Последний тур. История первая. Дело чёрного старика

Маргарита дрожащей рукой достала из сумочки носовой платок. Ей вовсе не хотелось плакать, но спектакль надо доигрывать до конца.

— Эй! Эй! Это невыносимо для моего хрупкого сердца. Хорошо. Хорошо, — Брук взял со стола коробочку. — Я приму этот подарок. Но носить его в театре не буду.

Терёхина сделала вид, что вытерла слёзы и, встав, сказала:

— Простите, Зиновий Моисеевич. Я не хотела вас расстраивать. Спасибо вам ещё раз. И ещё маленькая просьба. Пожалуйста, не говорите никому, что Люба моя родственница. Не хочу, чтобы судачили за спиной.

— Да я и сам, если честно, это афишировать не хочу, — негромко ответил Брук.

— Вот и хорошо. Мы понимаем друг друга. Пойду работать.

Маргарита почти уже вышла из кабинета, но вдруг вернулась, плотно закрыла за собой дверь и тихо сказала:

— Если что, я готова на любую работу. Если вдруг кого-то надо подменить, то можете на меня рассчитывать. До свидания.

1973 год. 19 августа. 22:20

Квартира скульптора Берешко напоминала выставочный зал. Причём зал, в котором давно не наводили порядок. Куприянов передвигался осторожно, глядя под ноги. Не ровён час споткнешься в сумерках о часть тела какой-нибудь величавой скульптуры и лоб расшибёшь.

Сам Берешко, маленький, усатенький, с блестящей синеватой лысиной, ходил нервно из стороны в сторону, похрустывая пальцами. Василию даже было немного боязно за скульптора, не дай Бог сломает рабочий инструмент.

Зиновьева устроилась в обитом полосатым атласом богатом кресле и опрашивала домработницу скульптора. Женщина, явно не понимающая, что от неё надо, отвечала сбивчиво, немного заикаясь. Зиновьеву это вовсе не раздражало. Она часто в своей работе встречала подобную категорию людей, которые будучи абсолютно не виновными, почему-то в этом сомневались.

Куприянов подошёл к Татьяне Спиридоновой, эксперту, которая спустилась со второго этажа.

— Тань, ну что? — спросил он.

Татьяна отрицательно покачала головой.

— Есть кое-что, — сказала она и направилась к Зиновьевой.

— Что, Таня? — не отставал Куприянов

— Там, около лестницы, нашла след от большого ботинка. Размер примерно сорок четвёртый. Точнее позже.

— Думаешь след вора?

— Скорее всего. Это уже вы сами выясняйте.

— А замок?

— Замок заберу для экспертизы. Может там ещё какие-никакие следы будут.

Тут вернулся Витя Рыбак. На лице его радости не было.

— Похоже на висяк, — сказал он обречённо. — Никто ничего не видел и не слышал.

— То же самое, что и две недели назад, — сказал Василий. — Тоже никто и ничего.

— И так же открыли ключом, — продолжил Рыбак, — и так же взяли только деньги и золото. Ты знаешь, что этот скульптор на днях Госпремию получил?

— А это сколько? — поинтересовался Куприянов.

— Это, Василий, много.

— А если серьёзно.

— Я слышал десять тысяч.

Куприянов свистнул. Зиновьева тут же подняла голову и строго посмотрела на оперативников.

Утром в отделе все ждали Панкратова. Он вернулся от начальника управления ближе к девяти утра. Был хмур и как всегда с нечесаной копной на голове. Вернее, он их расчесывал, но они ложились по-своему усмотрению. Либо не ложились вовсе. Недобрым взглядом посмотрел на своих подчинённых.

— Не кажется ли вам, доблестные милиционеры, — начал он свою речь, — что тучи грозовые собираются над нашим отделом? Этот скульптор Баряшко…

— Берешко, — поправил Илью Петровича Подгорный.

— Правильно, Берешко. Так вот он в семь утра был уже в обкоме. Поднял скандал. Между прочим, имеет на это право. Теперь все начальники с накрученными хвостами ищут сакральную жертву. Догадайтесь, друзья мои, кто будет назначен на эту должность?

— А что, есть претенденты кроме нас? — с ухмылкой спросил Рыбак.

— Как ни странно — нет! — Панкратов развёл руками. — Ладно, хватит чесать языками. Давайте по делу. Рыбак начинай.

Виктор достал маленький блокнот и, положив его перед собой, начал говорить:

— Судя по реакции местных жуликов, для них эти кражи так же неожиданны, как и для нас. Скорее всего, это либо кто-то залётный. Гастролёр. Либо недавно освободившийся, про которого успели забыть.

— Моряк, — пробормотал Панкратов.

— Какой моряк? — переспросил Рыбак.

— Витя, песня такая есть. «Эй, моряк! Ты слишком долго плавал. Я тебя успела позабыть».

— А, ну да! Так что, может так и назовём нашего вора — моряк? — спросил Виктор.

— Вора мы назовём вором! — возразил начальник. — Не отвлекайся.

— Понял! Так вот, я проверил всех освободившихся за последний год из местных по специальности домушник. Официально в город возвратился только один. Казенин Михаил Васильевич, 1929 года рождения. Трижды судимый.

— Где он сейчас? — уточнил Панкратов.

— Уже два с половиной месяца лежит в тубдиспансере на лечении. Тяжёлая форма.

— Проверял?

— Алиби сто процентов.

— Подельники его?

— Нет подельников. Один остался. Двое других, которые проходили с ним по делам, уже по ту сторону.

— Понятно, — сделал вывод Илья Петрович. — Здесь ниточка обрывается. Что со свидетелями, — спросил он у Подгорного.