Сестра моей жены

Я не видел ее с той ночи на кухне, после которой я даже сменил посудомоечную машину, потому что ее писк каждый раз напоминал мне о том безумии, когда я чуть не трахнул сестру моей жены на столешнице над этой треклятой посудомоечной машиной. Новая посудомойка скромно молчит в ожидании, когда о ней вспомнят и откроют ее.

Я не хотел смотреть на Монику, но глаза сами поднимаются на знакомый силуэт. Она, как всегда, выглядит охуенно. На ней обычное летнее платье скромной длины, волосы собраны в хвост на затылке, минимум косметики, но почему-то выглядит она сексуально, слишком сексуально.

– Привет, – произносит она своим мягким голоском, едва скользнув по мне взглядом. Я возвращаюсь к своему чаю.

Начинается обычный бабский треп. Я не вслушиваюсь, копаясь в своем телефоне. Лариса пару раз пытается вовлечь меня в беседу, задавая вопросы, но, поняв, что толку от меня мало, бросает эту затею. Я упорно не смотрю на Монику, хотя порой мне кажется, что чувствую на себе ее взгляд.

– Никита, а что же ты ничего не ешь? – спрашивает вдруг Кристина Алексеевна.

– Вы знаете, я не голоден, – вежливо отвечаю я, косясь на морковно-тыквенное безобразие на блюде, представленное нам как пирог «Осенний». Вроде, лето на дворе, а тещу на унылую осень потянуло.

– Никита, у меня к тебе есть просьба. По-родственному, так сказать, – меняет тему Кристина Алексеевна.

– Внимательно Вас слушаю, – мне и правда интересно, о чем меня может просить мама моей жены. Еще и по-родственному.

– Ты же знаешь, что Моника учится на юридическом.

Так, интригующее начало.

– Сейчас она досдает экзамены и нужно проходить практику.

Я отгоняю от себя догадки о сути нашего родственного разговора.

– Не мог бы взять ее на практику к себе в контору? – кладет меня на лопатки теща. Эпический конец пламенной речи.

Моника в моем офисе. Только теща могла придумать такое извращенное наказание мне за все несъеденные приготовленные ею экзерсисы.

14. Никита

– Мне кажется, гораздо эффективнее будет, если Моника пройдет практику не в конторе у родственника, – я специально делаю акцент на последнем слове. Так, что Моника вскидывает на меня глаза. Да, мы почти родственники. Вон, даже и мама твоя просит меня по-родственному. – А в независимой компании. Чтобы не было пристрастного отношения. Толку от такой практики будет намного больше.

Я и сам в свое время начинал с нуля, ассистентом младшего юриста. Но ничего быстро поднялся. И благодарен за тот опыт.

– Мы тоже так думали, – удивляет меня Кристина Алексеевна, подливая мне чаю. – Моника устроилась на практику в одну компанию. И ей даже нравилось там. Но, понимаешь, руководитель оказался неадекватным человеком!

Уже интересно.

– Представляешь, – возмущается Кристина Алексеевна, – стал принуждать Монику к сексу! Монику и к сексу!

Она произносит это так, словно Моника и секс – два абсолютно несовместимых явления. Мама, похоже, не заметила, что дочка-то выросла. Я исподлобья смотрю на сестру своей жены. Моника краснеет. Ей явно неприятен этот разговор.

– А, может, мы Монику спросим? – говорю я вслух. – Вроде, как ей практику проходить, а пока создается такое ощущение, что в месте нуждаетесь Вы, Кристина Алексеевна.

– Ну, Никита, – улыбается теща, – Моника просто стесняется. Ты же ее знаешь.

О, да, я ее знаю. Еще как знаю. И слово «секс» ей подходит куда больше, чем слово «стеснение».

– Мама, – наконец, произносит та, которой мы пытаемся подобрать правильную пару слов, – я сама найду место для практики. У меня уже есть предложения. В понедельник я как раз собиралась звонить.

– Но, Моника, у Никиты солидная контора и там как раз можно получить бесценный опыт. Ведь, правда, Никита? – Кристина Алексеевна обращается ко мне.

– Бесценным будет опыт или нет, зависит не от конторы, а от человека, – отвечаю я.

Мне начинает надоедать эта игра в «кошки-мышки».

– Уверен, Моника сама найдет себе хорошее место, – говорю я и встаю из-за стола. – Лариса, нам пора. Уже поздно. Пока доедем по пробкам, ночь будет. Спасибо, Кристина Алексеевна за чай. До свидания. До свидания, Моника.

Я быстро поворачиваюсь и ухожу. И спиной ощущаю гневные взгляды моей жены и ее мамы.

Мы приезжаем домой и, смыв с себя в душе этот приставучий запах иланг-иланг, я ложусь в постель, уже нагретую Ларисой.

Лариса, лежит на боку, спиной ко мне. За всю дорогу до дома она не проронила ни слова. Обиделась. Вслед за своей матушкой. Но, блять, не рассказать же им, что Моника и секс – вещи как раз таки очень даже совместимые. Я лично это проверил.

Я прижимаюсь к Ларисе и кладу руку ей на грудь.

– Я сплю, – бурчит она.

– Сейчас я разбужу тебя, – шепчу я ей на ушко и слегка оттягиваю сосок.

Потом рукой скольжу вниз к животу и, когда моя ладонь, почти касается ее интимной прически, Лариса кладет свою руку на мою и останавливает меня.

Потом поворачивается ко мне и говорит то, что совсем не вписывается в происходящее:

– Это было грубо, Никита.

– Я могу быть ласковее, – я пытаюсь освободить свою руку.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, – не унимается она.

Я уже сам убираю свою руку и ложусь на спину, руки отвожу за голову.

– Не понимаю, – говорю я.

Лариса меняет тактику. Я изучил ее, и она изучила меня и знает, что спорами и криками от меня ничего невозможно добиться.

Она кладет свою руку мне на грудь и начинает вырисовывать на ней какие-то узоры.

– Ну, Никита, почему ты не хочешь помочь Монике?

С этим вопросом она ведет рукой ниже к моему животу, ее рука скользит ниже и вот уже она обхватывает мой член. Я просовываю руку в ее волосы и немного тяну ее голову на себя.

– Потому что она сама этого не хочет, – отвечаю я и направляю ее голову ниже, туда, где ее рука уже держит мою дубинку.

Я знаю, что я уступлю ей и возьму эту чертову Монику к себе на практику, но хочу получить за это награду. Лариса понимает все без слов. Ее губы сразу же обхватывают мой набухший каменный член и она начинает скользить по нему своим ртом. Я все еще держу свою руку в ее волосах, но не направляю ее. Лариса сама прекрасно знает, как делать минет. В чем – в чем, а в этом она мастерица.

Она полностью вбирает в себя член, потом ее губы двигаются вверх, к головке. Языком она облизывает ее и опять полностью вбирает.

Она то ускоряется, то замеляет темп, как бы давай мне передышку. Я хочу кончить. Хочу, чтобы меня накрыл оргазм, но развязка никак не наступает. И тут Лариса вынимает член изо рта и, облизнув губы, сладко так шепчет:

– Ты возьмешь Монику к себе?

Я лишь киваю в ответ, наклоняя ее голову и заставляя взять в рот то, что она только что вынула.

Лариса возобновляет движения своим ртом, а у меня перед глазами всплывает образ Моники, ее летнее платье и грудь, которая так удачно легла в мою ладонь. Я вспоминаю аромат иланг-иланг у себя во рту и кончаю.

Лариса, как опытная женщина, успевает вынуть изо рта мой член и рукой доводит меня до того, что я фонтаном взрываюсь на постельное белье.

Наслаждение разливается по всему телу, но почти сразу же гаснет от мысли, что кончил я только после того, как представил Монику. Это ли не пиздец? Я люблю минет и всегда кончал без проблем, а при способностях Ларисы – еще и быстро. Но, если теперь, чтобы кончить, мне нужно вспомнить о Монике, то нахрена мне такой минет?

15. Никита

Я сдерживаю слово, данное во время минета, и Моника приходит к нам в контору на практику. Чтобы избежать контактов с ней, я отдаю ее под руководство Олега, дополнительно попросив его назначать ее на те объекты, в которых я никоим образом не принимаю участие. Объясняю это тем, что хочу, чтобы она не имела каких-либо преференций перед другими практикантами.

Олег хороший специалист, а еще примерный семьянин и очень любит свою жену, так что я могу быть уверен, что мне не придется опять выслушивать от Кристины Алексеевны истории про «Монику и секс».

Я практически не встречаюсь с ней, она сидит в другом крыле здания. Но в те редкие моменты, когда мы, все-таки, пересекаемся, она называет меня по имени отчеству, а мне на ум почему-то приходит, что мне приятнее и привычнее слышать от нее короткое «Ник». Каждая такая встреча дается мне тяжело.

Каждый раз, когда наши глаза случайно встречаются, ее выдержки хватает на пару секунд, а потом она отводит взгляд, но делает это так, что меня так и подмывает взять ее за подбородок и заставить смотреть своими голубыми глазищами мне в лицо. Прямо и не стесняясь. Как тогда, на кухне.

Каждый раз, когда я смотрю на ее фигуру, я думаю лишь о том, что из всех ее нарядов ей больше всего идёт персиковая пижама и, если никто не прерывает поток моих порочных мыслей, прихожу к выводу, что единственная моя мечта, которая навряд ли когда-либо реализуется, – это увидеть Монику голой. Полностью.

Это похоже на сумасшествие.

Не облегчает мое состояние и семейная жизнь. Отношения с Ларисой натянуты. Наш секс все больше напоминает именно долг, который она отдает мне без особого желания. Может, она что-то чувствует? Я даже начинаю чувствовать свою вину и пытаюсь все исправить, максимально погружаясь в романтический образ.

Сука, я не делал для нее столько подарков и романтических свиданий даже, когда добивался ее! Я все чаще думаю о том, что, возможно, ребенок смог бы вновь сблизить нас, но Лариса и слышать не хочет о ребенке. И это еще больше злит меня.

Облегчение я испытываю только на работе. Она всегда была моим спасением. Я люблю свою работу. И проблемы, которые я помогаю решить своим клиентам, хоть как-то отвлекают меня от собственных проблем.

Вот, и сегодня у меня важное судебное заседание и оказывается, что сопровождать меня некому. Моя помощница заболела, двое младших юристов уже в процессах, остальные – разъехались по клиентам. Похоже, пора расширять штат. Звоню Олегу.

– Олег, у меня сегодня процесс по «Коммунарке», а некого с собой взять. Можешь мне подогнать кого-то потолковее? Только расторопного и понятливого. Процесс сложный, сам знаешь, и обучать у меня ни времени, ни желания нет.

– Да, сейчас пришлю. У меня сегодня почти все в офисе.

Отлично. Я успеваю разобрать почту и собрать необходимые бумаги, когда в дверь раздается слабый стук. Это кто такой стеснительный?

– Войдите, – громко говорю я, не поднимая головы от бумаг.

– Здравствуйте, Никита Олегович, – слышу я знакомый голос.

Блять, Моника. Из всех свободных юристов Олег прислал именно ее? Это мне наказание за что-то сверху?

– Подожди в приемной, – даже как-то слишком строго прошу я ее и, как только она выходит, набираю Олегу.

– Олег, а кроме сестры моей жены никого не оказалось? – Олег знает, что я против совместной работы родственников, поэтому мой вопрос не должен вызвать у него удивление.

– Извини, Никит, но из всех присутствующих сегодня в офисе, Моника – самая толковая и расторопная. Как ты и просил. Может, ты поступишься своими принципами сегодня? Уверен, что участие в твоем процессе никак не отразится на самооценке Моники.

– Хорошо, – обреченно говорю я. – Спасибо.

– Удачи!

– Да, спасибо.

Взяв кейс, выхожу из кабинета и закрываю его. Моника терпеливо сидит в приемной. На ней сегодня строгая юбка по колено, белая блузка под горло и пиджак, подчеркивающий тонкую талию. Волосы собраны наверх.

В ее внешнем виде нет абсолютно ничего сексуального, но у меня перехватывает дыхание, когда она встает и подходит ко мне. В нос опять ударяет иланг-иланг.

Я стараюсь не смотреть на нее, сосредотачиваясь на предстоящем процессе. Пока мы идем к машине, объясняю ей ее задачу. И опять не смотрю на нее при этом.

– Мы едем на процесс. Твоя задача – фиксировать каждое слово, произнесенное там. Сокращай, пиши быстро, но все, что будет там произнесено вслух, должно быть отражено в твоих записях. Даже если кто-то нечаянно чихнет или почешется.

– Но зачем? Ведь секретарь судебного заседания будет вести стенограмму и мы потом сможет ее запросить для себя, – с искренним любопытством спрашивает Моника, едва успевая за мной на своих каблуках. На них, кстати, она почти достает до уровня моих губ и поэтому, когда я резко останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы ответить ей, то она врезается своей макушкой прямо в мои губы. И я не знаю, что бьет мое тело током сильнее: это легкое касание губами ее шелковистых волос пшеничного цвета или касание ее груди.

Моника резко отскакивает от меня, как будто ей тоже дало разрядом. Я ухмыляюсь одним кончиком губ. Такое искреннее, не прикрытое ничем движение не остается незамеченным мной.

– Потому что секретарь тоже человек и иногда не все вносит в стенограмму. Не успевает или пропускает мимо ушей. И не всегда случайно, – отвечаю я на ее профессиональный вопрос.

Потом разворачиваюсь и продолжаю идти на парковку, слыша, как за мной опять застучали каблучки.

– Но разве мы сможем использовать эти записи, если их не будет в стенограмме? – не унимается Моника. Олег прав: она способная. Хотя мне было бы легче, если бы она не была такой способной. Тогда я смог бы с легким сердцем лишить ее практики под благовидным предлогом.

Какой же я кровожадный, поражаюсь я сам себе. И, уже не останавливаясь и не поворачиваясь к ней, отвечаю:

– Юридической силы они иметь не будут, но в своих целях использовать мы их сможем.

Мы подходим к машине. Нас повезет водитель, потому что мне надо настроиться на процесс. Я открываю заднюю дверь и приглашаю Монику сесть. Закрываю за ней дверь и сам сажусь на переднее пассажирское сидение, потому что аромат из Индонезии точно не даст мне сосредоточиться. К тому же уверен, что глаза так и будут соскальзывать с бумаг на коленки моей спутницы.

В процессе Моника ведет себя безупречно. Старательно и быстро фиксирует все звуки, не поднимая головы от блокнота. Но мне приходится нелегко. Клиент был прав и судья, действительно, настроен не в нашу пользу. Скорее всего, придется искать пути выхода на него. Хотя, возможно, это уже сделал наш противник. Есть, над чем подумать и что обсудить с Олегом.

Из здания суда я выхожу с головой, полной мыслей о возможных вариантах дальнейших действий. Именно в такие моменты в последнее время я чувствую себя самым счастливым человеком, потому что среди этих мыслей нет ни одной о Монике или о Ларисе.

Я быстрым шагом иду к машине и только стук каблучков взади напоминает мне о Монике. Она тихо идет, вернее, почти бежит следом, не смея прервать мои мысли. Я оборачиваюсь и встречаюсь с ней взглядом.

Блять, ей, все-таки, удалось сбить меня с правильного настроя. Злюсь за это на нее и слишком строго говорю:

– У меня встреча. До офиса доедешь на такси. Упорядоченные и читаемые записи должны быть завтра с утра у меня на столе.

Наверное, сейчас в ее глазах я выгляжу как деспот, потому что до конца рабочего дня осталось два часа, а она еще даже не доехала до офиса. Так что ненормированный рабочий день ей сегодня обеспечен. Ничего, возьмет работу на дом. Пусть привыкает.

16. Никита

После встречи я еще возвращаюсь в офис. Мне надо сделать записи по итогам сегодняшнего процесса, а офис – лучшее место для работы. Дома у меня не получается сосредоточиться.

Несмотря на то, что рабочий день уже закончился, в офисе еще достаточно многолюдно. Такова наша работа. И кто из практикантов хочет остаться здесь работать, понимает, что работа заканчивается не тогда, когда пробили часы, а когда она сделана.

Сидя в кабинете, я позволяю себе расслабиться, пригубив немного виски. Мне еще за руль, поэтому ограничиваюсь одной порцией. Привожу в порядок мысли и бумаги. Голоса в офисе звучат все тише и реже, пока не становится совсем тихо.

Закончив дела, я выхожу из кабинета и иду по длинному коридору. Все кабинеты закрыты. Вдруг в конце коридора замечаю полоску света из одного из кабинетов. Смотрю на часы – почти десять. Кто это так засиделся? Мне становится интересно, кто так рьяно печется о деле.

Подхожу к кабинету и шире открываю незакрытую дверь.

За столом перед монитором сидит Моника. Она сосредоточенно переводит глаза с бумаг на монитор, торопливо отстукивая на клавиатуре.

Я смотрю на ее лицо. Она неслышно шевелит губами, видимо, повторяя только что прочитанный текст. Собранные днем волосы сейчас распущены и мягкими локонами спадают на плечи. Пиджак висит на спинке стула, она в одной блузке. Блузка белая, но под ней явно виден лифчик ярко-розового цвета. Когда его хозяйка в пиджаке, то он не заметен окружающим, но сейчас она расслабилась: одна в комнате, все разошлись по домам. Поэтому только я наблюдаю это ярко-розовое отступление от делового стиля.

Я и сам сейчас выгляжу не так, как суровый босс: сложенный галстук лежит в кармане пиджака, верхние пуговицы рубашки расстегнуты.

Моника в очередной раз поднимает глаза на монитор и замечает меня, стоящего в дверях.

– Ты почему до сих пор здесь? – спрашиваю я.

– Вы же сказали, что записи нужны Вам завтра с утра, – растерянно отвечает она и опять возвращается к клавиатуре. Торопится.

Господи, я реально деспот. Бедная девчонка сидит и набивает текст, который мне понадобится дня через два, не раньше.

– А домой как добираться будешь? – я опять смотрю на часы.

– Такси вызову, – не отрываясь от монитора, отвечает Моника.

– Много тебе еще?

– Еще минут двадцать.

– Ладно, давай заканчивай, я подвезу тебя. Поздно уже по такси шастать, – говорю я.

Ну, она же мне родственница и я переживаю за нее. Как-то так. Интересно, а, если бы на ее месте была моя практикантка Катя Стригунова, я бы ее тоже предложил подвезти? Я отгоняю прочь этот вопрос. Ерунда. Стригунова никогда бы не осталась так надолго в офисе. Она бы взяла работу на дом или на следующий день пришла бы раньше, чтобы закончить.

После моего предложения Моника вскидывает на меня удивленный взгляд, но, кивнув, быстро убирает его. Потом как будто вспоминает, что сидит в одной блузке, и поспешно сдергивает пиджак со стула и накидывает его себе на плечи. Чем вызывает у меня ухмылку.

– Как закончишь, спускайся. Я в машине подожду, – говорю я и выхожу, потому что знаю, что мое нахождение в одном кабинете рядом с ней точно не позволит ей закончить работу за двадцать минут.

Я сажусь в машину и включаю кондиционер. Сижу и размышляю, а правильно ли я поступаю. Конечно, поездка в компании с Моникой – то еще испытание, но я чувствую вину за то, что она до сих пор сидит на работе. И дернул же меня черт сказать про завтрашнее утро!

Моника приходит ровно через двадцать минут. Какая пунктуальность! Не выходя из салона, я открываю ей дверь переднего пассажирского сидения. Моника садится, сразу же наполняя салон своим ароматом. Она подтягивает юбку пониже к коленкам, пиджак застегнут, волосы опять собраны. Она опять выглядит так, как когда мы с ней ехали на процесс днем.

– Куда тебя везти? – спрашиваю я. Я ведь, действительно, не знаю ее нового адреса. Лариса что-то вскользь упоминала, но я не придал значения.

Моника называет адрес. Я выруливаю с парковки на дорогу.

Мы оба сосредоточенно молчим. Я сосредоточен на дороге, Моника – на видах за окном. Чтобы разбить гнетущую тишину, я включаю радио.

– Как тебе работается у нас? – спрашиваю, наконец, я. И отмечаю, что, на самом деле, впервые за все время интересуюсь, каково ей проходить практику в моей конторе. И, наверное, это тоже неправильно. Ведь у остальных практикантов я всегда интересуюсь.

– Мне нравится, – улыбаясь, отвечает Моника. – Интересно и коллектив хороший.

– Надеюсь, на практике ты получишь ценный опыт, – я говорю дежурную фразу, но в этой ситуации она дает мне возможность вести себя отстраненно по отношению к Монике. Ну, или мне хочется в это верить.

– Хотела сказать, что сегодня в суде ты был просто великолепен! – неожиданно произносит Моника и поворачивается от окна ко мне.

Я даже в начале теряюсь. Ни от кого пока не приходилось слышать о «великолепном» выступлении в суде. Обычно это я понимаю только исходя из результата процесса. Но Моника говорит искренне. Я вижу это по блеску в ее глазах.

– Спасибо, – с улыбкой говорю я. – Приятно слышать.

Мы подъезжаем к ее дому. Я паркуюсь.

– Спасибо, что подвез, – говорит Моника, отстегивая ремень, – и спасибо, что дал возможность пройти практику.

– За это тебе надо благодарить маму и Ларису, – сбиваю я ее радостный настрой. Замечаю, что Монике это не нравится. Просто эти «мимими» про коллектив и сегодняшний процесс сильно пошатывают мою уверенность в отстраненном отношении к Монике, а я не хочу покидать свою крепость.

– Когда у тебя практика заканчивается? – положив руки на руль, спрашиваю я и смотрю в лобовое стекло, вперед, на освещаемый фонарями двор.

– Через месяц, – холодно произносит Моника.

– Это что же, сейчас увеличили срок? Раньше, вроде, короче практика была, – недоумеваю я, а самого беспокоит мысль, что еще месяц она будет ошиваться в моей конторе.

– А что, так не терпится избавиться от меня? – зло восклицает Моника и я поворачиваюсь к ней.

Ее глаза блестят, губы сжаты. Похоже, она обиделась. На что?

Она разворачивается к двери и начинает терзать ручку, пытаясь открыть дверь. Но делает это неправильно. В моем автомобиле особые замки.

– Как открывается эта чертова дверь? – злится Моника. – Дай мне выйти!

– Да, я и не держу тебя, – усмехаюсь я.

Отстегиваю свой ремень и тянусь рукой к двери со стороны Моники. При этом получается, что наклоняюсь к ней.

– Вот, тут есть кнопочка, – и мои губы почти касаются ее губ. Я немного отстраняюсь, насколько позволяет сделать это тесный салон автомобиля. Моника сильнее вжимается в кресло, но это тоже не помогает, потому что я слышу ее дыхание и при каждом вдохе ее грудь почти касается меня. Но я продолжаю:

– Если нажать на нее, появляется ручка. И именно ее надо дергать, но не так остервенело, как делала это ты, а нежнее.

Моника крепче сжимает губы и сверкает глазами. А потом кладет свою руку на мою, которая лежит на ручке двери. Словно просит меня показать ей, как надо обращаться с моей машиной.

И это ее касание обжигает. Я разворачиваю свою ладонь и захватываю ее руку. Она глазами блуждает по моему лицу, а я смотрю на сжатые губы и не в силах больше сопротивляться накрываю их своими губами.

Моника упирается свободной рукой мне в грудь, но я не чувствую силы в ее сопротивлении. Я пытаюсь языком разомкнуть ее губы, но сегодня Моника упорно не впускает меня. Я предпринимаю еще одну неудачную попытку, а потом отпускаю ее ладонь и моя рука ловко расстегивает пуговицы на ее пиджаке.

Теперь она уже двумя руками упирается мне в грудь, но не предпринимает серьезных усилий, чтобы оттолкнуть меня. Она упрямо смотрит мне в глаза, а я, не отрываясь от ее губ, рукой скольжу под пиджак и сжимаю ее грудь. Тонкая ткань блузки и розового кружева позволяют отчетливо ощутить в моих пальцах ее сосок. Я слегка сжимаю его пальцами. Хриплый стон вырывается изо рта Моники и она, наконец, приоткрывает его.

Я сразу же проникаю туда языком и опять ощущаю этот сладкий вкус. Блять, какая же она вкусная. Просто снос башки. Силой своего поцелуя я впечатываю ее в кресло. Она не торопится ответить мне на поцелуй, пока мой язык исследует ее рот, облизывает ее губы.

Член готов порвать брюки и мне хочется, чтобы она ощутила всю силу моего желания. Я рукой беру ее за запястье и, немного поднажав, убираю ее руку со своей груди, опускаю ее и кладу на бугор в штанах. С удовольствием замечаю, как округляются глаза Моники.

Вторая моя рука ложится на ее колено и начинает медленно подниматься вверх, под юбку. Моника раздвигает коленки, одобряя то, что я делаю и, наконец, отвечает мне на поцелуй.

Одна ее рука так и лежит на моем члене, заставляя становиться его больше и тверже, а второй рукой она обнимает меня за шею.

Все мысли вылетели из моей головы. Сейчас я знаю лишь одно – что безумно хочу Монику и что, если не трахну ее, то сдохну.

Моя рука приближается к ее самому горячему и влажному месту. Даже сквозь колготки и трусики я чувствую, как она намокла и как она хочет меня. Большим пальцем я касаюсь ее и тут происходит то, чего я меньше всего ожидаю в данный момент.

– Нет, – произносит Моника, освободившись от моих губ, и убирает свою руку с моего члена, а мою руку со своей ноги. Причем произносит это «нет» не «как почти да», а суровое такое «нет».

Я ошалело смотрю на нее. Ни хрена не понимаю. Пытаюсь наклониться к ней и поцеловать ее снова, но она рукой упирается мне в грудь и не дает приблизиться к себе. Что за «динамо»?

– Какого черта, Моника? – хриплю я.

– Мы не должны, Ник, – серьезно говорит она и поправляет свою задранную юбку. – Лариса этого не заслужила.