Евгений Владимирович Щепетнов
Тот, кто ходит сам по себе

Кстати сказать – кошки всегда считались загадочными существами, хотя я лично ничего загадочного в них не находил. Кроме удивительной способности залезть в щель между книжным шкафом и полом высотой чуть больше ладони и нагадить там так, чтобы не было видно снаружи, но запах держался не менее двух месяцев. Или трех. Проверено!

Благополучно достигнув девичьей (Или женской?! Вот как узнать?!) кровати, я с наслаждением растянулся на чистом покрывале, пахнущем сладкими притираниями, и заснул, грезя о человеческом теле, которое я мог бы уложить в эту постель так же удобно, как сейчас. О своем теле! Ну… и не только о своем. «Красотки, красотки, красотки кабаре! Вы созданы лишь для развлече-е-ений!» М-да… «Кошки, кошки, кошки…» – не звучит!

От скрежета в замочной скважине я подскочил, как на пружинах, – сна ни в одном глазу! Если что и умеют кошки, так это мгновенно просыпаться, а после пробуждения так же мгновенно вцепляться когтями в ногу супостата (проверено!).

Дверь открылась, и в нее ввалились двое: высокий светловолосый парень, плечистый, холеный, настоящий ангелочек, мажор, мечта провинциальной искательницы богатых женихов, и хозяйка комнаты, голова которой беспомощно болталась на длинной шее, опускаясь туда, где соблазнительно белел вырез дорогого платья. Мажор тащил девицу на плече, как мешок тряпья, и похоже, что парень был довольно силен – особых усилий он явно не прилагал, и это при том, что ноги моей благодетельницы не касались пола.

Парень положил девушку на постель, не обратив внимания на то, что я залег в засаде у изголовья кровати за подушкой, поставил на стол фонарь, который держал до того в руке, и пошел закрывать дверь. Прикрыл, задвинул засов, предварительно вынув ключ из замочной скважины, со стуком бросил его на стол, подошел к постели, на которой сладко посапывала хозяйка комнаты, остановился, перекатываясь с носка на пятку, сунув большие пальцы рук за пояс, поддерживающий вышитые серебристой нитью штаны. Постоял так секунд десять, будто на что-то решаясь, ухмыльнулся и решительно потянул подол платья спящей красавицы вверх, к ее горлу. Остановился только тогда, когда подол застрял на груди, удерживаемый тугими холмиками, – нужно было распускать шнуровку, чтобы снять совсем, а ему явно было лень! Да и зачем, если все, что нужно для «дела», находится ниже? Под кружевными трусиками, которые так легко стянуть – даже чулок снимать не нужно, тем более что в них девушка выглядит гораздо аппетитнее!

Он так и сделал. Через несколько секунд девица уже лежала наполовину голой, с раздвинутыми ногами, а мажорчик, торопясь, расстегивал свой украшенный серебряными бляхами пояс.

Я наблюдал за происходящим, будто видел это на экране кино, будто то, что происходило, меня никак не касалось. Ну – напилась девушка, ну сейчас лишится девственности (если она у нее вообще есть!), так и что? Я ей кто – брат, жених или папа с мамой? Мне-то какое до того дело? Тем более что я терпеть не могу пьяных женщин. Подшофе они делаются истеричными, слезливыми, обидчивыми. Или наоборот – игривыми, маниакально-сексуальными, а бывает – нарочито-неприступно-холодными, все, что угодно, но только не теми женщинами, какими являлись в жизни. Я все-таки достаточно пожил на белом свете, чтобы видеть все варианты развития событий с женщинами, накрытыми алкогольным дурманом, и у меня давно сложилось мнение, что пить они не умеют, и когда все-таки нажираются, держаться от них нужно как можно дальше. Даже если и существует шанс, что пьяная красотка одарит сеансом особо бурной, запоминающейся, эпичной любви.

Впрочем, обычно сеансы эти какие-то грязные, мокрые, потные и скользкие – не люблю секса с пьяными дамами, распустившими свои пьяные слюни. Нет, оба партнера должны понимать, что они делают, чувствовать и получать от всего этого удовольствие. Не так, как сейчас, когда один из партнеров – «ни бе, ни ме, ни кукареку» – как говорила моя бывшая супруга, не к ночи будь она помянута!

М-да… постоянно вспоминаю ее – к месту и не к месту. А что поделать – любил… «любовь еще, быть может, в моей душе угасла не совсем!»

«Это Рембрандт, да?» – сказала бы сейчас моя «образованная» супружница. Мама частенько тихо хихикала над ее великолепными высказываниями, и меня это слегка злило – что поделать, если не удалось девушке родиться в таком месте, где школа – настоящая Школа, а не место, куда ходят, чтобы правдами и неправдами получить аттестат.

Эти раздумья мелькнули и ушли прочь, оставив лишь одну мысль, – что делать? Проклятый мажорчик уже достал свой размножительный аппарат и деловито приводил его в боевую готовность, примериваясь, как бы это ловчее поунижать и заюзать мою благодетельницу. И было в этом зрелище что-то такое, что мне совсем бы никогда не понравилось, даже если бы я и не был благодарен за предоставленную крышу над головой, пищу и постель. Нехорошо все-таки вот так воспользоваться телом доверившейся тебе девушки, которая, возможно, потом и не вспомнит, что ты ее фактически изнасиловал. Пусть даже и сама виновата – нечего было так напиваться.

Ухмыляющийся придурок, трясущий своим поганым отростком перед беспомощной девушкой, заслуживал хорошей трепки, хотя бы ради того, чтобы запомнил – с женщинами нельзя так обращаться! И вообще с людьми. Должна же быть хоть какая-то совесть, даже если ты средневековый мужлан! И не средневековый – тоже.

И я ринулся в бой.

Если кто-то думает, что взрослый кот умеет только мурчать, фырчать и гадить в тапки – он жестоко ошибается. Не всякая собака сможет победить кота, а кошка, которая защищает своих котят, способна разогнать и нескольких собак, решив, что они покушаются на ее чадо. Я не был кошкой, и девушка не была моим чадом, но все-таки теперь она не была мне и чужой, – я ведь защищал свою собственность, свою территорию, свой дом!

Да кроме всего прочего – события этих суток оставили в моей душе неизгладимый след в виде здоровенной кучи психологического дерьма, которое срочно требовалось переправить на первый подвернувшийся под руку… хм-м… лапу – объект. Выместить зло, так сказать. И этот объект скоро пожалел, что подвернулся под мою «мягкую» кошачью лапу.

Я завопил так, что меня должно было быть слышно в противоположном конце общежития. Если кто и мог меня заглушить, так это раненый супостат, но даже он, вопя, как десять атакующих самураев, не смог перекрыть мой боевой клич! А стимул вопить у него был знатный – когти, острые, как рыболовные крючки, располосовали ему самый драгоценный мужской объект, едва ли не навсегда лишив способности размножаться.

Когда мажор зажал в ладонях окровавленные, в лохмотьях кожи гениталии, я впился ему в лицо, стараясь не ослепить – хватит с парня располосованных щек, лба, надкушенного уха и носа.

Упав на колени, со сползшими до щиколоток штанами, мажор на четвереньках вслепую пополз к двери, стеная, как плакальщицы, провожающие в последний путь фараона Аменхотепа. Я же решил ускорить его движение к темному будущему и слегка покарябал голый зад мажора, оставив на прыщавых ягодицах длинные кровавые следы, будто по заднице прошелся острыми граблями усердный гастарбайтер, в приливе энтузиазма решивший продрать поверхность газона до самого что ни на есть материкового слоя земли.

Мажор очень быстро, будто включил ракетные ускорители, метнулся вперед, врезался в дверь, что, казалось, вынесет ее с петель, нащупал засов и вывалился в коридор, захлопнув за собой тяжелую створку, окованную полосами железа, отрезав себя от происходящего в комнате бесчинства! И слава богу, что закрыл! Я вряд ли смог бы притворить эту тяжеленную дверь, явно рассчитанную на то, чтобы ее можно было сломать только невероятными усилиями нескольких человек, при всем при том использующих исключительно тяжелые топоры и кувалды.

Я примерился и, с разгону допрыгнув до засова, ловким ударом лапы подвинул его влево, блокируя створку. На всю длину закрыть не удалось – после трех прыжков я сдвинул засов всего сантиметров на пять, но и этого хватило, чтобы уберечь комнату от нежелательного проникновения. Фактически засовом служило нечто среднее между зубилом и ломиком, к которому были приделаны торчащие в стороны ручки. И того, что я сделал с этим засовом, было достаточно, чтобы закономерно возгордиться своими деяниями. Ловкое это существо – кот! Я!

Все. С чувством выполненного долга я подошел к кровати и посмотрел на убереженную от позора спящую красавицу. Она так и лежала – поперек кровати, голая по пояс, с бесстыдно раздвинутыми ногами, такая красивая, беззащитная, соблазнительная… что, будь я человеком, вот так взял бы, да и… защитил бы ее как следует! И еще раз! Ух, красоточка! Пупсик средневековый!

Хотел одернуть на ней платье, легонько подергал зубами за подол, потоптавшись на мягком животике, но убедился в бесперспективности предпринятых действий. Несмотря на то что девушка была довольно-таки миниатюрна, для такого субтильного существа, как я, она была Гулливером в стране лилипутов, и как следует одернуть платье у меня бы точно не получилось, тем более что тащить придется зубами, а, как ни странно, тонкий шелк очень не любит кошачьих зубов и когтей. Зачем портить хорошие вещи?

Вид обнаженной девушки ничуть меня не смущал – я же все-таки не совсем человек… или совсем не человек – не знаю, как лучше сказать, – тем более что мне не двенадцать, а в два раза больше, и уж чего-чего, а по пояс голых девушек с раздвинутыми ногами я насмотрелся достаточно. Такого добра в Интернете – только мышкой щелкни.

Да и в реальной жизни я не был совсем уж таким ботаном. Девушки не обделяли меня своим вниманием! Вот мама и удивлялась, почему это среди всех претенденток, которые готовы были для меня на все, я выбрал самую тупую, необразованную и бестолковую невесту! Что сказать по этому поводу? Любовь зла, полюбишь и… ну ясно. Нет, не насчет козла – насчет козы. Не люблю «нетрадиционных»! Не толерантный я, да.

Запрыгнув на постель, занял свое насиженное место и улегся, пристально наблюдая за вздымающейся грудью девушки. Вернее – за двумя холмиками, которые не мог сдержать шелк платья. В голову лезли всякие мысли, вроде: «Не все женщины, обожающие кошек, такие стервы, как моя бывшая. И что – хорошо, что есть такие женщины. Иначе бы нам, котам, жилось совсем тяжко. А так ничего – живем, мясо жуем, в теплой постели спим, и хотели бы спать в ней и дальше!».

Потом я начал смотреть на фонарь. Почему на фонарь? А потому, что он был странным – в нем не горел огонь! Только сейчас это заметил, когда успокоился. Из фонаря струился ясный желтоватый свет, похожий на солнечный, но пламени не было видно, да и копоти не наблюдалось! А это значит, что или фонарь был электрическим, или тут задействована магия. И сомневаюсь, чтобы здесь что-то знали об электрических батареях. Хотя – кто знает? Я и видел-то в этом мире – тоннели замка да заплеванный двор.

Скептически отношусь к понятию «магия». Это слово придумано невежественными людьми, пытающимися объяснить непонятные им процессы мистическими причинами. Молния ударила – магия! Ветер дует, ураган – магия! Колдуны разбушевались!

Потоп – тоже магия!

И виновата, конечно, баба Настасья, живущая в соседней деревне, – у нее характер склочный, от нее воняет тухлятиной, и клюка ейная – ох какая подозрительная! Нос крючковатый и бородавка волосатая – явно ведьма, тудыть ее в качель!

Всему есть объяснение. Да, я признаю, что есть некие процессы, которые нельзя объяснить научными теориями, процессы, не подпадающие ни под одну известную научную гипотезу. Ну – не объяснили, к примеру, как экстрасенсы могут читать сознание людей! А ведь могут, что бы там ни говорили скептики!

Или НЛО – ну летают же, летают! В старину считали – что это летают колдуны или демоны. Сейчас вариантов больше – от перекати-поля, взметнутого вихрем, до живых плазмоидов, прилетевших подпитаться от высоковольтных линий. Теорий много, и все непроверяемые. Однако же любой серьезный ученый тут же скажет, что к магии эти процессы не имеют никакого отношения. И все с ним согласятся, да!

Вот только пусть эти самые ученые дадут четкое определение – что такое магия? Что можно назвать магией, а что нельзя?

А если допустить, что существуют люди, которые умеют управлять природными процессами без участия каких-либо приборов? Просто за счет особого устройства своего мозга? Ну, к примеру, случилась такая мутация – Чернобыльская или Фукусимская, и некоторые люди вдруг обрели способность управлять огнем, ветром, водой? Или даже гравитацией? Тогда как? Почему нужно так яро отрицать существование магии, чуда, и это при том, что рядом с научными теориями существует множество религий, основой которых является не что иное, как Чудо! Управление процессами без участия машин, лишь волей – чистой, незамутненной цивилизацией волей!

У нас прогресс пошел по техническому пути, но в других мирах он мог пойти совсем другой дорогой. И пошел – судя по тому, что я услышал за первый день моей жизни в этом мире.

Мои глаза сами собой сомкнулись, и я уснул, потерявшись в теориях, гипотезах и снах, нахлынувших на меня как половодье.

Снилась мне моя уютная квартирка и супруга, стоящая над моим мертвым телом. Она активно изображала скорбь, но я видел, как над ней витает облачко мыслей, в которых эта поганка дергается в пароксизмах оргазма, тая в руках гаденыша-соседа.

Видел мою маму, прижимающую к глазам платок и время от времени с ненавистью глядящую на мою бывшую.

Видел отца, застывшего с каменным лицом и уставившегося в одну точку.

Видел сестру – она тоже была расстроена, но больше скучала, и над ее пустой головкой витали картинки, которые были ничуть не менее паскудны, чем те, что зависли над головой моей бывшей женушки.

Не знаю, видел ли я все это взаправду, или мой мозг сложил картинку из отзвуков размышлений и воспоминаний, как и положено порядочному мозгу, только я был очень расстроен, и сердце мое билось часто, резко, будто пытаясь вырваться из груди. Я переживал – если и было в моей жизни что-то ценное, о чем я мог пожалеть искренне, до глубины души – так это мои родители, которых любил и, глупый осел, не удосуживался сказать им об этом лишний раз.

А теперь поздно. Теперь – никогда! И от этого в спящей моей душе разливалась невыразимая тоска, тянущая, колющая, болезненная, как рана, которая когда-нибудь все-таки заживет, но след от нее останется навсегда. Больно, очень больно осознавать, что ты умер. Тебя нет! Есть только душа, неведомо как зацепившаяся за тело бродячего кота. Никому не нужного, никем не любимого – кота, которого никто и нигде не ждет.

Да – я кот, которого никто не ждет. И с этим мне жить. И выживать. Уж очень хочется посмотреть – что же там дальше будет? Даже если времени на просмотр осталось не так уж и много.

Сколько мне лет? Вернее – моему новому телу? Два? Три года? Пять лет? Скорее всего – последнее. Мне так кажется. А значит, в запасе у меня еще лет десять, если только здешние коты живут столько же, сколько и земные. По человеческим меркам мне… хм-м… да получается – примерно столько же, сколько и было! Двадцать пять – тридцать лет, не больше и не меньше. Для котов время движется гораздо быстрее. Особенно когда они спят. А спят коты двадцать часов в сутки, в остальное время – жрут, гадят, дерутся за кошек и трахаются.

Чем-то напоминает жизнь викингов, ага! Только живут коты меньше этих бородатых героев сериалов. Хотя… викинги тоже особо не заживались на белом свете, судя по увиденному и прочитанному.

Проснулись мы сразу, вместе, от стука в дверь. Я подскочил на кровати, пружиня всеми четырьмя лапами, девушка же вяло пошевелилась, обмахнула лицо рукой, будто пытаясь освободиться от навязчивого кошмара, а когда кошмар не прекратился, села, тоненько застонав, бессмысленно глядя в пространство и вертя головой из стороны в сторону.

Стук в дверь продолжался – назойливый, упорный, будто там, за дверью, находился маньяк, жизненной целью которого было добраться до сладкой плоти молоденькой девицы, криво зевающей и поправляющей слипшиеся волосы цвета воронова крыла.

Девушка села, спустив ноги на пол, посидела, упершись руками в край кровати, собралась встать, и только тогда до нее дошло – она голая до самой груди! Без трусов!

И только после этого, похоже, в ее голову ринулись воспоминания, которые сразу же вышибли сон и окрасили кожу в пунцовый цвет.

Я еще ни разу не видел, чтобы ТАК краснели. Ее лицо стало багровым, живот, даже аккуратная попка без единого прыщика (на удивление идеальная попка! Я, можно сказать, специалист по попкам и свидетельствую – всем попкам попка!) – все сделалось розовым, краска стыда покрыла тело с головы до пят, и первое, что сделала уже не спящая красавица, это некрасиво раздвинула ноги, скорчив страдальческую мину, всхлипывая от накативших горестных чувств, и начала шариться ТАМ, видимо отыскивая признаки совершенной вчерашним вечером патологической глупости. Убедившись, что явных следов безголовости вроде как не имеется, она лихорадочно одернула платье, покусывая нижнюю губу и недоверчиво мотая головой, затем схватила кружевные трусики, валявшиеся на полу, и сунула их под одеяло, уберегая от чужих нескромных глаз. Только потом шагнула к двери и хриплым, надтреснутым голосом спросила, откашливаясь и потирая глаза:

– Кто? Чего вам нужно?!