![Темные искусства](/covers_330/64524566.jpg)
Полная версия
Темные искусства
Полковник бесцеремонно оттолкнул ее и сам выглянул в окно: его упитанный камердинер Холт спрыгнул с козел и подал руку той, что выглядела, как тюк пестрых занавесей.
Вскоре Холт вошел в гостиную, и, когда следом вошла цыганка, все присутствующие оцепенели. Они молча рассматривали женщину, и даже полковнику пришлось признать, что было в ней что-то устрашающее.
Она была приземиста, плотно сбита, закутана в бесчисленные цветастые шали, платки и вуали. Лица ее было не разглядеть за темной вуалеткой, украшенной дешевыми кулонами, которые тихо позвякивали при каждом ее движении. От множества слоев ткани исходил острый аромат трав, перебивавший запах дымки в гостиной. На руках у нее были черные митенки, из которых виднелись лишь кончики ее толстых бледных пальцев. Каждый из них заканчивался изогнутым ногтем – она медленно перебирала ими, будто постукивая по невидимому столу.
Леонора вскочила и бросилась к женщине, схватив ее за одну из этих пугающих рук.
– Мадам Катерина, какая честь! Я знала, что вы придете.
– Я всегда прихожу к тем, кто во мне нуждается, – ответила та хриплым, чужеземным голосом.
– Или к тем, кто вам платит, – процедил полковник сквозь зубы.
Леонора повернулась к нему, собираясь возразить, но цыганка стиснула ее запястье.
– Оставь это, дитя. В этой комнате и так уже неспокойно.
– О, но я провела очищение, как вы велели, мадам! Прямо как бабушка Элис.
Полковник шагнул к Холту и рявкнул:
– Где тебя носило?
Не успел Холт раскрыть рот, как цыганка ответила за него.
– Меня задержало другое дело.
Полковник издал звучное «ха!», на что цыганка никак не отреагировала. Она стянула одну из митенок, положила ладонь на стену и медленно провела ею по дубовой обшивке. Ее длинные ногти, выкрашенные в черный, мерцали в свете свечей. Она повернулась к Леоноре.
– У тебя получилось, детка. Этого едва хватит, но мы сможем провести здесь обряд. – Она подошла к столу со свечами, и свет их проник под тонкую вуаль. Ее лукавые глаза блестели, переходя с одного гостя на другого. Только изучив их всех, она заговорила снова: – Да, едва-едва. Слишком многих здесь терзает чувство вины.
При этих словах некоторые нервно сглотнули.
– Стулья, Бертран! – гаркнул мистер Уилберг, и тот вздрогнул и начал перетаскивать стулья из соседней столовой. Скрежет дерева по полу причинял старому мистеру Шоу невыносимые мучения, и внучке пришлось подойти к нему и взять его за руку.
Леонора подвела мадам Катерину к небольшому круглому столу.
– Мы отослали слуг, мэм. Они ушли еще до заката, как вы и просили.
Оглядев стол, женщина с одобрением кивнула.
Бертран принес седьмой стул, и Леонора с почтительностью, достойной королевы Виктории, предложила цыганке сесть. Пока женщина располагалась на своем месте, Бертран принес и неуклюже установил возле окна треногу.
– Для чего это? – спросила она. – Для фотографического аппарата?
Леонора села рядом с ней, ее глаза сияли восторгом.
– О, пожалуйста, пожалуйста, сделайте мне одолжение, мэм. Я хочу иметь карточки с этого сеанса. Я читала, что духи иногда проявляются на пластинах.
Цыганка молчала, лицо ее было непроницаемо.
– Ничего подобного я не слышала.
– Предпочитаете не оставлять улик? – произнес полковник, сидевший рядом с цыганкой. С надменным видом он раскуривал сигару.
Цыганка положила руки на стол, как делала всегда, когда хотела продемонстрировать, что она здесь главная.
– Так же как и ты, человечишка.
Полковник вскочил, уронив сигару на пол. Рука мистера Уилберга усадила его обратно.
– Угомонись уже, Гренвиль! Из всех присутствующих только ты…
– Заткнись, Пит!
Миссис Гренвиль сидела рядом с мужем, но хранила молчание. Она знала, что любая попытка успокоить его только сильнее его разъярит.
– У вас есть подношение? – спросила цыганка.
– Конечно, – ответила Леонора, направившись к шкафчику у стены. Она достала оттуда хрустальный графин, от вида которого Холта передернуло. В нем, похоже, была кровь.
Словно почувствовав смятение Холта, ясновидица повернула голову в его сторону:
– Он должен уйти.
Полковник раздраженно вздохнул, поднялся и вывел Холта из гостиной. Немолодой камердинер был этому только рад.
– Держи, – сказал полковник, вытаскивая из кармана внушительную пачку банкнот. – Здесь больше, чем я тебе обещал. Если собираешься потратить их на пиво или женщин, отложи эти планы на другой день. Ты понадобишься мне утром.
– Конечно, сэр, – ответил Холт, едва сдерживая желание пересчитать деньги. – К какому часу мне вернуться?
– На рассвете, – ответил полковник, после чего схватил Холта за воротничок. – И ни минутой позже. Чем скорее эти паразиты уберутся из моего дома, тем лучше.
Холт всегда испытывал желание плюнуть ему в лицо, но полковник слишком хорошо платил, так что он ограничился поклоном.
– Я не подведу вас, сэр.
Полковник Гренвиль оправил пиджак, бросив на Холта грозный взгляд, и вернулся в гостиную.
Пока дверь за господином закрывалась, Холт в последний раз мельком увидел юную Леонору, которая устанавливала фотографический аппарат. А также нервные лица собравшихся за столом и графин с темной жидкостью, стоявший посреди свечей.
Холт сунул деньги в карман и направился к повозке. Выехав из ворот сада, он еще раз взглянул на дом. В окне гостиной сверкнул яркий всполох света, явно от магниевой вспышки аппарата, после чего в комнате стало темно, как в могиле – как и в остальных комнатах этого пустого дома. Холту показалось, что из гостиной донесся хриплый низкий рев, и его пробрал озноб.
Полковник не рассказывал ему подробностей о сегодняшнем сборище, но Холт слишком хорошо знал эту семью. В этой комнате вот-вот случится нечто чудовищное. Нечто настолько ужасное, что лучше не говорить об этом вслух.
Чем меньше он знает, тем лучше.
Часть 1
Преступление
Чистый ужас охватил благородных жителей Морнингсайда, когда стало известно, какую чудовищную картину застал мистер Александр Холт, личный камердинер уважаемого полковника Джеймса Р. Гренвиля, в доме своего господина.
В главной гостиной лежало шесть трупов, одним из них был и хозяин дома. Сие зрелище мистер Холт обнаружил приблизительно в 7 часов 45 минут утра, когда приехал выполнить утренние поручения господина.
Получив весть от потрясенного мистера Холта, офицеры полиции немедленно отправились на место происшествия. Следов истязаний или увечий на погибших найдено не было, и полиции до сих пор не удалось установить, что послужило причиной смерти. Все тела были доставлены в штаб-квартиру Отдела криминальных расследований, будет проведено судебно-медицинское обследование.
Наиболее занимательно то, что среди шести погибших без сознания находилась седьмая персона – пожилая иностранка. Полнотелая дама, которую изначально сочли седьмой жертвой, пришла в себя и совершеннейшим чудом оказалась невредимой. Ваш корреспондент самолично видел, как сия женщина выходила из дома Гренвилей без посторонней помощи, не выказывая признаков ранений или болезни.
Личность дамы позже была установлена – это мадам Катерина из дома номер 9 на площади Кэттл-маркет. В неблагонадежных кругах Эдинбурга она хорошо известна и весьма востребована в качестве гадалки. Предполагается, что достопочтенный полковник Гренвиль и его любезные гости присутствовали на спиритическом сеансе, которым руководила вышеупомянутая женщина. Мистер Холт отказался подтвердить эти сведения.
Эксцентричная иностранка, ныне небеспочвенно подозреваемая в убийствах, останется под стражей на протяжении всего расследования этого возмутительного преступления.
Местные жители требуют правосудия. Полковник Гренвиль был уважаемым членом общества, почитаемым за отвагу и героизм, проявленные им во время недавних военных кампаний в Южной Африке. Полный список имен жертв еще не был обнародован, однако среди погибших предположительно также числится жена покойного полковника и некоторые из его дальних родственников. У полковника Гренвиля остались трое маленьких детей в возрасте от шести до двенадцати лет.
Роберт Тревелян, недавно назначенный на должность суперинтенданта Отдела криминальных расследований, не сообщил других подробностей, но от весьма надежного источника ваш корреспондент узнал, что расследование могут передать в руки местного детектива Адольфуса Макгрея, известного также как Девятипалый.
1
Воскресенье, 15 сентября 1889 года4.45 утраГлостерширЯ знал, что поездка в экипаже будет ужасной, но присутствие трупа превратило ее в сущий кошмар.
Водруженный на сиденье рядом со мной, с бледными руками на коленях и по-прежнему в шляпе-котелке, он мог бы легко сойти за второго пассажира. Я взглянул на него: лицо, обращенное вниз, слегка покачивалось в такт неровному ходу повозки. Щеки усохли и посерели, кое-где на них проступили сосуды, а под сомкнутыми веками залегли голубые круги. В остальном выглядел он так, будто просто расслабился и задремал в ожидании момента, когда сможет спрыгнуть с подножки и потребовать сигару и теплую ванну.
Я плотнее завернулся в пальто, ощущая, что похолодел так же, как и он, – разве что кожа у меня была не настолько бледной. Я даже поймал себя на желании укрыть его одним из одеял, лежавших под сиденьем, но быстро осознал, сколь глупа эта идея.
Но я все равно наклонился к нему и протянул руку, чтобы поправить его заношенную шляпу.
И тут он открыл глаза.
* * *Я резко сел в постели, тяжело дыша и чувствуя, как вдоль висков струится холодный пот.
В спальне было так же мрачно, как и в моем сне, и только луч лунного света пробивался сквозь узкую щель между шторами. У меня перед глазами все еще стоял дядин мутный взор, поэтому я торопливо разжег газовую лампу и вздохнул с облегчением, когда ее мягкое свечение озарило мои покои.
Каминные часы сообщили, что время было возмутительно раннее, и я раздраженно потер глаза, понимая, что заснуть больше не смогу. Меня посетила мысль попросить у Лейтона чаю, но я от нее отказался – моему старому камердинеру тоже пришлось нелегко. Кроме того, в последнее время горячие напитки никак не способствовали поднятию моего настроения. Но я все же встал, раздвинул шторы и посмотрел в окно. На многие мили передо мной тянулись темные поля и леса – огромные владения моего теперь уже покойного дяди[2].
Ночь была тихая и звездная, и свет луны окрашивал ландшафт в серебро и глубокие оттенки синего.
В точности как в ту ужасную ночь в нагорье. В ночь, когда дядя, окруженный огнями, от вида которых кровь стыла в жилах, отправился в мир иной.
Я покачал головой и отвернулся от окна – и от образов, которые с тех самых пор почти каждую ночь всплывали у меня в голове.
Я бросил взгляд на стопку недочитанных книг на прикроватном столике и решил было взяться за одну из них, но сдался, так к ним и не прикоснувшись. Надоело часами всматриваться в одну и ту же страницу, не вникая в смысл слов, или внезапно обнаруживать себя проглотившим десяток страниц, но не имеющим ни малейшего понятия, что я только что прочел.
Не зная, чем еще заняться, я целый час расхаживал по комнате.
«Видимо, так себя каждую ночь чувствует Девятипалый», – в какой-то момент пробормотал я. Интересно, подумалось мне, снятся ли ему кошмары, видит ли он во снах своих мертвых родителей или тот момент, когда одержимая сестра отсекла ему палец.
Он слал мне сообщения, письма и телеграммы, но я игнорировал их, втайне надеясь, что ему наскучит моя апатия и он от меня отстанет. Но не особо рассчитывал на такое везение.
Когда за окном начало светлеть, в дверь комнаты тихонько постучали. То был высокий, сухопарый Лейтон с моим утренним кофе. Судя по мешкам под глазами, он тоже провел бессонную ночь. Что неудивительно: он прослужил дяде Морису больше десяти лет, прежде чем поступил ко мне, и был также сражен его смертью.
Не успел я пожаловаться на ранний час, как он, расставляя сервиз на столике, указал своим орлиным носом на окно.
– Похоже, к вам гости, сэр.
Я подошел к окну и увидел, как к дому на полном ходу подъезжает экипаж. Тянули его четыре лошади, так что дело, по всей видимости, было срочное. Экипаж вскоре остановился у дядиного особняка, и, принимая у Лейтона чашку кофе, я узрел, что из него выходит фигура, которую не спутаешь ни с кем другим.
– Вот так невезение! – пробурчал я.
– Мне впустить его, сэр?
– Он войдет, даже если ты будешь против, – предрек я, и едва эти слова слетели с моих губ, как Девятипалый взбежал по ступенькам и распахнул парадную дверь.
– Передай слугам, что я велю отныне запирать эту дверь, – приказал я Лейтону и прямо-таки услышал, как мой покойный дядя возмущенно вопит: «Запирать дверь? Мы же в Англии!»
Спустя миг Лейтон пригласил Макгрея в мои покои.
Казалось бы, его неопрятная щетина, кричащие мятые наряды и шевелюра, вечно взлохмаченная, словно он скакал галопом сквозь пургу, стали для меня привычным зрелищем. Однако в окружении моих изысканных ковров и прочей элегантной обстановки он выглядел удивительно неуместно, словно рябая куропатка, которую сунули в корзину с атласным бельем.
– Выглядишь положительно безобразно, – отметил я.
Макгрей насупился.
– Ох, я вообще-то всю ночь ехал! Ты вот чертовски хреново выглядишь, хоть и только что встал с постельки в своей шелковистой рубашечке.
Спорить было бессмысленно – шлафрок мой и правда был из шелковой парчи.
– Довольно любезностей, – сказал я. – Выпей кофе.
Он поворотил нос от моего предложения:
– Есть что покрепче?
– Макгрей, шесть утра на часах.
– И что с того?
Лейтон поклонился и отправился за спиртным для него.
Макгрей развалился в одном из кресел, вытянул свои длинные конечности и бросил оценивающий взгляд на дубовые панели и кровать с балдахином.
– В неплохой развалюхе ты, оказывается, ночуешь, Фрей! Хоть как-то оправдывает твой чертов снобизм, – он цокнул. – Ну, отчасти.
Я улыбнулся уголком рта, опустился в кресло и отпил кофе.
– Я обожал праздновать здесь Рождество, – едва выдавил я из себя.
Макгрей кивнул:
– То есть… теперь это все твое?
Это было логичное предположение. Дядя Морис никогда не был женат, а единственные дети, которых он прижил (по крайней мере, по его словам), умерли в раннем возрасте.
– Дядя не раз говорил, что так и будет, но зная, какой он… каким он был, следует полагать, что вряд ли он оставил завещание. Лоуренс, мой брат, может подать в суд, чтобы получить свою долю.
– Лоуренс? Тот самый козел, ради которого тебя бросила невеста?
Я грохнул чашкой по блюдцу.
– Тебе обязательно каждый раз об этом напоминать? Ты, черт возьми, прекрасно знаешь, кто он такой.
– Ну все, все! Не рычи. А что там с твоими младшими братьями?
– Элджи и Оливер ему не кровные родственники.
– Ах, точно! Они же от той стервы, твоей мачехи.
– Вот именно. И даже если бы у них было право претендовать на долю, сомневаюсь, что им захотелось бы управлять имением такого размера. Элджи слишком творческого склада, чтобы вести хозяйство. А Оливер… ну, он просто Оливер.
В этот момент вернулся Лейтон и поставил перед Макгреем графин односолодового виски и стакан, в котором уже плескалась добрая порция оного.
– Я так понимаю, похороны уже состоялись.
Я тягостно вздохнул.
– Мероприятие – тоскливей не придумаешь. Из родственников приехал только Элджи. Остальные сплошь были дядиными кредиторами и арендаторами, и всех их куда больше интересовало, как его смерть повлияет на их дела.
Лейтон незаметно вышел – вероятно, его задели мои слова.
Я поставил свой кофе на столик и потер лоб.
– Макгрей, меня ждет миллион неотложных дел. Мне жаль, что тебе пришлось проделать такой долгий путь зря, но ты должен понять, что после всего случившегося я не могу вернуться в Шотландию.
Поначалу я старался не смотреть на него, ожидая, что он, как обычно, взорвется негодованием. Однако он молчал, и когда я все-таки перевел на него взгляд, то обнаружил, что он прикусил губу. Впервые в жизни суровый, несгибаемый Девятипалый Макгрей явно испытывал смущение и неловкость.
– Боюсь, тебе придется.
За этими словами последовало многозначительное молчание, и каждый миг мое беспокойство нарастало.
– Что… что ты имеешь в виду?
Вряд ли тон Макгрея мог прозвучать безрадостнее.
– Премьер-министр хочет, чтобы наше подразделение продолжало работу. И чтобы мы были под рукой.
– Наш знаменитейший Отдел по расследованию нераскрытых дел, предположительно необъяснимого и сверхъестественного характера? – вскричал я, протараторив бесконечное название. – С какой стати хоть кому-то, не говоря уже о премьер-министре, держать эту выгребную яму открытой?
Я думал, что Девятипалый бросится на меня. Это подразделение было его детищем, созданным с единственной целью – разобраться, что же свело с ума его сестру, и практически полностью финансировалось из его собственного кармана. Однако он хранил молчание, дожидаясь, пока ответ на этот вопрос сам придет мне на ум.
Я подался вперед и, зарывшись лицом в ладони, пробормотал:
– Ланкаширское дело?
– Возможно… – Макгрей опустошил стакан одним глотком. – Проклятье, не могу тебе врать. Я уверен в этом. Я общался с новым суперинтендантом. Он лично получил письмо от премьер-министра. Лорд Солсбери не предоставил объяснений, просто приказал держать наш отдел открытым.
Я вскочил и принялся расхаживать по комнате.
В прошлом январе, расследуя другое дело, ниточки которого тянулись вплоть до Ланкашира, мы случайно обнаружили, что сын премьер-министра состоял в мутной связи с кланом так называемых ведьм – ну, так их прозвал Макгрей. С моей точки зрения, они были не чем иным, как сборищем ушлых контрабандисток и шарлатанок, но сборищем столь опасным и влиятельным, что их организации позавидовали бы сами Борджиа. Стало понятно, что даже у лорда Солсбери был перед ними «должок».
Макгрей попытался меня успокоить.
– Может, это ерунда, Фрей. Может, Солсбери просто на всякий случай хочет держать нас на подхвате.
Я издал хриплый смешок:
– О, конечно, ерунда! Будь волен верить в это, Макгрей, если тебе так приятнее.
Я и раньше догадывался, что лорд Солсбери и его темные делишки однажды снова возникнут у нас на горизонте и наши жизни превратятся кошмар. Впрочем, до этого пока было далеко.
– Фрей, – сказал Девятипалый с еще более хмурым видом, – меня привела сюда еще одна причина.
– Еще одна причина! – Я схватил графин и сделал свой черный кофе еще крепче. Плевать на время. – Еще более срочное дело? Наверное, вспышка бубонной чумы?
Он покопался у себя за пазухой.
– По-настоящему срочное. Часики тикают.
– О, да неужто? И кому же угрожает смерть?
Макгрей поморщился и достал газетную вырезку.
– Мадам Катерине.
Я заглотил полчашки еще до того, как он это произнес.
– Твоей плутовке-провидице?
– Угу.
– Также известной тем, что она варит бражку, от которой лавочники слепнут? Это она-то попала в беду? Вот это да! Какая, черт возьми, неожиданность!
– Все и правда серьезно, Фрей, – проворчал Макгрей, разглаживая страницу на столе. – Ее дело могут отправить в Высокий суд. Ее повесить могут!
Я фыркнул.
– Жизнь, полная горя и нищеты, и безвременная смерть? Что ж, именно этого и следует ждать от переезда в Шотландию.
– Фрей…
– Теплее, чем в гробу, там все равно не бывает.
– Ох, я уж и забыл, что ты умеешь ныть, как Офелия, когда тебе вожжа под хвост попадает!
– А еще шесть футов под землей – самое безопасное…
– Фрей, можешь на секунду заткнуться и просто прочитать, что здесь написано?
Я выдернул вырезку у него из рук, чтобы бросить ее в гаснущий камин. Но, прежде чем я успел ее скомкать, кричащий заголовок привлек мое внимание.
2
– Ты ее допросил? – спросил я, когда мы вышли из особняка. Скорость, с которой мне удалось собрать багаж, поразила меня самого.
– Не, ее отправили прямиком в…
– Ты съездил в дом этого Гренвиля?
– Нет еще. Я…
– Ты хоть с камердинером тем поговорил? Или с полицейскими, которых он вызвал?
– Да нет же! Фрей, я…
– Бога ради, Девятипалый! Что ж ты сделал тогда?
Он отвесил мне подзатыльник.
– Я, черт подери, пытаюсь тебе объяснить, что у меня не было времени на все это! Треклятый новый суперинтендант хотел, чтобы я первым делом за тобой съездил. Так он и сказал: «Привези сюда Иэна Персиваля Фрея, или…»
– Ты серьезно? Он велел тебе ехать сюда, когда такое преступление ждет расследования?
Он изобразил ладонями чаши весов.
– Срочное письмо от премьер-министра… Спасение жизни не внушающей доверия цыганки…
– Ясно. Ты хотя бы в курсе, подвергли ли их тела положенному…
– На кой черт тебе столько вещей, Фрей! Ты что, решил весь свой сраный особняк по кирпичику перевезти?
Отчасти он был прав. Слуги вынесли еще три дорожных сундука к уже изрядно нагруженному экипажу.
– Я увез из Эдинбурга все свое имущество. У меня не было намерений возвращаться. Я даже полностью расплатился за жилье с твоей любимой леди Гласс.
У Макгрея челюсть отвисла.
– Так ты, сопливый засранец, с концами тогда уехал?
– Вероятно, леди Энн встретит меня теми же словами, когда я сообщу ей, что хочу заселиться обратно. И попытается утроить мою ренту – даже не сомневаюсь в этом.
Тут ко мне подошел Лейтон.
– Сэр, как быть с вашей лошадью? Конюх говорит, что ему не хватит времени, чтобы…
– Ты и Филиппу привез? – завопил Макгрей.
– Я же сказал тебе, у меня не было намерений…
– Ой, ладно. Пошлешь за ней позже. Верхом на ней ты вряд ли уже поездишь. Погода портится.
Я нахохлился:
– Да уж, во всех возможных смыслах…
Я знал, что поездка в экипаже будет тяжелой, но нервозность Макгрея превратила ее в сущий кошмар. Он снова и снова перечитывал ту вырезку, всякий раз отмечая новые детали и выдвигая новые предположения. Благо, до станции в Глостере мы доехали быстро, и с этого момента игнорировать Девятипалого стало куда проще, несмотря на то что последний поезд в Шотландию мы уже упустили.
Мы переночевали в Глостере, чтобы точно успеть на первый же утренний поезд. Макгрею, разумеется, хотелось поговорить, но я наотрез отказался от предложенной им выпивки и заперся в собственном номере. По крайней мере, в привокзальной гостинице было чисто и довольно уютно.
На следующий день состав до Шотландии отправился со значительным опозданием. Поэтому в прокопченном Бирмингеме нам пришлось бежать со всех ног, чтобы успеть на пересадку. Один из моих сундуков даже упал на рельсы и чуть не развалился. Вторая половина этого путешествия была еще хуже: наш поезд простоял целых три часа где-то на окраине Карлайла без всяких на то объяснений. К тому времени, когда мы все-таки добрались до Эдинбурга, солнце уже почти село.
Выйдя из вагона, я увидел, что осень наступала здесь с раздражающей пунктуальностью: деревья в садах Принсес-стрит уже сбрасывали листья, а с северо-востока дули пробирающие до костей ветра. Я с горечью посмотрел на небо, затянутое в серую облачную униформу, сквозь которую, вероятно, уже до апреля не пробьется ни единого солнечного лучика. Осадистый замок на крутом холме напомнил мне одетого в бурый засаленный твид упитанного старичка, который отдыхает в кресле и покуривает трубку, наблюдая за тем, как мимо проплывают века.
– И вот я снова здесь, – произнес я со смиренным вздохом, плотнее заворачиваясь в пальто. – Вопреки всем ожиданиям…
Я отправил Лейтона со всеми вещами на Грейт-Кингс-стрит и послал мальчишку с запиской к леди Энн Ардгласс.
– Умоляешь старуху выдать камердинеру ключи от дома? – спросил Макгрей. Он был налегке, и я завидовал его вальяжной походке.
– Именно так. Я поискал бы другое жилье, но все приличные дома в этом дрянном городишке принадлежат ей.
– Если она пошлет тебя, можешь пожить немного на Морэй-плейс. Джоан будет тебе рада.
Я с тоской вздохнул, услышав ее имя. Джоан прислуживала мне восемь лет, пока не познакомилась с Джорджем, престарелым дворецким Макгрея, и не решила, что хочет жить с ним во грехе. Я до сих пор скучал по ее кофе и восхитительному жаркому, и иногда даже по ее бесстыжим сплетням.
В этот миг часы на вокзале пробили семь.
– В Городские палаты идти уже поздно, – сказал я.
– Точно. Ничего существенного мы сегодня сделать не успеем, но у нас еще есть время заглянуть к Катерине.
Я сник, поскольку перспектива встречи – очередной – с этой женщиной совсем не внушала мне радости. И в последующие недели мне придется общаться с ней куда чаще, чем хотелось бы.