О любви и женщинах

Николай Самойлов

О любви и женщинах

Об авторе

Николай Николаевич Самойлов - поэт в эпоху перемен, сказочник, баснописец, переводчик вечного

11 февраля 1947 года в Берлине, на земле, ещё дышавшей пеплом войны, родился мальчик, которому суждено было стать голосом, перекликающимся с веками. Николай Самойлов — человек, чья жизнь прошла между двумя мирами: между Востоком и Западом, между наукой и поэзией, между суровой прозой бытия и сказочной правдой стиха.

С раннего детства — в Оренбургской земле, в тихом селе Октябрьское, где степь шепчет ветрам, а небо — без края. Здесь, в простоте деревенской жизни, впервые зазвучали в душе будущего поэта мотивы, которые позже станут его голосом: народная мудрость, любовь к родной речи, умение слышать в тишине.

После окончания местной средней школы путь привёл его в Воронежский университет — туда, где разум встретился с культурой, а логика — с поэзией. Получив образование, он по распределению ушёл работать в научно-исследовательский институт в Великом Новгороде, где три года был частью мира точных расчётов и холодного анализа. Но душа требовала иного. Вернувшись в Воронеж, он стал программистом — ирония судьбы: человек, писавший код, одновременно создавал строки, способные тронуть сердца.

Жизнь шла своим чередом — с радостями и разлуками. После развода с женой Николай Николаевич принял решение уехать далеко на север — в Республику Коми, где жил и работал до самой пенсии. Вдали от столичного шума, в суровой красоте тайги и зимних ночей, в нём зрело творчество, которое однажды прорвётся наружу с силой стихии.

В 1995 году Самойлов попал в аварию, после которой долго находился в коме. Из угольно-чёрной тьмы небытия его вернула в мир сверкнувшая, как молния, мысль:

«Зачем меня оживили? Так было хорошо»

Эта мысль не давала ему покоя, пока однажды ночью ему не приснились стихи. Он записал их. На следующую ночь всё повторилось — и так продолжалось, пока не закончилась сказка. Так в январе 2000 года родилась поэма-сказка «О России и её власти» — написанная с горькой иронией, с болью за народ и с верой в справедливость.

Вскоре последовала сказка в стихах «О мужике лекаре и завистливом аптекаре» — и стало ясно: перед нами не просто писатель, а народный сказочник нового времени, продолжающий традиции Крылова, Ершова и Салтыкова-Щедрина.

После этого он понял: в жизни он не доделал главное. Так началась его вторая жизнь — не стремящаяся к славе, не ходящая по литературным тусовкам. Когда его спрашивают:

— Почему вы не член Союза писателей?

Он отвечает:

— Я в том союзе, в котором Пушкин, Лермонтов, Крылов. Мне некогда тусоваться. Нужно успеть доделать то, что положено. С долгами на тот свет не пускают.

Самойлов — универсальный мастер слова. Его перо свободно скользит между жанрами:

от изысканных сонетов и венков сонетов — к остросоциальному детективу,

от поэмы, пронизанной трагизмом, — до весёлых стихов для детей,

от глубоких басен — до фэнтези с философским подтекстом.

Он — баснописец, чьи строки бьют точно в цель,

сказочник, в котором сказка — не побасёнка, а зеркало эпохи,

поэт, чьи «Январские сонеты» и цикл «Перекрёстки» возводят русский стих на высоту классики,

переводчик, чьё имя вошло в историю русской литературы благодаря новому переводу шекспировских «Сонетов» и трагедии «Гамлет», признанному одним из лучших в современности.

Его переводы Шекспира, Байрона, Гёте, Гейне, Киплинга, Китса, Бернса, Шиллера, Джона Донна, Эдгара По, Рильке — не просто дословные копии, а второе рождение этих гениев на русской почве. Особенно выделяется его книга «Священные сонеты» Джона Донна — редкий пример, когда перевод становится подвигом веры и слова.

Основные изданные книги Николая Самойлова:

«Сказки новой России»

«Сказки, басни»

«О мужике лекаре и завистливом аптекаре»

«Ультиматум президенту» — сборник прозы, звучащей как вызов времени

«Поэт и дама», «Мститель» — драмы в стихах, где любовь и месть идут рука об руку

«Дневник Шекспира» — пьеса, в которой великий бард говорит от первого лица

Венки сонетов: «Перекрёстки», «Терновый венец» (посвящённый Есенину), «Русские сонеты XXI века»

«Баллады», «Есенинская грусть»

Детские книги: «Весёлые стихи для детей», «Зоосад», «Добряк и его друзья»

Приключенческие повести: «Приключения Артура Грея — пирата и джентльмена», «Душечка спасает Америку»

Серии: «Сказки, детективы, фэнтези», «Детективное агентство Иду искать», «Сюрпризы из сундука бабушки»

Его творчество — это контрасты, доведённые до совершенства:

Красота и уродство,

любовь и ненависть,

инстинкт и разум,

народная простота и высокая культура.

Книги Николая Самойлова изданы на ЛитРес Самиздат, представлены на поэтическом портале Стихи.ру, в социальных сетях и на Rutube, где он читает свои произведения.

Предисловие

Эта книга – гимн женщинам, не идеальным, а таким, какие они есть, с достоинствами и недостатками. Такими, какими описал Джон Китс:

Сонет 1

О, женщина, любуюсь я тобой:

Ребячливою, гордой, своенравной;

Когда, взор опустив, походкой плавной

Идёшь, раскаявшись, врачуя добротой

От боли, что наносишь красотой,

Тогда мой дух от радости гарцует,

Тогда душа ликует и танцует,

Чтобы любить весь век, забыв покой.

Увижу кроткой, нежной — буду рад,

Боготворить, превозносить такою

Готов стать Калидором, как Леандр

Спешить к тебе, борясь с ночной волною.

Как рыцари Креста, не жду наград,

Чтоб, как они, любимым быть тобою.

Сонет 2

Легки ступни, зрачки, как бирюза;

Нежна рука, белы и грудь, и шея.

Хочу понять, что мне всего милее,

Смотрю — и разбегаются глаза.

Картины те прекраснее цветка,

Достойны и любви, и восхищенья,

Хотя порой рождаются сомненья

От мысли: Добродетель — так редка.

Хочу бездумным жаворонком быть —

Забыть сомненья; до обеда сухо

Бывает в горле, трижды увлажнить

Спешу его; акула — тешит брюхо,

А я хочу твой голос уловить,

На звук его, настраивая ухо.

Сонет 3

Прекрасную, кто сможет позабыть?

Кто от сладчайшей отказаться смеет?

Она, как снежно-белый агнец, блеет,

И просит человека защитить.

Всевидящий, ты ждёшь ли нас с дарами?

Не дай невинность подло погубить,

Обманом девственную грудь пронзить,

Убив её жестокими руками.

От мыслей о красе спасенья нету,

Вот вижу — осязаемой, босой,

Она идёт к беседке в час рассвета;

Цветы срывает нежною рукой,

В глаза мне, брызгая при этом,

Дрожащею серебряной росой.

Перевод мой.

«Лето первой любви»

— это пронзительная история о возвращении в прошлое, о первой любви, оставшейся незабытой на всю жизнь, и о том, как одно короткое, но яркое лето может определить судьбу человека.

«Вязка собак» — это не просто история о измене или насилии. Это психологическая драма о женщине, которая, потеряв контроль, впервые почувствовала себя живой. Это рассказ о цене пробуждения, о том, как инстинкт может разрушить мораль, но дать жизнь.

Он напоминает прозу Достоевского — не в стиле, а в глубине: человек перед обнажённой правдой своей природы. Это — современная готическая новелла: она нарушаает табу, но не ради шока, а чтобы задать вопрос: что значит быть женщиной, когда тело говорит одно, а разум — другое?

И в этом смысле — он в русле великой традиции, где литература заглядывает в бездну, чтобы увидеть там отражение себя.

«Три часа из жизни женщины»

Через три часа, наполненных песнями, взглядами, молчаливыми сигналами и напряжённым ожиданием, герой становится свидетелем возможного начала чужой драмы — или чужого счастья. Он не знает, ушли ли они вместе, случилось ли что-то между ними. Но он уже не тот, что был утром. Он понял, что никто не застрахован от чувств, даже в возрасте «заката». Осень, с её увяданием и красотой, становится символом не только увядания природы, но и пробуждения запретного, непрошеного, но живого.

«Рок неумолимый «

Рассказ ведётся от лица друга Чацкого, который наблюдает за всем со стороны — как за драмой, которую невозможно остановить. Его размышления у камина, смешанные с пуншем и воспоминаниями, задают тон: верим ли мы в судьбу, когда она уже свершилась? Автор не даёт однозначного ответа. Он не утверждает, что рок существует, но показывает: иногда человек сам становится орудием своей гибели, особенно когда пытается бежать от того, что неизбежно.

«Ночь перед экзаменом»

Рассказ представляет собой лирико-философское воспоминание молодого человека о поворотном моменте в его жизни — накануне поступления в университет, совпавшем с глубоким личным потрясением.

Это психологический портрет перехода из юности во взрослую жизнь, где первым уроком становится не наука, а жестокая правда о природе человека. Ночь перед экзаменом становится экзаменом не по математике, а по жизни.

«Сын своего отца»

Рассказ — это психологическая исповедь юноши, осознающего, что унаследовал не только черты характера, но и жизненную философию своего отца — харизматичного, циничного, обаятельного соблазнителя.

Это — не апология измены, а психологическое исследование силы влечения, отцовского наследия и хрупкости человеческих масок. «Сын своего отца» — не уничижительная метафора, а признание: в поиске любви, страсти и истины он прошёл тот же путь. Финал — не поражение морали, а победа живого чувства над страхами, возрастом и болезнями эпохи.

«Я — водолей»

Рассказ представляет собой автобиографическую зарисовку молодого человека, в которой личные переживания переплетаются с социальным и философским осмыслением эпохи — позднего советского времени.

Рассказ — не просто история о первой любви, а метафора разочарования в идеалах и пробуждения к реальной жизни. Герой, начав с фантазий о романтике, проходит путь от наивного студента до человека, увидевшего скрытые механизмы общества. Его диплом, защищённый на «отлично», и знание КПСС — ироничный финал: он теперь знает, что правда не в учебниках, а в жизни.

Таким образом, «Я — водолей» — это поэма о свободе, пробуждении и цене правды, написанная в форме личного дневника, где каждый эпизод — шаг к взрослению.

«Не убий» —

мрачная, сатирическая притча о гордыне, жестокости и каре, где три богатых бизнесмена, считающих себя хозяевами жизни, сталкиваются с немыми последствиями собственного зла. Рассказ сочетает элементы социальной сатиры, фантастики и религиозной аллегории, разворачиваясь как жёсткий, почти кошмарный ответ на вопрос: «Что происходит, когда сильные топчут слабых — и считают это нормой?»

Поэма Николая Самойлова «Юность Дон Жуана» — это смелая попытка переосмыслить один из самых устойчивых мифов европейской культуры. Вместо привычного образа зрелого, циничного обольстителя, который веками кочевал из пьесы в пьесу и из поэмы в поэму, Самойлов показывает становление этого характера.

«О мужике – лекаре, глупом аптекаре, гордом князе и женской проказе»

Это народная по форме, но остроумная и ироничная притча, написанная в духе народной сказки, но с явным авторским голосом, насыщенная юмором, сатирой и моралью. Через гротеск и метафоры она поднимает вечные темы: доверие в браке, мужскую ревность, женскую мудрость.

Лето первой любви

Развод с женой дался мне нелегко. Но ещё тяжелее было моей дочери. Она была привязана ко мне больше, чем к жене. Мой уход привёл её в отчаяние, я боялся за её психику, поэтому был в депрессии. Всё было не мило, ничего не радовало, дела валились из рук. Решил съездить на малую родину — село, в котором прошли мои детство и юность, где я был последний раз, закончив второй курс Воронежского университета. С тех пор прошло шестнадцать лет. Хотелось увидеть одноклассников, школу, родную улицу, дом деда, в котором я вырос, побывать на могилах дедушки и бабушки. Мучила ностальгия, не мог забыть майские дни, когда в высоком, уютном небе, отогреваясь под горячим солнцем после длинной зимы, нежились белые, пышные, как напудренные парики екатерининских времён, облака. Я любил повалиться на траву, раскинуть руки и смотреть в синюю высь, как в бездонную пропасть: одновременно, манящую и пугающую. В такие минуты забывается сутолока повседневности, с её мелкими дрязгами и скучными заботами. Душа тянется к вечному, чистому, светлому. В юности страстно мечтаешь об удаче, счастье, любви. Они нужны для самоутверждения, хочется доказать миру, что ты лучший среди всех, победить в соревнованиях жизни своих сверстников. Жизнь, манящая неизвестностью, радующая верой в свои неиспробованные силы, удачливость, волю и талант, торопила. Мы спешили жить, боясь упустить, не увидеть, не почувствовать. Торопясь, упускали, не успевали, порою, просто не замечали, что достигли желаемого. Ожидание счастья всегда волнует больше, чем само счастье. Действительность часто разочаровывает обыденностью сбывшейся мечты. Краски и чувства, такие яркие в юности, тускнеют, чтобы их освежить, люди ищут новые острые ощущения, нарываясь на беды и неприятности. В молодости они быстро забываются. Сожаления об ошибках проходят, возвращается бодрость и самоуверенность, кажется, что вся жизнь всё ещё впереди. Сегодня две трети жизни прожиты. Многое, из казавшегося важным и вечным, оказалось скучным и ненужным. С такими мыслями я отправился в дорогу.

Добирался поездом, потом автобусом. В восемь утра был на месте. Село сильно изменилось. На дорогах асфальт, центр перестроен, на улицах водяные колонки, значит, провели водопровод. Нефтяники — народ богатый, они появились в селе за два года до моего отъезда, с ними — пьянство, наркотики, воровство. Сирень в палисадниках ещё не цвела. Я шёл пешком по улице, ведущей к школе. До неё от центра было восемьсот метров. У школы толпились мальчишки и девчонки в спортивных костюмах. Я удачно приехал. Шёл первый день соревнований школьных команд, съехавшихся со всего района. Это обрадовало меня. Сам участвовал в таких соревнованиях. Бегал сто, двести, четыреста метров. Занимал первые, вторые места в районе и области. Решил посмотреть, как бегают сегодняшние чемпионы. С нетерпением ждал старта на сто метров. Спортсмены разминались, лица у всех были сосредоточенные, но ни одного мне знакомого. Первые шесть спринтеров пробежали с результатами хуже лучшего моего. Когда на старт вышли следующие шесть юношей, я остолбенел. Высокий, кудрявый блондин, с широкими плечами и тонкой талией, был моей копией в пятнадцать лет. Этого быть не могло, близкой родни у меня не осталось. Юноша сорвался со старта третьим, но уже на первых метрах вырвался вперёд, на финиш пришёл, метров на двадцать опередив остальных. Именно так бегал я.

— Кто это? — спросил я у аплодировавшей ему девушки.

— Саша Денисов — наш чемпион.

— Кто его родители?

— Мама — директор нашей школы Раиса Дмитриевна.

— Она не преподавала физику? — спросил я хриплым от волнения голосом.

— Преподавала, — ответила девушка.

У меня закружилась голова, сердце чуть не взорвалось от волнения. Неужели это происходит со мной? Я уже не видел ни спортсменов, ни зрителей. Пробрался через толпу к входу в школьный сад, заросший сиренью, и сел на траву в тени сиреневой аллеи. Память перенесла меня на шестнадцать лет назад. Тогда я — студент третьего курса, приехал на летние каникулы в родное село проведать деда. Был июнь. Я привёл в порядок свой старенький велосипед, перемётки, сеть и занялся рыбалкой. В субботу пошёл в клуб на танцы. Смотрел на подросших за три года девчонок и мальчишек, с которыми я тренировался и ездил на соревнования. Я три года был чемпионом в спринте. Моя фотография висела на школьной доске почёта. Некоторые из тогдашних восьмиклассниц смотрели на меня влюблёнными глазами. Теперь они превратились в юных красавиц, при встрече обнимали, прижимаясь тугими грудями ко мне, призывно заглядывая в глаза. Как — никак, студент, бывший чемпион Мне было это приятно. Одноклассники радостно жали руки, расспрашивали о жизни в городе и вспоминали школьные годы. Я расспрашивал об учителях. Собственно, меня интересовала только учительница физики Раиса Дмитриевна. Я был влюблён в неё с восьмого класса, но никому не говорил об этом, поэтому расспрашивал осторожно. Она поразила меня, едва войдя в дверь класса. Блондинка среднего роста, с осиной талией, коса, как корона, украшала гордую голову, огромные синие глаза и алые губы. Это был мой идеал женской красоты. Такие роскошные волосы я видел только у своей мамы. Может быть, поэтому я и влюбился в физичку с первого взгляда. Тогда ей было 22 года — мне пятнадцать, но она затмила самых красивых одноклассниц и всех других девушек нашей школы. Влюбился не я один. Коля Мананников не скрывал своей влюблённости. В девятом классе он даже провожал её до дома после школьного вечера. Родители и учителя возмутились, был большой скандал. Раиса Дмитриевна получила выговор. Я восхищался поступком Мананникова, но сам я не решался пригласить её танцевать. Потом она вышла замуж за студента Ленинградского университета, родила сына и ушла в декретный отпуск. Мои мучения кончились. Осталось стихотворение, написанное в десятом классе:

Я знаю, что мною не бредишь:

Хорош аппетит, крепок сон,

И мужа, и сына имеешь,

Зачем же в тебя я влюблён?

Зачем сердце сутками точит,

Как яд убивая, печаль?

За что мне бессонные ночи,

Не мучай, змеёю ужаль!

Ты смотришь, дыхание ровно,

Молчу, хоть и знаю урок.

Поставишь мне — два хладнокровно

И скажешь: садись, паренёк.

Сажусь, сердце бьётся тревожно,

Не знаю, что делать, как жить?

Мне двойку исправить не сложно,

Нет силы тебя разлюбить.

Танцуя с девушками, я узнал, что Раиса Дмитриевна разошлась с мужем, живёт с матерью и сыном. Мне очень захотелось её увидеть. Какая она теперь? Я шёл, задумавшись, вдоль ряда стульев у стены, когда услышал:

— Симонов, почему не здороваешься?

Вздрогнув от неожиданности, увидел свою учительницу. Она сидела на стуле и, улыбаясь, смотрела на меня. Моё сердце, словно молния пронзила — не чудо ли? Думал, мечтал увидеть, и сбылось. Передо мной была не хрупкая девушка, а женщина красоты незабываемой. Она пополнела, чёрное платье плотно охватывало роскошную грудь и пополневшую талию, шея и руки блистали нежной, бархатистой белизной. Синие глаза и смеялись, и ласкали, суля блаженство. Это была царица с короной золотых волос, богиня с картин гениальных художников средневековья. Кто бы смог устоять? Я не смог. Сидевшие рядом с нею девушки смотрелись полевыми цветами рядом с июньской розой.

Опомнившись от неожиданности, стал путанно оправдываться. Раиса Дмитриевна, увидев восторг в моих глазах, смилостивилась и сказала:

— Ладно, прощаю. Приглашай танцевать.

У меня пересохло во рту, с трудом выдавил:

— Я онемел от вашей поразительной красоты. Разрешите пригласить вас на танец.

Царица величественно кивнула головой, и мы пошли танцевать. Я впервые обнимал такую сладкую, волнующую, сводящую с ума женщину. Она что-то говорила, но я ничего не слышал. Сердце билось в груди испуганной птицей, мысли путались, восторг окрылил меня. Она была величественно — приветлива:

— Ты хорошо водишь. Кажется, мы танцуем впервые?

— Да. Я раньше не осмеливался подойти к вам.

— Почему? Разве я такая страшная?

— Наоборот, прекрасней женщины я не видел. Это я не смелый.

— Ты научился говорить комплименты.

— Нет, фиксировать факты. Вы — хороша, как богиня с Олимпа. Я в восторге. Могу повторить вслед за Пушкиным: «Я встретил вас, и всё былое…»

Я видел, что мои слова ей приятны. Она прижалась ко мне плотнее и ничего не сказала, когда я стал ласкать её грудь. Кровь хлынула в голову, я покраснел, Раиса улыбнулась:

— Всё ещё не разучился краснеть? Помнится, выходя к доске, ты краснел, как маков цвет, ни одна девчонка не могла так смущаться. Меня всегда это умиляло и вызывало желание охладить ладонями твои пылающие щёки.

Говорила, словно голубка ворковала, глаза сияли, как майское солнце, наполняя сердце восторгом, надеждой и нежностью. От такого коктейля чувств моя голова закружилась, лицо стало уморительно счастливым. Раиса засмеялась и нежно погладила меня ладонью по щеке. Никогда ещё мне не было так легко и радостно, я спросил, перейдя на «ты»:

— Ты разрешишь мне проводить тебя домой после танцев?

— А что мешает нам уйти сейчас? — прошептала она в ответ.

— Ничего, — ответил я и, взяв её за руку, повёл к выходу. Июньская ночь встретила беспросветной чернотой. Редкие фонари плохо освещали дорогу, мы шли не торопясь. Мне казалось, что я попал в сказку, в которой сбываются самые смелые мечты и сокровенные желания. Я держал Раису за руку и болтал без умолку. Читал стихи Пушкина, Есенина вперемешку со своими, шутил и сам первым смеялся. Не знаю, откуда брались слова, анекдоты, комплименты. По природе я молчун, но в этот вечер говорил не уставая.

— Вот и мой дом, — сердце вздрогнуло от её слов.

— Пришли, так быстро Мне очень не хочется уходить.

— Тебя никто не гонит. Ты всё ещё не научился уговаривать девушек? Пора. Если будешь бояться услышать «нет», никогда не услышишь — «да».

Будь решительней, — она обняла и поцеловала меня.

— Я женщина свободная, могу сама решать, с кем проводить ночи. Если хочешь, оставайся. Я ждала тебя три года. Мужа так и не полюбила.

Я остолбенел, услышав это. И я три года не мог забыть её. Почему не приехал после первого курса? Надеялся, что время поможет. Впервые женщина приглашала меня. Не первая встречная, а любимая, давно желанная. Разве можно забыть такое!

Я целовал её губы, глаза, шею, ласкал бурно вздымающуюся грудь. Желание захлёстывало меня. Я начал снимать с неё платье.

— Не спеши. Пойдём в комнату, там я сама разденусь.

Стараясь не шуметь, вошли в дом, на цыпочках прошли в спальню. Рая включила ночник, разобрала постель и начала раздеваться. Нагая, в полутьме, она смотрелась богиней с картин Боттичелли. Тело было совершенным, ни одного изъяна. Пушкин и тот восхитился бы её стройными ножками и высокой грудью. На спине и животе ни одной морщинки. Она легла на кровать, я бросился следом. Всё произошло быстро, я толком не успел ничего почувствовать, понимал, что она только начала получать наслаждение, постанывая от удовольствия. Чувствуя себя виноватым, я оправдывался:

— Извини, я первый раз с женщиной.

К моему удивлению, она, вместо того чтобы упрекать меня, начала бурно целовать губы, шею, грудь.

— Неужели я у тебя первая? Как я рада. Ты не представляешь, сколько раз я воображала, как ты будешь обладать мною. Ещё тогда, когда сама была девушкой, а ты мальчишкой. Кудрявый, краснеющий, как девчонка, не спускающий с меня влюблённых глаз.

— Значит, ты знала о моей влюблённости?

— Догадывалась, но тогда всё это было невозможно. Ты не волнуйся, в следующий раз всё будет хорошо.

Она провела рукой между ног и почувствовала, что следующий раз уже наступил.

— Подожди чуть, чуть, я не могу подготовиться так быстро.

Но оказалось, что она плохо знала себя. Смогла. Это была ночь восторга. До конца жизни не забуду её.

— Ну и темперамент — шептала она, лаская меня. Утомившись, мы засыпали на полчаса, час, просыпались и снова тонули в волнах наслаждения, обуреваемые жаждой ласк, наслаждения и стонов. Часов в 12 дня она вспомнила, что мы не ужинали и не завтракали.

— Ты, наверное, проголодался?

— Не очень.

— А у меня, кроме хлеба и молока, нет ничего. Нужно готовить.

— Хлеб и молоко — моя любимая еда. Я после тренировок выпивал три литра молока и шёл в школу. Хватало на шесть уроков.

— Тогда я для начала принесу тебе ведро молока и буханку хлеба, ешь, набирайся сил. Они тебе ночью понадобятся. Сама пойду в магазин.

Пришла, поджарила яичницу с салом. Вкуснее не ел никогда.

Наевшись до отвала, я вспомнил про деда:

— Пойду, предупрежу деда, чтобы не искал меня. Потом поеду проверю перемёты. Жди вечером с рыбой.

Так и повелось. Днём я ловил рыбу, вечером мы её чистили, жарили, варили уху. Ночью отдавались ураганам любви и восторгам нежности, тонули в глубинах страсти, к утру засыпали на два — три часа. Я начал строить планы, хотел то бросить университет, то учиться заочно. Пойду в школу учителем математики. Вступлю в партию, стану директором. Рая смеялась, не соглашалась на эти жертвы. Лето промелькнуло, как один день. Родители слали телеграммы, спрашивая, что случилось, почему задерживаюсь? Я молчал. Думал, не решаясь на решительные действия. Наконец, мы договорились, что я еду домой, говорю с родителями, а на зимние каникулы вернусь и скажу о своём окончательном решении. Дома был скандал, после которого, поссорившись, долго не разговаривал с отцом. Мать помирила нас. Потом вечная суета захлестнула, боль разлуки притупилась, обещания забылись. Появились новые заботы, проблемы, увлечения.