Владимир Николаевич Пыков
Командир пяти кораблей северного флота


Что еще характерно для Пыкова, так это то, что он умел в сложной обстановке сохранять полное хладнокровие и выдержку, принимая решение, всегда советоваться с комбригом, учитывал мнение специалистов, если речь шла о каких-то экстренных ситуациях, а таких на «Киеве» хва- тало (1978 -1981 гг.).

«Главное, – отмечает в своих воспоминаниях Владимир Николаевич Пыков, – высшее моральное удовлетворение в службе я получил, будучи командиром «Киева». На мой взгляд, нашему многочисленному экипажу под моим командованием удалось вывести корабль в передовой корабль, который по своему существу, был первым настоящим авианосцем в составе Северного флота.

Благодаря первенцу авианосного флота наша морская авиация получила статус корабельной. Сотням летчиков- палубников дала путевку в небо взлетная палуба нашего авианосца.

После увольнения Пыкова со службы мы встречались с ним в Североморске, в Севастополе, куда он приезжал из Сочи, при этом Пыков всегда выражал свое удовлетворение службой на авианосце «Киев».

Прав был Адмирал флота Советского Союза С.Г. Горшков, говоря: «Море, флот, корабли вошли в нашу жизнь властно и стали неразлучными нашими спутниками. Таков закон жизни: «Тот, кто в молодости приобщился к флоту, проникся сознанием святости своего долга, навек остается с морем…». Эти слова целиком и полностью относятся к капитану 1 ранга В.Н. Пыкову и ко всем офицерам корабля.Только за первые десять лет службы авианосец «Киев» провел в морях 1232 ходовых дня, пройдя за это время более 240 тысяч миль, что соответствует 11 кругосветным плаваниям. 10 раз корабль выполнял задачи боевой службы в Антарктике. За эти 10 лет с палубы «Киева» было выпол- нено 4258 самолето и 9154 вертолето-вылетов, причем все без аварийных происшествий. А потому закономерно, что 6 июня 1985 года, в году 40-летия Великой Победы начальник Главного штаба ВМФ СССР адмирал В.Н. Чернавин экипажу авианосца «Киев» в ознакомление его заслуг перед Отечеством торжественно вручил орден Красного Знамени и Краснознаменный флаг.

ТАРК «Киев» стал первым послевоенным надводным военным кораблем, удостоенным столь высокой награды. В этой награде большая заслуга его бывшего командира В.Н.Пыкова и всех тех, кто в эти годы служил вместе с ним.

У поэта В.Гривдева есть чудесные строки, которые от- носятся к капитану 1 ранга В.Н.Пыкову, ко всем нам военным морякам, в том числе тем, кто служил на первом советском авианосце «Киев».

Прошли такие в океанах мили, Оставив след в истории самой.

Мы Родиной, присягой, флотом жили И нам судьбы не надобно иной!

«БЫЛ ОЧЕНЬ ТРЕБОВАТЕЛЕН»

Слово о командире. Б.Бочаров, командир отделения радиометристов СКР – 22 Северного флота.

Мне довелось служить на СКР-22, когда Владимир Николаевич Пыков был помощником командира корабля в звании капитан-лейтенанта. Особенно запомнился 1965 год, когда перед выходом из ремонта нашего корабля для выполнения ходовых испытаний – задач К-1, К-2, случи- лось ЧП – треть экипажа оказалась в госпитале с дизентерией. В том числе и я. На лечении я находился в одной палате с командиром корабля капитаном 3 ранга Художидковым, который был виновен в том, что случилась такая ситуация, но он ушел от ответственности. На корабле много дней шла медицинская проверка, брались анализы у больных с помощью так называемых «телевизоров». По результатам проверки были разжалованы до старших лейтенантов помощник командира В.Н.Пыков и старший механик В.В.Фетюшкин за то, что якобы на камбуз была подана техническая вода. Пыков получил первое партийное взыскание и понижение в звании, однако для нас моряков срочной службы он был великолепным офицером, подтянутым, опрятным в форме, требовательным по отношению к морской рабочей форме личного состава. Особенно требовал знаний по книжке боевой номер, устройству корабля, материальной части радиотехнической службы и так далее.

Я благодарен за требовательность командира к морякам, соблюдение дисциплины, правильное назначение на корабельные должности личного состава срочной службы, знание материальной части оборудования и вооружения. Все это вместе взятое является боеготовностью корабля.

Северный флот лично для меня остался не забываем, а капитан 1 ранга Пыков Владимир Николаевич – легендарным командиром пяти кораблей, особенно ТАВКР «Киев», которым он командовал в 1978-1981 гг. Во время боевой подготовки в 1981 году «Киев» награжден вымпелом МО СССР «За мужество и военную доблесть», а в 1985 году награжден орденом Боевого Красного знамени с вручением Краснознаменного военно-морского флага. В этом большая заслуга В.Н.Пыкова.

Под его руководством многие офицеры боевых частей в дальнейшем стали командирами кораблей, бригад соединений. В то время Военно-морской флот возглавлял Главком Горшкова – он был у штурвала ВМФ более 30 лет, знал и очень высоко ценил неординарные качества Пыкова как военного судоводителя, разработавшего и внедрившего немало очень важных инструкций для офицеров боевых частей, вахтенных офицеров, которые необходимы для несения боевой службы в морях и океанах по защите наших интересов.

Эта книга воспоминаний будет интересна тем, кто служил в ВМФ, испытал на своей шкуре морские штормы, многомесячные боевые службы в морях и океанах. А также будущим поколениям молодых парней, которые хотят посвятить свою жизнь Военно-морскому флоту России. Они почерпнуты из воспоминаний ветерана много полезного.

«ГОРЖУСЬ, ЧТО СЛУЖИЛ С ПЫКОВЫМ!»

Слово о командире. П.Тюрин, старшина команды ДУК

Службу я начинал на Северном флоте, на крейсере «Мурманск» в БЧ-2 ДУК левый борт 4 башня. Служить на крейсере мне было легко. До службы два года я работал на транспортных судах речного флота Омского СРЗ, окончил школу ДОСАФ по специальности «комендор». Командиром нашей батареи был старший лейтенант Мачулин А.Б., комдивом Спиридонов В.Н., командиром БЧ-2 Исмагилов А.Б. Естественно я имел представление о корабле и орудиях, не было только опыта стрельбы.

Осенью нам назначили нового командира – капитана 2 ранга Пыкова В.Н. Жизнь на корабле оживилась. Артиллеристы вместо физзарядки тренировались холостыми болванками весом 32 кг. Повысилась дисциплина, форма подгонялась (подшивалась) под каждого матроса. Од- нажды был строевой смотр и командир спросил у комбата «Что на голове у матроса?» Комбат ответил «бескозырка».

«Это не бескозырка, а коровий шлепок» – сказал командир. В 1976 году отправили нас в Кронштадт для ремонта днища корабля. После ремонта вернулись в Североморск. В мае 1978 года мы узнали, что идем с дружеским визитом во Францию в порт Бордо. Началась подготовка корабля и строевая подготовка. Однажды меня вызвал командир Пыков В.Н. Я зашел в каюту и увидел, что перед ним лежит лист бумаги с написанными на нем фамилиями.

Он протянул мне лист бумаги и я прочитал там свою фамилию. Командир сказал, что не сможет мне ничем помочь. В связи с тем, что отец у меня был судимый. Фран- цию мне посетить так и не пришлось. Я был отстранён от похода.

В 2006 году я нашел своего командира, который проживал в городе Сочи на улице Чебрикова. Был несколько раз у него в гостях, мы подолгу общались. Владимир Николае- вич очень много и подробно рассказал мне про службу на ТАКР «Киев», естественно, вспоминали и службу на крейсере «Мурманск».

Я горжусь тем, что служил с Пыковым В.Н. и другими офицерами крейсера «Мурманск»: Мачулиным А.Б., Спиридоновым В.Н., Ярыгиным В.С., Исмагиловым А.Б.

Курсант Военно-морского училища

Окончил среднюю школу без медали. Учительница биологии поставила мне итоговую четверку по «Основам дарвинизма», за мою патологическую нелюбовь к земледелию, что выражалось в систематических прогулах практических занятий по вскапыванию и прополке грядок на пришкольном участке. Я мало опечалился такому финалу и стал усиленно готовиться к поездке в Ленинград для поступления в Высшее военно-морское училище им. Фрунзе. Подготовка заключалась главным образом в том, что с утра до вечера я пропадал на пляже, прекрасно понимая, что такой возможности, в таком количестве мне уже больше не представится. В отношении поступления в училище я был настолько самоуверен и наивен, что гадал только о том, каким буду в первой десятке по результатам сдачи вступительных экзаменов.

Поехал поступать в училище с двумя школьными товарищами, одного из которых, как ни странно, звали Анатолий Чубайс. До Питера доехали благополучно и, не успев насладиться красотами Великого города, попали в каменные коробки старейшего военно-морского заведения России. Первое, что нас удивило – конкурс пятнадцать человек на место, который, впрочем, уменьшился почти вдвое после медицинской комиссии. Отчислены были и два моих товарища. Мог быть отчислен и я. Артериальное дав- ление от волнения и смены климатических поясов подскочило до 135. Спас меня оказавшийся рядом начальник медсанчасти полковник Куприянов. Узнав, что я из Сочи, он дал команду записать мне давление 120/80, сказав, что таким оно будет уже через два-три дня. И он оказался прав. И сейчас, спустя почти 50 лет, артериальное давление у меня именно такое.

После медкомиссии конкурс стал восемь человек на место, и начались вступительные экзамены. Тогда мы, конечно, не знали, что руководством страны принято решение о значительном сокращении Вооруженных сил и набор в 1955 году был всего 150 человек, по 50 человек на факультет. Принято считать, что сдача экзаменов – это лотерея (без взятки, конечно), но я так не считал и не считаю. Случайность может быть, но она может снизить оценку лишь на один балл, не более. На тему о сдаче вступительных экзаменов в наши ВУЗы можно написать немало опусов и научных, и трагических, и даже комических. Но вопрос в другом – достаточны ли такие экзамены, где экзаменаторы узнают, что на данный момент помнит абитуриент, т.е. выборочно определяют его поле данных по тому или иному предмету. Мне могут возразить: «А задачи, а примеры?». Но это то же самое – объем информации о методах и способах их решения. Если решить их достаточное количество перед экзаменами, что называется «набить руку», то успех тебе обеспечен. Повторяю, о взятках, симпатиях и антипатиях, не говоря уже о шпаргалках, мы здесь не говорим, берем, так сказать, экзамены в чистом виде.

Каждый род деятельности, каждая специальность требует от человека определенных врожденных способностей, это главное, а также определенного уровня информированности для поступления в ВУЗ или занятия трудовой деятельностью, это вторичное. Так вот, на экзаменах в ВУЗе, вступительных или выпускных проверяют выборочно это вторичное, а о главном, задатках на генетическом уровне никто не думает. Представьте себе, что гениальный Сахаров стал бы командиром взвода. Я думаю, что кроме смеха, в лучшем случае улыбок подчиненных и ярости начальни- ков он бы не вызвал. А троечник в ВУЗе Франклин Делано Рузвельт стал выдающимся Президентом Соединенных Штатов, четырежды избравшимся на этот пост.

Казалось бы, совершенно очевидно, что главный экзамен для определения деятельности человека должен заключаться в анализе его врожденных качеств. Но это у нас не делается. Мало того, абсолютное большинство руководителей всех уровней даже не понимают этой необходимости. Они начинают разбираться и анализировать врожденные качества, когда молодой специалист приходит к нему после ВУЗа работать, и успевает в кратчайший срок наломать массу дров. Особенно, и в первую очередь, это касается тех, у кого в подчинении оказываются люди. Возникает вопрос:

«Что же и как делать?».

К счастью изобретать велосипед нам не нужно. Американцы, к примеру, уже много десятилетий назад выработали методику селекции специалистов для своих фирм, начиная со школьной скамьи. Этой селекцией, как правило, занимаются ушедшие в отставку по возрасту топ менеджеры. Они знакомятся с учениками общеобразовательных школ за один – три года до их выпуска и подбирают с помощью учителей необходимых им кандидатов, число которых к выпуску, естественно, уменьшается. Постепенно исключаются те, которые по своим врожденным качествам не подходят к предполагаемой их трудовой деятельности. Бывшие топ менеджеры в течение одного-трех лет изучают своих юных подопечных, уделяют им достаточно много времени, некоторые даже организуют и проводят с ними школьные каникулы. С отобранными таким образом выпускниками заключается контракт, и они обучаются в ВУЗе за счет фирмы. Во время обучения в ВУЗе фирма продолжает их изучение и заключает новый контракт на определенный срок уже для практической работы. Не потому ли управление на всех уровнях, производительность, качество продукции делают фирмы США исключительно конкурентоспособными. Эта длительная, скрупулезная «экзамена- ционная» работа с кадрами с лихвой окупает затраты на нее. У нас в стране в 70-ых годах академиком Л.Колмогоровым была предпринята попытка (по другой методике) селекционировать математически одаренных детей. Но это начинание партийными боссами было разгромлено. По их мнению, все должны быть равны. Вопрос о рас- познавании генетической наклонности юноши к той или иной трудовой деятельности очень сложен и не под силу подавляющему числу родителей и тем более самому юноше. Для этого нужны опытные, одаренные (именно одаренные) специалисты. Примитивные тесты на профпригодность, применяемые во многих ВУЗах, этот вопрос ни в коей мере не решают. Они не в состоянии выявить такие черты характера как его твердость, целеустремленность, трудолюбие, способность к лидерству и так далее и

тому подобное.

Вопрос о том, каким образом необходимо проводить главный экзамен на предмет определения целесообразно ли обучать абитуриента данной специальности пока остается открытым главным образом потому, что его никто не хочет решать. Хотя еще в 60 – 70-х годах прошлого столетия была предпринята попытка: прошедший по конкурсу обычных экзаменов абитуриент на один год направлялся служить на корабли ВМФ и лишь после этого зачислялся на первый курс соответствующего Военно-морского училища. Практически за этот год никто его квалифицированно не изучал, хотя в конце года малоопытный командир группы (батареи) писал на него примитивную характери- стику. А на самом деле главным, было – захочет ли сам абитуриент в дальнейшем учиться.

На практике все оказалось не квалифицированно, примитивно, бессмысленно и вредно, так как количество желающих поступать в военно-морские училища резко сократилось. Так, что и сегодня вопрос отбора абитуриентов по главному качеству остается открытым и не только для военных вузов, но и всех остальных. Выработка относительно дешевой, но эффективной методики в этом вопросе является насущнейшей задачей подбора кадров, которые, как мы знаем, решают все.

Таким образом, на традиционных экзаменах (я имею в виду и современное тестирование) проверяется лишь второстепенное качество абитуриента – его осведомленность в определенных вопросах, сильно искаженная взятками, шпаргалками, симпатиями, антипатиями и так далее. Результат экзаменов в то время еще сильно зависел от спортивного мастерства абитуриента. Если ты перворазрядник, а тем более чемпион среди юношей в масштабе области или большого города в видах спорта, культивировавшиеся в высших военно-морских учебных заведениях, то экзамены для тебя были формальностью, на всех экзаменах тебе ставили пятерки. Не обходилось и без курьезов. Об одном из абитуриентов узнали, что он чемпион Москвы по боксу среди юношей, лишь тогда, когда он сдал все пять экзаменов исключительно на тройки и, набрав 15 баллов, подлежал отчислению, но был зачислен курсантом, хотя проходной балл был 22-23. В 1955-1959 годах он стал в Питере основным конкурентом будущего олимпийского чемпиона и обладателя кубка В.Баркера. Попенченко, который тогда учился в Военно-морском пограничном училище. Зачем нужны были готовые спортсмены? Это было хобби командования училищ. Мы, курсанты, понятия не имели кто среди ВУЗов первый по успеваемости, по научной работе и так далее. Но каждый знал кто лучший в плавании, гимнастике, боксе, борьбе и так далее, кто победитель спартакиады ВУЗов.

О постановке физподготовки в училище надо сказать особо. Наверное, ни в одном учебном заведении страны не уделялось столько внимания физической подготовке (кроме специализированных на спорте ВУЗов, конечно). Я, начавший заниматься плаванием на 2-м курсе в 18 лет, на третьем в 19 стал чемпионом военно-морских учебных заведений баттерфляем (дельфином). Ставший министром обороны Г.К. Жуков довел уровень физподготовки до высших пределов. Судите сами. После побудки мы делали физзарядку и совершали десятикилометровый кросс или марш-бросок. На все это отводился час. Все это ежедневно, кроме воскресенья. Кроме того было два двухчасовых специализированных занятия в неделю, где мы практически осваивали: плавание, гимнастику, бокс, борьбу, штангу, баскетбол, волейбол. В училище был свой бассейн, и это значительно упрощало решение задачи – моряк должен уметь плавать. Причем занимались с нами и тренировали сборные училища известные стране мастера, участники первенств Европы, мира, а тренером по водному поло был вратарь олимпийской команды СССР на играх в Хельсинки, где наши команды впервые приняли участие в Олимпийских играх. Требования к курсантам были очень жесткие – не выполнивших установленные нормативы отчисляли на флот. Причем, невзирая на лица. Помню, от- числяли курсанта 3 курса нашего факультета, сталинского стипендиата. Он уже рассчитался с вещевой службой и ходил с вещмешком. Лишь в последний момент начальник училища дал ему еще один месяц, чтобы он выполнил норматив по плаванию. Курсант чуть ли не переселился в бассейн и норматив все-таки выполнил. Это спортивная эпопея в училище зарядила меня на всю жизнь. В дальнейшем я уже ее без спорта не представлял.

Экзамены я сдал успешно, правда, в первую десятку не попал, оттеснили спортсмены. И к первому августа 1955 года нас привезли в военный лагерь форт Ино на северном берегу Финского залива для прохождения курса молодого бойца. По напряженности и я бы сказал, беспощадности этот курс был замечательным. Нами руководили офицеры и сверхсрочники, прошедшие отечественную войну и знав- шие чему и как нас учить. Стрельбы из карабина Симонова и автомата Калашникова, метание боевых гранат, марш- броски, практическое освоение тактики взвода (в основ- ном на брюхе), гребля и хождение под парусом на ялах и баркасах, ежедневные строевая и физическая подготовка. Многие поначалу не выдерживали, но отступать было некуда и через пару недель большинство стало справляться с нагрузкой. Тогда я понял, что не зря нас в школе заставляли сдавать нормативы на значок ГТО.

Общая физическая подготовка оказалась просто необходимой. Кормили нас хорошо, добротно, но основное чувство, которое почти постоянно владело нами, было чувство голода. Обед или ужин длился у нас максимум 2-3 минуты. За это время мы сметали со столов все до последней крошки. Свободное время проводили у продовольственного ларька, где покупали это продовольствие и тут же съедали. Главными предметами нашего вожделения были булки, коржики, колбаса, конфеты и особенно сгущенное молоко. Сгущенка была для нас не только продуктом, но и предметом для соревнований. Сейчас трудно себе предста- вить, что я мог слопать сразу три банки сгущенки по 410 г. Но в этих соревнованиях я был далеко в хвосте, чемпион съедал восемь банок, причем без всяких последствий. Последствия случились у другого чемпиона, который при установлении рекорда по пожиранию коржиков на девятнадцатом коржике почувствовал себя настолько плохо, что его отвезли в госпиталь, где установили, что у него заворот кишок.

Грамотность и интенсивность нашей подготовки дали себя знать. Мы многому научились, окрепли, научились терпеть, освоили азы воинской дисциплины. В училище мы возвратились к 1 сентября, а 2 сентября приняли присягу и, наконец, наши бескозырки украсили черные ленточки с золотыми буквами и якорями. Мы были счастливы и горды.

Начались учебные будни. Здесь, как и в лагере, абсо- лютное большинство наших начальников и преподавателей прошли жестокую школу войны. Поэтому учебный процесс был достаточно эффективным, носил практический характер. Нашей учебной роте особенно повезло – командиром ее был назначен капитан 3 ранга А.П. Михайловский. До войны моряк торгового флота, со средним образованием, во время войны стал командиром торпедного катера в звене, впоследствии дважды Героя Советского Союза С.О.Шабалина, когда он воевал еще на Балтике. В одной из атак немецкого конвоя катер Михайловского получил прямое попадание снаряда. Экипаж катера считали погибшим и Михайловского представили к званию Героя Советского Союза посмертно. Но спустя некоторое время тяжелораненый Михайловский был найден на песчаном пляже и ему дали лишь орден Ленина, но зато живому. Лишь много времени спустя по-настоящему мы оценили его талант педагога-воспитателя, он им родился. Но уже тогда, видя некоторых командиров-самодуров или неумех в других ротах мы понимали, как нам действительно повезло.

Несколько слов о Александре Осиповиче Шабалине. Он пришел к нам в училище (когда я был на третьем курсе) на должность заместителя начальника нашего минно-торпедного факультета с должности командира бригады торпедных катеров. Мы были потрясены такой несправедливостью. В связи с тем, что за спортивную работу отвечал именно заместитель начальника факультета, а я был фи- зоргом факультета, я постоянно контактировал с ним. Этот фантастически храбрый человек был фантастически скромен, деликатен, обаятелен. Он не обладал жестким характером, необходимым для руководства коллективом, в частности соединением. Так зачем же командованию надо было ставить его на командные должности? Ведь существует масса достойных должностей, где у офицера нет подчиненных. Курсанты его не просто любили – боготворили. Зато командование относилось к нему по-хамски. Один лишь пример. Капитана 1 ранга Шабалина назначают начальником суточного караула от училища на гарнизонную комендатуру и гауптвахту. От училища шли строем до комендатуры. Представляете – впереди строя идет дважды Герой Советского Союза в соответствующей амуниции. На мосту лейтенанта Шмидта случайно этот строй встречает Михайловский. Он решительно разоружает Шабалина, на- девает всю амуницию на себя и ведет строй караула далее по маршруту. Конечно, при этом было сказано немало соответствующих слов в соответствующие адреса.

Курсанты роты были из самых разных семей, разных способностей, разного возраста (от 17 до 23 лет), разных национальностей, вообще были очень разными, но усилиями главным образом командира роты через короткое время мы стали единым, довольно дружным коллективом. Жесткая воинская дисциплина, а она была тогда по настоящему жесткой, первый год ощутимо отражалась на нашей психике, а отсюда и на настроении и поведении. Видимо поэтому у меня к учебе появилась определенная апатия, настоящего старания в учебе не было, по 30-40% предметов получал четверки, а по ОМЛ (основам марксизма-ленинизма) на сессии получил тройку. Это была первая и последняя тройка в жизни, полученная мною на экзаменах, которую впрочем, пришлось впоследствии исправлять для получения красного диплома. В общем, на первом курсе, особенно первого полугодия, настроение, мягко выражаясь, было не очень приподнятым.

Одолевали мальчишеские мысли, ну, например: «Почему командир отделения (курсант 3 курса) разговаривает со мной казенным, официальным языком, делает дурацкие (с моей точки зрения) обидные замечания, хотя он всего на два года старше?». Поначалу угнетало все: необходимость по команде ложиться спать, по команде вставать, по команде следовать в строю в столовую, хотя последнее мы делали с энтузиазмом. Но время делает свое дело. Постепенно мы определились с друзьями, втянулись в учебный процесс, стали привыкать к военной дисциплине.

Офицеры – преподаватели, как я уже упоминал, почти все прошедшие войну, учили нас добротно, с упором на практику, но своеобразно. По окончании обучения мы были готовы практически выполнять обязанности командира группы (батареи)…, при ведении боевых действий,но понятия не имели об организации и методах боевой подготовки, о ее документах и правилах их ведения, о принципах боевой и повседневной организации корабля, не знали даже, что такое, «книга корабельных расписаний» и что «книжка боевой номер», которую нам давали на практике, является выпиской из нее. После выпуска из училища мы не знали, как организовать боевую подготовку подчиненных и что она из себя представляет. И это при том, что ежегодно мы проходили трехмесячную практику на боевых кораблях.

Практика эта была организована плохо. Мы были пред- ставлены самим себе, поскольку для корабельных офицеров были просто обузой. Главное – не ставились конкретные задачи, цели на эту практику, она никак не организовывалась, никак не контролировалась, никаких зачетов, никаких экзаменов. Корабельные офицеры использовали курсантов как оформителей документации (в которую мы не вникали), стенгазет, боевых листков и так далее. Были попытки училищных офицеров принять у нас зачеты по флажному семафору, по клотику (владение азбукой Морзе). Совершенно ненужное, бессмысленное занятие. Единственно полезным делом была штурманская практика, организовавшаяся офицерами кафедры навигации и мореходной астрономии. Но, решая штурманские задачи, ведя неплохо прокладку, по выпуску мы не имели понятия об элементарных вещах, необходимых вахтенному офицеру. Будучи вахтенным офицером на эскадренном миноносце «Сведущий», который стоял на Большом Кронштадтском рейде (лето 1960 г.), я имел приблизительные представления о своих обязанностях. На мостик поднялся командир эсминца А.М.Калинин (будущий командующий Черноморским флотом), в хорошем настроении:

Ну, как дела, Пыков?

Нормально, тов. Командир.

Как контрольные пеленга?

Какие контрольные пеленга?
this