Зима отчаяния

– Только он живет в трех этажах на Мойке, а я в двух комнатах на Песках. Он князь, а я только дворянин, пусть и из шестой части Бархатной книги.

Следователь, правда, с каким- то удовлетворением вспомнил, что на Сабуровой был женат царь Василий. Княжну Литовцеву, согласно десятому тому исторического сочинения господина Соловьева, отверг на выборе невест царь Алексей Михайлович. Попытавшись представить неудачливую девицу, Сабуров обнаружил себя размышляющим о княжне Софье Михайловне в боярском наряде.

– Ей пошел бы опашень и косы до колен, – следователь встряхнулся, – что за чушь лезет мне в голову…

Он вернулся к брату Литовцевой. Заграничное детство не помешало князю Дмитрию Аркадьевичу блистать в Александровском лицее и на юридическом факультете университета. Сабуров подозревал, что его сиятельствополучил более солидное образование, чем он сам.

В училище правоведенияюный Сабуров сражался с русским языком. Его мать, покойная леди Гренвилл, по- русски не говорила. Отец Сабурова считал, что ребенокнахватается языка сам. Максим много читал, однако редкие диктанты отца не помогли ему выучить правописание. В первый год учебы в Петербурге, преуспевая в иностранных языках, Сабуров не вылезал из черного списка учителя русской словесности, господина Ардалиона Васильевича Иванова, колотившего по парте Сабурова собственной «Русской грамматикой». Ардалион Васильевич прочил юному правоведу бесславное существование мелкого чиновника.

Максим тогда мечтал приехать в училище на собственном экипаже с дорогими рысаками, в форменном мундире статского советника.

– И небрежно расстегнуть шинель, – усмехнулся следователь, – чтобы он увидел мои ордена. Он, кстати, еще преподает, – Сабуров оглянулся, – возьмет и пройдет по Моховой, где я стою в обличье ваньки…

Дончак, словно уловив его усмешку, всхрапнул. Конь аппетитно хрумкал овсом.

– Я бы тоже похрумкал, – вздохнул следователь, – но пироги закончились. Если парень приехал в гости к Сабурову, – лампа коллежского ассесора мирно светила, – они пьют тот самый белый чай…

Сабуров ради интереса забежал в чайный магазин Боткина на Невском проспекте. Услышав о белом чае, приказчик поднял бровь.

– Он очень дорог, сударь, – холодно сказал лощеный парень, – китайцы запрещают вывозить такие сорта за границу, – Сабуров кашлянул:

– То есть в империю белый чай попадает контрабандой? – парень отозвался:

– Мы не торгуем таким товаром, ваше благородие. Желаете чай жасминовый, зеленый, изумрудный? – Сабуров взял фуражку.

– Спасибо, в другой раз.

Следователю не нравился ни контрабандный чай Завалишина, ни не менее контрабандный опиум Адриана Николаевича.

– Ни его аристократические знакомства, – Сабуров опять взглянул на экипаж, – почти шесть вечера, парень скоро отправится домой. Он привязал лошадь, а не загнал ландо во двор, он здесь ненадолго.

Сабуров хотел пристальнее рассмотреть незнакомца. Наверху что- то загрохотало. Максим Михайлович поднял голову.

– Вроде кто- то идет по крыше, – он вспомнил легкий бег Призрака, – ерунда, мне почудилось.

Пролетка зашаталась под резким порывом западного ветра, вокруг опять воцарилась тишина.

Сабуров не заметил, как задремал. Ему приснился его светлость князь Дмитрий Аркадьевич Литовцев, в боярской ферязи, с окладистой светлой бородой. Хищное красивое лицо хмурилось, его сиятельство расхаживал вдоль ряда скромно опустивших головы девушек. Сабурову стало интересно.

Он предполагал, что сон вызван недавним чтением сочинения господина Соловьева. Исторические изыскания погружали Максима Михайловича внемедленную дремоту. На уроках истории в училище правоведения он незаметно колол себя пером в руку, чтобы не захрапеть под носом учителя, господина Шульгина. Иван Петрович был на короткой ноге с отцом Сабурова. Максим не хотел рисковать выговором от Сабурова- старшего.

В ряду смущенных боярских дочерей обнаружиласькняжна Софья Аркадьевна. Как и ожидал Максим Михайлович, ее черные косы падали на вышитый серебром опашень лазоревого шелка. В отличие от других девушек, княжна смотрела на старшего брата с каким- то вызовом. В конце шеренги Сабуров заметил и неожиданную здесь фрейлейн Амалию Якоби.

Князь Дмитрий Аркадьевич напоминал рисунки к историческому сочинению графа Толстого «Князь Серебряный». Половицы едва слышно поскрипывали под сафьяновыми сапогами Литовцева.

Сабуровсунулся к локтю князя, желая шепотом сообщить, что фрейлейн Якоби лютеранка. Максим Михайлович понял, что даже во сне он не хочет упустить барышню.

– Совсем с ума сошел, – обругал себя следователь, – скоро ты начнешь давать его сиятельству советы по управлению посольским приказом, – там при царе Алексее Михайловиче подвизался предок Литовцева, – это сон и ничего более.

Литовцев остановился напротив княжны Софьи Аркадьевны. Лицо девушки дрогнуло, она отступила назад. Князь требовательно протянул руку.

– Ваше сиятельство, – не выдержал Сабуров, – это грех, Софья Аркадьевна ваша сестра, – князь обернулся. Красивые губы раздвинулись, обнажив острые белые клыки.

– Сестра моя, невеста моя, – вкрадчиво прошептал Литовцев, – мед и молоко под языком твоим…

Сильный удар в грудь отбросил Сабурова к изукрашенной резьбой стене палат. Князь достал из- за пояса ферязи кривой кинжал. Сабуров, извернувшись, перекатился к распахнутому окну. В лицо хлестнул мокрый снег, следователь встряхнулся.

– И приснится же такое, – он потер рукавицей лицо, – хотя на посту не положено спать, – дверь парадной Завалишина скрипнула. Завернутый в темное пальто визитер невозмутимо прошествовал к ландо. Башлык скрывал лицо незнакомца. Орловский рысак приветственно заржал при виде хозяина.

– Не хозяина, – прошептал Сабуров, – что за чушь, парень на две головы выше приехавшего. Он роста Призрака и комплекция у него похожая, – в окне Завалишина спокойно светилась лампа. Устроившись на козлах, незнакомец мягко тронул рысака. Оглянувшись на квартиру, Сабуров решил:

– Кажется, у Завалишина все в порядке. Надо выяснить, откуда взялся этот парень и куда он едет…

Повинуясь движению поводьев, дончак двинулся вслед за ландо.

Максим Михайлович понятия не имел, куда собрался неизвестный седок, однако его ландо двигалось все быстрее. Городовые останавливали лихачей, однако в будке на углу Моховой и Сергиевской никого не оказалось. Сабуров не сомневался, что полицейский распивает чай ближе к повороту на Гагаринскую улицу, где над входом в немецкую булочную заманчиво мерцали газовые фонари.

Мокрый снег летел из- под копыт орловского рысака. Дончак Сабурова, коротко всхрапнув, тоже прибавил рыси. Промчавшись по Сергиевской, экипажи выскочили на набережную Фонтанки напротив Летнего Сада.

Ближе к зиме сад закрывали в сумерках. Вокруг светильников расплывался ореол мелких капель. Сабуров начал беспокоиться. Неизвестный, занявший козлы черного экипажа, куда- то торопился.

– Может быть, не стоило уезжать с Моховой, – Максим Михайлович едва удерживал поводья, – что, если Завалишина тоже решили вывести из игры? – он вспомнил странный грохот над головой. Сабуров убедился, что Призрак отлично передвигается по крышам. Коллежский асессор квартировал на третьем, верхнем этаже. Чердаки в столичных домах запирались кое- как.

– Сначала к Завалишину приехал тот парень, – экипажи вырвались на набережную Невы, – а потом появился Призрак. На меня они внимания не обратили, извозчик и извозчик, – Сабуров вспомнил парадное Завалишина. Черная дверь вела в непроходной двор. Максим Михайлович хмыкнул:

– Но первый парень мог выбраться из парадной через чердак и спуститься вниз в соседнем доме. На Моховой много проходных дворов. Он улизнул от нас, но этот мерзавец не уйдет, кем бы он ни был…

У часовни, возведенной на набережной в прошлом году, всегда дежурили городовые. Храм выстроили в честь чудесного спасения государя императора от выстрела революционера Каракозова. Сабуров не занимался левыми кругами.

– Мы имеем дело не с революционерами, – городовые, встрепенувшись от стука копыт, засвистели, – мы сунули руку в осиное гнездо шпионов, – один из полицейскихшагнул на мостовую: «Стой!».

Сабуров едва успел натянуть поводья дончака. Его пролетка притерлась к поребрику набережной. Ландо Призрака, как он стал думать о незнакомце, отбросило городового к гранитному тротуару. Болезненный крик раненого унес сырой западный ветер. Второй полицейский бросился за ними, размахивая палашом.

– Бегите к надзирателю, – заорал Сабуров,– надо найти начальника сыска Путилина, – ландо Призрака опасно отдалялось, – пусть едет на Моховую, он знает куда! Не теряйте времени!

Городовой отстал. Сабуров велел дончаку: «Давай, милый!». Конь рванулся вперед, рядом с ухом следователя что- то просвистело.

– Это не ветер, – понял Максим Михайлович, – это пуля, – он пустил коня во весь опор.

Сабуров нагнал ландо Призрака рядом с Сенатской площадью. В ночном небе тускло блестел величественный купол собора. Белели колонны Сената и Синода, император простирал руку к Васильевскому острову. Максим Михайлович предполагал, что Призрак туда не отправится.

Сабурову казалось, что логово убийцы находится в Коломне. Повернув с Английской набережной на Благовещенскую улицу, промчавшись мимо Новой Голландии, он без труда скрылся бы в трущобах за Екатерининским каналом. На Васильевском острове, впрочем, тоже хватало трущоб.

– Но я его не упущу, – Сабуров стер с лица мокрый снег, – надо отстегнуть упряжь.

Путилин назвал бы это рискованной затеей, однако Максим Михайлович был уверен в себе и своем револьвере. Смит и Вессон надежно покоился под его извозчичьим армяком. Онтерял в скорости, однако освобожденный от пролетки дончак в два счета нагнал бы орловского рысака Призрака. Сабуров хотел взобраться на крышу ландо убийцы.

– Один удар рукоятью револьвера по голове, – следователь прикинул расстояние, – и он окажется у меня в руках, – после первой пули, миновавшей Сабурова у Летнего сада, Призрак выпустил еще две.

– Не такой он и меткий, – облегченно понял Максим Михайлович, – хотя он стреляет одной рукой.

Тоже не ожидая от себя точности,Сабуров пока не хотел тратить драгоценные заряды. Он, впрочем, не собирался убивать Призрака. Преступник должен был рассказать о своих сообщниках. Сабурова интересовал и коллежский асессор Завалишин, и неизвестный юноша, гость Адриана Николаевича.

Он ловко перебрался на неоседланного дончака. Отстегнув упряжь, Сабуров услышал удивленное ржание коня.

– Ты что думал, – хмыкнул Максим Михайлович, – что я не умею ездить верхом? Дядюшка Гренвилл проделал испанскую кампанию, сражался при Саламанке и при Ватерлоо, – дончак нагонял ландо, – британские гусары управляются с лошадьми не хуже русских кавалеристов.

До разорения граф Гренвилл держал отличные конюшни. Сабурова и его кузена Арчи учили верховой езде лучшие берейторы.

– Тебя одного не бросят, – уверил Сабуров коня, – сзади появились полицейские экипажи.

Ветер донес до следователя трели свистков. Максим Михайлович хотел оказаться на ландо до предполагаемого поворота в Коломну. Справа уходила в снежный туман громада Николаевского моста. Цепочка фонарей терялась в метели. На Неве раздался гудок, Сабуров облегченно вздохнул.

– Направо он не повернет, – разводной пролет у Васильевского острова медленно полз вверх, – по реке идет судно.

Ландо было нового образца, без запяток. Максим Михайлович намеревался перебраться прямо на крышу экипажа. Приподнявшись на дончаке, он ухватился за натянутый кожаный полог.

– Спасибо, милый, – успел крикнуть следователь, – дальше я сам!

Мокрый полог скользил под заледеневшими пальцами, Сабуров старался удержаться на бешено раскачивающемся ландо. Коляска подпрыгнула, он едва не грохнулся на булыжник.

– Это вроде рельсы конки, – Сабуров поднял голову, – что за черт!

Сбив деревянный барьер, экипаж помчался по Николаевскому мосту к поднимающемуся разводному пролету.

Максим Михайлович подозревал, что Призрак собирается проделать трюк, удачно исполненный следователем на Английской набережной. Пролетка раскачивалась под ветром, он услышал сочную матерщину. Призрак говорил по- русски без тени акцента. Сабуров вспомнил описание, услышанное от покойного отца Добровольского.

– Русские тоже бывают смуглыми и темноволосыми, – рука неловко шарила за отворотом армяка, – нельзя его убивать, я должен ранить мерзавца, – орловский рысак коротко заржал. Сабуров понимал, что если Призрак отстегнет упряжь, то ландо покатится вниз.

– Прямо в объятья полицейских, – на набережной горели факелы, – а он перескочит проем на коне и будет таков.

В ненастной мгле, повисшей над темной Невой, мерцали огни идущего вниз по течению судна. Над рекой пронесся низкий гудок. Сабуров постарался перебраться ближе к козлам.

Городские полицейские участки пока не снабдили аппаратами Морзе, хотя у его превосходительства полицмейстера Трепова на Мойкеимелась целая телеграфная комната. Такие стояли во всех министерствах и на вокзалах. Сабуров пообещал себе нажать на Путилина. Городской полиции тоже требовался телеграф.

Участки на Васильевском острове, куда мог торопиться Призрак, понятия не имели о тревоге в Адмиралтейской части. Мост для прохода кораблей оставляли разведенным на полчаса. Осуществи Призрак свой план, через полчаса он мог бы оказаться где угодно.

– Ищи ветра в поле, – ландо вздрогнуло, – надо его остановить, – Призрак перебрался на рысака. Сабуров, наконец, оказался на козлах. Он все еще не хотел стрелять в убийцу.

– И мне не достать револьвер, – он давно потерял извозчичьи рукавицы, – мешает проклятый дождь, вернее, снег…

Плащ Призрака был совсем рядом. Максим Михайлович примерился.

– Если я прыгну, я окажусь у него на спине, – ему послышался скрипучий хохот, – мы можем свалиться в Неву и тогда никто не выживет…

Лндо вихлялось в одной оглобле. Пришпорив рысака, Призрак обернулся.

– Добровольский был прав, – пронеслось в голове следователя, – он похож на дьявола, – бугристый лоб Призрака напоминал рога. Глубоко посаженные глаза терялись рядом с массивным носом и квадратной челюстью. Сильная рука толкнула Сабурова в грудь, он успел подумать:

– Это тоже дьявольская черта, у него руки размахом в сажень, – следователь отчаянноцеплялся за козлы. Экипажзакачался на кромке поднявшегося моста. Орловский рысак с седоком взвился в пропасть, разверзшуюся над Невой. Ударившись головой о чугун, Сабуров погрузился в беспросветную тьму.

Сначала из черноты выплыл знакомый голос.

– Максим Михайлович, просыпайся, – весело сказал Путилин, – ты у нас сегодня герой.

Сабуров с трудом открыл глаза. Голова гудела, как после контузии, полученной им на Крымской войне, когда они несколько часов просидели в полузасыпанном окопе под навесным огнем французских мортир. Сабуров обнаружил, что сидит на собственном продавленном диване.

Иван Дмитриевич привольно расположился за старым дубовым столомв кабинете следователя. За раздернутыми бархатными портьерами тускло перемигивались масляные фонари Песков. Судя по всему, ночь пока не закончилась. Кто- то снял с Сабурова извозчичий армяк и фуфайку грубой шерсти. Ему на плечи набросили на плечи вытертый шотландский плед.

– Путилин и набросил, – он пошарил по дивану, – наверное, онпривез меня домой…

Отправляясь на Моховую, Сабуров захватил запасное пенсне. Крепкий жестяной футлярнадежно прятался под армяком. Максим Михайлович предполагал, что его бывшие очки покоятся на дне Невы. Золотой брегет благополучно пережил схватку на Николаевском мосту.

– Никакой схватки не было, – Сабуров сверился с часами, – проклятый Призрак едва не столкнул меня в реку и был таков, – брегет показывал половину третьего ночи, однако Иван Дмитриевич не выглядел сонным.

– Тебя осмотрел полицейский доктор, – Путилин подтащил кресло к дивану, – где- то у тебя стоял ломберный столик, – столик, заваленный книгами, нашелся рядом с подлокотником, из которого торчал конский волос. Переместив тома на диван, Иван Дмитриевич расставил на исцарапанном маркетри разномастные потрескавшиеся чашки Сабурова.

– До свадьбы все заживет, – Максим Михайлович нащупал у себя на голове бинты, – крови было много, однако ты только оцарапался о мост, – Путилин раскурил дешевую сигару, – завтра, то есть сегодня, загляни в Литовский замок, тебе поменяют повязку.

Крепкий кофе в чашке неожиданно пахл уютом. Сабуров неловко сказал:

– Вам пришлось разжигать плиту, – Путилин передал ему портсигар, – у меня нет прислуги, – Иван Дмитриевич фыркнул:

– Не в первый раз, – он отхлебнул кофе, – руки я помыл, но у тебя труба в ванной комнате течет, – Сабуров устало откинулся на спинку дивана.

– Я собираюсь заняться ремонтом, – следователь велел себе оставить пустяшную болтовню, – Иван Дмитриевич, что с Призраком, где он.? – Путилин блаженно вытянул ноги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Простите, фрейлейн Якоби, молодой человек задумался. Это характерно для ученого.