Дмитрий Янковский
28 лет спустя. Цикл ГРАНЬ

28 лет спустя. Цикл ГРАНЬ
Дмитрий Янковский

Желание двигаться на юг, где сухо и жарко, и где мутанты будут проявлять меньше активности, завело Кирилла из Питера дальше, чем он надеялся – в пески Северной Африки. За 28 лет, прошедшие со дня катастрофы, удалось как-то наладить жизнь, и если не построить цивилизацию, то по крайней мере сохранить человеческий облик.И лишь сам Кирилл, по не известным причинам, прожил в зараженном состоянии все 28 лет. И этот сбой в алгоритме вируса, возможно, станет ключом к спасению всего человечества.

28 лет спустя

Цикл ГРАНЬ

Дмитрий Янковский

© Дмитрий Янковский, 2021

ISBN 978-5-0053-9202-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Солнце палило нещадно, но с моря дул устойчивый бриз, принося с собой запах пересохших водорослей и едва заметный намек на прохладу. Вихрящиеся потоки воздуха сдували песок c провалившейся металлической крыши автозаправочной станции. Проржавевшие топливные колонки были похожи на надгробия, торчащие из наметенных барханов, как из могил. Оборванные электрические провода едва слышно посвистывали, болтаясь из стороны в сторону.

Край навеса раскачивался и грохотал на ветру, мешая прислушиваться. Впрочем, и так было ясно, что опасность в этой части города была минимальной – мутанты не любили жару и сухой воздух, поэтому всегда держались ближе к воде, и жрали, в основном, расплодившихся коз, когда те паслись в плодородной зоне возле озера Мариут. Другое дело – дикие. Эти, если соберутся большой толпой, могли представлять опасность, но они редко выбирались в город, так как все для них ценное росло на плодородных землях ближе к Нилу.

Злой жаркий ветер хамсин, как это бывает в середине марта, еще и не начинался, но температура воздуха держалась под сорок на всем побережье от Ливии до Синая.

В тени полуразрушенного магазина, расположенного метрах в двухстах от заправки, укрылся наблюдатель, одетый в выгоревший мешковатый костюм. Голову его, не смотря на жару, покрывал капюшон, лицо от песка и пыли закрывал платок, намотанный на арабский манер, а за спиной висел на лямках полотняный мешок. Укрывшись от яркого света, он без помех мог рассмотреть площадь, у края которой располагалась заправка. Возле его ног лежала собака, облаченная в пластинчатый алюминиевый панцирь, некогда выкрашенный разводами под цвет песка, но теперь облупившийся и потертый и потемневший. Панцирь топорщился во все стороны остро отточенными лезвиями, делающими собаку похожей на жутковатого доисторического зверя. Из лобовой пластины, подобно рогу единорога, торчал широкий короткий кинжал, похожий на наконечник средневекового копья. Собака высунула язык и часто дышала, то и дело принюхиваясь к запахам, которые приносил ветер. Но беспокойства не выказывала.

В одной руке наблюдатель держал прижатый к глазам бинокль, другой придерживал потрепанную автоматическую винтовку, сработанную лет тридцать назад, когда на Земле еще существовали заводы.

Площадь и улицы были полностью засыпаны толстым слоем песка, но следов на нем видно не было. Если бы банда диких тут появлялась недавно, ветер не успел бы все замести. До ближайшего провала в асфальте, из которого могли бы иногда выбираться мутанты, было расстояние километра два, не меньше. Бдительность терять, конечно, нельзя, но уровень опасности можно было считать невысоким. К тому же собаки заранее поднимут тревогу, учуяв противника раньше людей.

Наблюдатель убрал от глаз видавший виды бинокль и сделал жест, означавший что группе за его спиной можно выдвигаться на площадь. Тут же из глухих теней вдоль разбитых и занесенных песком витрин магазина шагнуло пятеро бойцов, вооруженных тяжелыми четырехствольными ружьями, кустарно отлитыми из бронзы. Калибр ружей был внушительным, миллиметров двадцать, а приклады и прочая оснастка были грубо сработаны из второсортной древесины.

Бойцы, как и наблюдатель, были одеты в мешковатые костюмы, то ли сохранившиеся с давних времен, то ли сшитые из старого тряпья, а головы их тоже покрывали капюшоны или выцветшие куфии. Глаза двоих были защищены очками промышленного производства. От ружей к мешкам за спинами бойцов тянулись довольно толстые провода, что говорило об использовании электрической системы воспламенения метательного заряда. На рюкзаках каждого крепились по четыре мощных пороховых гранаты. Эти гранаты предназначены были именно для оглушающего акустического воздействия на мутантов, так что пиротехники поработали над качеством резкого и громкого звука. Осколки никакого заметного вреда мутантам не причиняли, так что не было никакого смысла утяжелять боеприпасы металлическими оболочками. Вместо этого их проклеивали в несколько десятков слоев из плотной бумаги, поучая некое подобие учебных имитаторов взрыва. Но грохали они так, что и у человека уши заложит на несколько секунд. Мутанты же и вовсе громких звуков не выносили, так что на некоторое время полностью теряли боеспособность от такого разрыва.

Еще две собаки в доспехах замыкали группу, прикрывая тыл. Отряд быстро добрался до автозаправочной станции, после чего бойцы и собаки снова заняли позиции в тенях, глухих и темных от яркого солнца.

Прижавшись спиной к опоре металлического навеса, наблюдатель осторожно достал из мешка переговорный модуль старой автомобильной рации, какие устанавливали в машинах таксисты. Сама рация, вместе с присоединенной к ней штыревой антенной, оставалась в мешке, и питалась от кустарно изготовленного свинцово-кислотного аккумулятора.

– Макс, Макс, вызывает Борис, – произнес наблюдатель по-русски, нажав тангенту. – На связь!

– Слушает Макс, – раздался в ответ мужской голос, почти не искаженный помехами.

– Мы на заправке. Тащи телегу. Я пока сделаю замеры.

– Принял!

Убрав переговорный модуль рации обратно в мешок, наблюдатель достал оттуда веревку, с приклепанным на конце свинцовым грузом и, стараясь держаться в тени, перебрался к единственному очищенному от песка стальному люку, закрывающему подземное хранилище с дизельным топливом. Люки бензиновых емкостей давно занесло песком, остался только один, ведущий к солярке, так как его каждый раз расчищали. Бензин в здешних краях давно не ценился из-за взрывоопасности и летучести, а вот на дизельном топливе держалась вся жизнь Клана. И хотя, из-за разложившихся за тридцать лет присадок, ни один мотор на такой солярке работать бы не стал, но дело было и не в моторах. Ими уже давно никто не пользовался по целому ряду причин. Солярка нужна была для других нужд, совершенно необходимых.

Открыв люк, наблюдатель опустил в него груз, размотал веревку до самого дна, затем вытащил, чтобы проверить уровень оставшегося топлива. Уровень оказался гораздо меньше, чем ожидалось. Видимо, небольшая трещина, образовавшаяся в стальной емкости, постепенно увеличивалась, и ценный ресурс вытекал через нее в грунт, как кровь из открытой раны.

Собака беспокойно принюхалась, подошла к люку, но там ей в нос пахнуло дизельным топливом, и она недовольно вернулась в тень.

Хмыкнув, наблюдатель смотал веревку, уложил ее в мятый потертый пластиковый пакет с логотипом мобильного оператора «Вудафон», и сунул обратно в мешок.

– Макс, это Борис! – сказал он, достав микрофон рации.

– На связи. Мы в двух кварталах от вас.

– Принял. Тут топлива почти не осталось. Даже не знаю, хватит ли все емкости заполнить.

– Было же вроде не мало.

– Скорее всего, трещину распирает. И еще одна странность.

– Что?

– Не знаю. Собака забеспокоилась, когда я люк хранилища открыл.

– Вот, зараза… – недовольно прозвучал голос в эфире. – Как бы худого не вышло. Трещина в баке может и не случайно образовалась.

– Канализационный тоннель, думаешь близко?

– А ты о другом подумал, что ли?

– Давайте тогда быстрее.

– Принял, мы уже на подходе.

– Конец связи. – Борис отпустил тангенту и сказал, повернувшись к бойцам: – Всем быть наготове. Как бы тут провал не начал образовываться.

– Может тогда лучше отойти? – нахмурившись, уточнил один из стрелков.

– Туда, сюда обратно, о боже как приятно… Сидим и ждем Макса. Только не спим, а сохраняем боевую готовность.

Повесив мешок за спину, Борис перебрался в тень, и уселся на песок. Борис вспомнил, как три года назад, сразу после хамсина, они с ребятами жарили хлебный мякиш, просто прилепив его на полчаса к раскаленной на солнце цистерне в аэропорту Бурдж Эль-Араб. Вот там топлива было когда-то, хоть залейся. Но вычерпали все за двадцать восемь. Приходится теперь городские заправки вычищать. А они совсем не резиновые.

Борис вздохнул, потому что такие воспоминания всегда наводили на мысль, что прожито уже много, и каждый день может стать последним. Хорошо, что дети не мутировали, успевали научиться чему-то. Но как только начиналась гормональная перестройка, так все. Запускались какие-то процессы, и проклятущий вирус начинал свое черное дело. В общем, как говорили, если волосы на лобке появились, готовься к мутации. И она, зараза, в любой момент может произойти. Кто-то и по десять лет, говорили, протягивал, но вот чтобы больше, никто такого не знал. Ну, если не считать Кира, конечно. Кир, он вечный. Наверное. Но уж двадцать восемь лет он точно протянул без мутации, чего никому еще не удавалось, кроме него. Кир, он как из стали. Даже вирус об него зубы сломал. Сколько народу уже мутировало, а ему, хоть бы что. Может это потому, что он на севере родился? Хотя нет. Те, с кем он когда-то успел добраться до Африки из далекого северного города, тоже мутировали. И погибли многие. Некоторые вошли в легенды. Вадиму Семеновичу даже памятник из песчанника вытесали, вроде тех, что на востоке, ближе к Каиру. Ну, поменьше чутка, но тоже внушительно. Вадим не мутировал, он погиб раньше, чем вирус его превратил в монстра. Может тоже жил бы сейчас, если бы когда-то, как гласит легенда, не спас весь Клан, пожертвовав жизнью.

Эти легенды были для Бориса и других историей Клана, историей великого перехода группы под руководством Вадима Семеновича из Сант-Петрбурга в Африку двадцать восемь лет назад. Впрочем, Борис и сам был из долгожителей. Гормональная перестройка закончилась у него года четыре назад, а все еще не мутировал. И с каждым днем вероятность этого кошмарного события все увеличивалась. Вроде и можно было бы к этой мысли привыкнуть, мол, все смертны, но подсознание отказывалось принимать такой порядок вещей. Оно как бы знало, сколько человеку отпущено от природы, а потому норовило поднять бунт, когда в голове возникал образ смерти в двадцать лет. Даже хуже, чем смерти.

Были такие, кто не выдерживал. Поживут три года после окончания детства, и сносят себе башку из ружья. Ну, типа, хозяин своей судьбы. Но это от страха конечно, а Борис себя трусом не считал, так что малодушничать не собирался. Когда придет срок, тогда и придет, но пока ничего – уже двадцать первый год на этом свете. Долгожители, вроде Бориса, были в большой цене, так как за годы жизни много чему уже научились, и приносили Клану больше пользы, чем те, кто мутировал раньше. Долгожители имели более высокий статус, назначались наблюдателями и командирами, получали особый паек, а женщины мечтали родить детей именно от них, так как существовало поверье, что дети долгожителей дольше избегают мутации.

Солнце палило все жарче. Песок раскалился настолько, что над ним сначала возникло марево, как над костром, а потом начали проявляться миражи, похожие на большие лужи. И хотя Борис знал, что с водой они никак не связаны, но неприятный холодок все равно по спине пробежал. Вода всех пугала, тут уж не важно, какой ты смелый. Вода – это вода. Где вода, там мутанты. А мутанты, это такая дрянь, что лучше о них не думать без крайней необходимости.

Вскоре на востоке, за маревом раскаленного воздуха, проявился на фоне неба сначала качающийся вертикальный шест мачты колесного буера, а затем и он сам. Поднимать в городе парусбыло не очень продуктивно, так как здания не только экранировали поток ветра, но и закручивали его, создавали турбулентности. А какая может быть навигация с парусом, когда направление ветра на этом перекрестке одно, а на другом другое? Не управление получится, а мучение.

Поэтому, на время перемещения буера в городе, часть охранных собак временно переквалифицировали в тягловую силу, для чего у них на боевых панцирях имелись специальные прицепные кольца. Десяток собак мог уверенно тащить только один буер, а десяти бойцам и пяти рабочим на одном не уехать. Вот и получалось, что высылать в город за топливом приходилось пять буеров, чтобы на каждом разместить по три человека, по пять собак, и какой-то полезный груз. Но катить их все через город было немыслимо, поэтому прицепные трехсотлитровые баки наполняли топливом лишь на одном, а потом общими усилиями перли его от заправки к оставленным у окраины буерам. И помощь собак в этом была неоценимой, так как без них пришлось бы всю дорогу толкать буер руками, а подобные физические упражнения на жаре не шли на пользу стрелкам. Потом топливо равномерно разливалось в баки остальных буеров, чтобы распределить массу и не перегружать одну из тележек.

Обычно, во время одной вылазки за топливом, использовалось до двадцати пяти собак, облаченных в легкие, отштампованные из алюминия панцири, оснащенные отточенными лезвиями по всей поверхности. Благодаря этой уловке, придуманной Киром, мутанты не могли схватить собаку, не лишившись либо пальцев, либо конечностей. А вот собаки не только были обучены вырывать мутантам фрагмент шеи с горлом, но и выбивали при таком броске противнику мозг, чему способствовал закрепленный на лбу клинок.
this