в магазин, попутно покупая себе сладости и всякие причуды из магазина приколов. Тут получился хороший замкнутый: круг старики получали то, что хотели, а я была в плюсе со всякими безделушками. Счастье продлилось до следующего обхода врачей.

– Завтра тебе снимают швы и выписывают домой.

Я чувствовала себя подавленной, потому что не хотела возвращаться в стены детского дома. Тут у меня была хоть какая-то свобода действий. К вечеру, когда объявили отбой, я дождалась, пока медсестра уйдет отдыхать в сестринскую, и пробралась в холл, села там напротив больших больничных окон. За окном шел дождь, а по моим щекам текли слезы.

– Хочу быть, где угодно, но только не в детском доме, – прошептала я.

Несмотря на всю тяжесть нахождения в этом учреждении, меня не посещала мысль сбежать. Во-первых, некуда, во-вторых, если меня найдут, ничем хорошим это не закончится. Просидев около часа у окна, я вернулась в палату и легла спать. Утром в процедурном кабинете мне сняли швы:

– К обеду тебя заберут, так что иди собирай свои вещи.

Понурив голову, я проследовала в палату, собрала вещи и стала ждать на кровати, когда за мной придут.

Из больницы меня забрала медсестра:

– Когда приедем, выпишу тебе справку для физкультуры, месяц никаких нагрузок. Поняла?

– Да, – ответила я.

Привет, система, привет, режим и новые унижения.

Но через три месяца мое терпение лопнуло и в очередной стычке с девочкой я сломала руку.

Вышло это случайно. Я стояла около воспитательской и получала новый комплект белья, а напротив меня стояла Света и задирала меня:

– Зубастик.

На тот момент я была не в духе, а обзывательства лишь усугубили мое плохое настроение и я, кинув белье на пол, со всего замаха собралась ударить ей кулаком в нос, но промахнулась. Мой кулак влетел четко в бетонный проем двери:

– Ай! – вскрикнула я.

Только что повредившую руку я мотала из стороны в сторону и прыгала на месте от боли. Пальцы пульсировали и на моих глазах рука начала опухать. Воспитательница отругала меня за стычку и отправила в кабинет медицинской сестры. Путь к ней мне перегородила Юля и, увидев, что я держусь за руку, дернула её со всей силы:

– Дура тупая! – крикнула я.

– Тебе пиздец, зубастая.

В кабинете мне оказали первую помощь, приложив холодный компресс:

– Если легче не станет, завтра сходим на рентген. Время позднее, сейчас ты никуда не поедешь.

– Хорошо, – сквозь слезы ответила я, держась за посиневшую руку.

Поднявшись на третий этаж, я в холле увидела Юлю.

– Че ты там мне вякнула, зубастая?

Я хотела уйти в группу, но она перекрыла мне путь:

– Куда идешь, я спрашиваю? – плюнув мне в лицо, она толкнула меня от двери.

– Я хочу пойти в группу, у меня болит рука.

– Вот эта? – она резко подошла ко мне и еще раз за нее дернула.

Я вскрикнула от боли, и слезы полились из моих глаз, Юля быстро ушла в группу, оставив меня одну в холле крючиться от боли.

Всю ночь я не смогла сомкнуть глаз от пульсирующей боли в руке. Утром вместо школы я направилась в кабинет медсестры и слезно стала ее умолять что-нибудь сделать. Меня повезли в больницу, на рентгене выяснилось, что у меня перелом со смещением. В процедурном кабинете мне наложили гипс от пальцев до локтя:

– И как я буду играть на скрипке и балалайке? – поинтересовалась я у врача.

– В ближайшее время никак.

Следующий месяц в школе я стала сходить с ума от безделья. Правая рука была загипсована, поэтому я не могла писать, играть на инструментах да в принципе была лишена всех радостей жизни. Сидя на уроках, я смотрела в окно и фантазировала о всем, что приходило в мою голову. Это единственное, чем я могла заняться, не создавая себе дискомфорта. Несмотря на то, что я носила гипс, в детском доме меня никто не жалел, и в один из дней Женя стал терроризировать меня обзывательствами. Наша стычка перешла в драку, думая, что у меня преимущество, я начала мутузить его гипсом. В порыве гнева я не заметила, как он разлетелся на кусочки, и я незажившей рукой била Женю по спине. Осознала я только тогда, когда почувствовала режущую боль в руке.

Опять приемный покой, новый гипс и новый срок ношения. Пропущу тему объяснительных на имя директора и нотаций со стороны воспитателей и медперсонала. В музыкальную школу я все равно продолжала ходить, потому что через пару месяцев меня ждал годовой экзамен.

Играла я на скрипке очень смешно. Вместо изящной скользящей кисти я выглядела как человек, который пытается запилить скрипку смычком до смерти.

Ольга Владиславовна терпеливо смотрела на мои издевательства над инструментом и молча сидела, приложив руку к лицу.

Прошел месяц… С моей руки сняли гипсовую окову, и первым делом я сидела и чесала ее, закатывая глаза от удовольствия. Кто хоть однажды снимал гипс, понимает эти ощущения. Но… очередная драка с Женей закончилась поездкой в хирургическое отделение. На рентгене выяснилось, что я вновь сломала руку, плюсом ко всему старый перелом сросся неправильно.

– В опер блок ее! – сказал врач.

Меня привели в операционную и положили на стол:

– Пятнадцать кубиков новокаина и пять кубиков лидокаина, – обратился врач к медсестре, – а ты лучше отвернись.

– Да я не боюсь.

– Ну, хорошо, – спокойно ответил он.

Мне ввели лекарство в руку, подождали пару минут и стали ломать мою руку. Ощущения, конечно, не из приятных. Я пару раз вскрикнула, но стойко перенесла вправление своей кисти. Мне наложили гипс и отправили в палату.

– Ближайшую неделю ты будешь лежать в больнице во избежание повторного инцидента, – произнес врач.

В этот же день ко мне в палату пришел участковый милиционер и стал допрашивать.

– Что с тобой случилось? Почему ты повторно приезжаешь в больницу с переломом руки?

Я объяснила ему, что у нас часто бывают стычки, для нас это нормально. Он слушал меня и внимательно записывал мое каждое слово. Написав протокол, он попросил кое-как меня расписаться и удалился из палаты.

На следующий день ко мне в больницу пришла младший воспитатель (Та самая Джафаровна). Любезно принесла мне сладости и села со мной разговаривать:

– К тебе вчера приходил милиционер?

– Да, – ответила я.

– Что ты ему рассказала?

– Что сломала руку об стену, а потом в потасовках доламывала снова, не давая зажить руке. Объяснила, что у нас стычки происходят часто, и в этом нет ничего страшного.

– Ладно, – ответила она, встав со стула, – Я пойду, поправляйся.

Не придавая нашему разговору значения, я проводила свое время в удовольствие. Гуляла по территории больницы, общалась с больными по палате, наблюдала из-за двери, как медсестры выполняют свои обязанности в процедурном кабинете.

Именно нахождения в больницах двигало меня к новой мечте. Я твердо решила стать в будущем врачом патологоанатом. Почему им? Из-за сотрясений головного мозга я не смогла стать хирургом, руки тряслись, а там нужны чёткие действий и никаких колебаний. Да и в принципе меня завораживали диалоги врачей, когда они рассказывали о разных случаях в больнице и что там часто работают правоохранительные органы, которые разбирают загадочные случаи смерти и так далее. Девиз был таков «Вижу цель – не вижу преград».

Пробыв десять дней в больнице, я вернулась в детский дом. Первым делом меня отправили в кабинет директора:

– Что ты наговорила милиции? – с возмущением меня спросила Семеновна.

– Ничего такого. Меня спрашивали – я отвечала, беспокойно затараторила я.

– Ты в курсе, что из-за тебя у нас проблемы? Проверки, ребят допрашивают, их поставили на учет детской комнаты милиции.

– Каких ребят?

– Толкушкина, Колесова (еще пару фамилий я не вспомню сейчас), – сказала она, чуть ли не переходя на крик.

– Но я не называла их фамилий, – плача ответила.

Меня выпроводили из кабинета директора, и тут я поняла, что мне конец. Возвращаться в группу было опасно для здоровья. Меня там поджидали они, и ничем хорошим это не закончится.

Куда прятаться? Некуда.

Меня ждали разборки, мало того, что меня задирали еще больше, проходя мимо, многие стали толкать меня плечом, сбивая с пути. Слушать меня тоже никто не хотел.

Спустя пару лет вскроется правда, что это директор детского дома называла фамилии милиции, когда составляли протокол, но всем было уже без разницы. Время прошло, и извиняться никто не хотел. Вообще Семеновна по натуре была противной женщиной, лицемерной и двуличной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Конец ознакомительного фрагмента
Купить и скачать всю книгу
На страницу:
7 из 7