Сергей Александрович Баталов
Домик лесника

Домик лесника
Сергей Александрович Баталов

Жизнь непредсказуема. Обычная пробежка может принести необычную находку – электронный носитель с информацией, которая может стоить её нашедшему жизни. Или кому-то другому – тому, на кого готовится покушение. Какой выбор сделаешь ты? Выбросишь флешку и спасешься сам или попытаешься спасти того, на кого открыта "охота"? Содержит нецензурную брань.

Сергей Баталов

Домик лесника

Глава 1

Шестерня правосудия

– Баночку «Балтики», третий номер, пожалуйста! – Роман сложенным вдвое полтинником ткнул в сторону именно той синей баночки, которую хотел купить; бросил голубую купюру на прилавок. Девушка ничего не ответила, замедленными, уставшими движениями отбила чек, оторвала его, отсчитала Чаркину сдачу, наклонилась под прилавок, чтобы нажать на кнопку, отпирающую электромагнитный замок стеклянного холодильника.

Роман вышел на улицу, подцепил ногтем алюминиевое колечко, сноровисто вдавил образовавшийся овальный кусочек крышки внутрь банки.

На улице было тепло. Он отошел немного в сторону от круглосуточного магазинчика, сделал пару глотков из баночки, посмаковал прохладный комочек пива, прокатившийся внутрь.

Неожиданно его внимание привлекла какая-то возня. Для опытного уха бывшего десантника шум, доносившийся из-за ближайшего проулка, говорил о многом…. Он быстро допил пиво, поискал глазами урну… Бросил баночку под ноги, она покатилась и рассерженно хрустнула у него под ногами, когда Чаркин побежал на источник шума.

В подворотне один молодой человек с размаху пинал другого, лежащего на асфальте. Этот, другой, уже никак не реагировал на удары ногами, со стороны казалось, что парень остервенело волтузит ногами по бесчувственному манекену, на который зачем-то напялили одежду. Увидев Рому, «ночной футболист» несколько секунд стоял молча, выжидающе глядел на молодого человека. Потом, оценив, очевидно, его рост, силу и уверенную походку трезвого человека, молча развернулся и быстро скрылся в темноте.

Чаркин подошел поближе к парню, наклонился. Тот лежал на спине, на голове чернели многочисленные продолговатые раны, как будто кто-то долго и сильно бил ему по черепу тупым и тяжелым предметом. Из-под тела на асфальт медленно растекалась темная жидкость, матово блестевшая в свете далекого фонаря. Жидкость пахла кровью. Этот запах Рома знал хорошо…. Так же как и другие запахи. Например, запах пороха, а еще – горелого железа и горелой человеческой плоти. Запахи первой чеченской войны….

Чаркин присел около парня. Парень еще дышал. «Надо вызвать скорую!» – Решил он. Он пошарил по карманам, вспомнил, что оставил мобильник дома, на столике, «пристегнутым» к зарядному устройству.

Он поднял голову, пошарил глазами по серо-желтым стенам панельных пятиэтажек, соображая, на какой из них может быть телефон-автомат. Пока он раздумывал, за деревьями промелькнули синие проблесковые маячки, установленные на крыше «УАЗика». «Менты!» – Обрадовался Чаркин и шагнул навстречу двум молодым парням с автоматами, выбравшимся из «лунохода».

– Где драка? – Вместо приветствия на ходу бросил ему один из патрульных.

– Пойдемте, покажу! – Он проводил милиционеров к лежавшему навзничь парню. Патрульные недолго осматривали бесчувственного парня, сразу вызвали по рации «скорую». Черная коробочка что-то прохрипела им в ответ. Хрипы и шумы, однако, полностью удовлетворили постовых, они встали, повернулись к Роману.

– Поедешь с нами! Расскажешь, что видел! – Сказал один из них.

– Поехали! – Легко согласился Чаркин.

В отделении подробно рассказал дежурному следователю все, что видел. Никаких документов у него с собой не было, но он, не чувствуя за собой никакой вины, дал свои подробные личные данные, и адрес, по которому был прописан и где фактически и жил – после недавнего освобождения из мест лишения свободы.

История та была темная и неприятная. Роман вспоминать ее не любил. Покуролесил после Чечни он по молодости и бесшабашности своего нрава изрядно – благо здоровье позволяло. Да и выучка борцовская с годами не прошла….

Словом, как говорится, у ментов на него имелся «зуб». Но ничего поделать с хулиганистым малым они могли – то доказательств не хватало, то собраны они были с нарушениями закона….

Проблему бывшего «чеченца» решили по-ментовски тупо и просто – подкинули Роману героин. Немного. Грамма два. Но на срок хватило.

Освободился Чаркин через два года, условно-досрочно, на полтора года уменьшив определенный судом срок своим поведением.

После освобождения он устроился на работу, познакомился с девушкой…. Жизнь потихоньку стала возвращаться в нормальное русло.

…Утром Чаркина разбудили чьи-то тяжелые удары в дверь. Научившийся на войне просыпаться мгновенно, Роман сразу догадался – чьи. «Опера! – решил он. Не иначе по вчерашнему случаю что-то новое «всплыло». Может, задержали вчерашнего «футболиста» и хотят, чтобы я его опознал»?

Он быстро натянул «треники» накинул рубашку на голое тело – те, которые должны были быть сейчас за дверью, ждать, как правило, не любили. Он открыл дверь, посторонился, пропуская внутрь тройку крепко сложенных ребят. Один из них был знаком Чаркину по вчерашней беседе в Октябрьском районном отделе внутренних дел.

Опера быстро просмотрели все комнаты, но не было похоже, что они что-то искали; скорее, зачем-то хотели убедиться, что больше в квартире никого нет.

– Собирайся, поедешь с нами! – негромко, но так, что сразу стало понятно, что спорить бесполезно, скомандовал Чаркину четвертый, незаметно просочившийся в оставшуюся открытой дверь в квартиру, пока трое первых рыскали по комнатам квартиры бывшего десантника. Роман насторожился – чересчур много ментов приехало для простого «приглашения» на опознание, и не стал заставлять себя «уговаривать». Он быстро переоделся в рубашку и брюки, накинул сверху легкую куртку, в которой он всегда носил паспорт и водительское удостоверение.

Беды не предвещало ничто.

…Горячее летнее Солнце давно угасло на Западе. Однако оттуда, куда спряталось на ночной отдых светило, широким светлым щитом наползли тучи и облака. Панцырь из небесного тумана щедро делился с землей остатками отраженного солнечного света, на несколько часов продлив и без того затянувшийся летний день.

Михаил Певзнер оторвался от телевизора, по которому шел какой-то заморский боевик, подошел к окну. Могучей ручищей он потер такую же мощную шею, стараясь уменьшить боль в шейном отделе позвоночника. Это напоминала о себе застарелая травма, полученная на давно забытом соревновании по САМБО. «Завтра будет дождь!» – уверенно констатировал он, едва взглянув на Запад. Боль в шее вкупе с тучами на Западе безошибочно свидетельствовали о переменах в погоде. Как правило – в худшую сторону.

Миша еще немного помассировал занывший позвонок и уже собрался сделать свой последний сегодня «визит» в «маленькую комнатку», когда неожиданно тихонько «замурлыкал» телефон на столике – «наследство» от периода времени сразу после рождения дочки. Певзнер взял трубку, стараясь не разбудить уснувших домочадцев, тихо вышел на кухню.

Звонил Роман Чаркин – старый Мишин друг, его самый неуступчивый партнер по борцовскому ковру и извечный соперник на областных соревнованиях. Миша и Рома давно уже не выступали ни в каких состязаниях, но дружба, родившаяся во время тяжелейших тренингов и изнурительных спаррингов, оказалась сильнее времени.

– Миша, ты не мог бы подъехать в РОВД? – Без долгих объяснений спросил у адвоката его старый друг-соперник. – Со своим адвокатским удостоверением, конечно.

– Нет проблем. В какой райотдел ехать-то?

– Октябрьский.

– А что случилось?

– Долго рассказывать – не по телефону. Приезжай, на месте все узнаешь.

…– Ты куда? – Не открывая глаз и не отрывая головы от подушки, сонно поинтересовалась жена, разбуженная шумными движениями тяжелого Мишиного тела.

– По работе, срочно вызывают!

– А-а-а…. Ключи от квартиры не забудь захватить…. – Она так и не открыла глаз.

В Октябрьском районном отделе внутренних дел Новосибирска дежурный внимательно изучил адвокатское удостоверение Михаила, нехотя и, как показалось, оттого очень долго ходил куда-то. Наконец, он вернулся с задержанным. На запястьях Романа плотно сидели наручники, а лицо его представляло живое воплощение невысказанного удивления и напрасно нанесенной обиды.

– Певзнер, проходите! – Услышал, наконец, адвокат.

Роман долго и поначалу довольно сбивчиво рассказывал Михаилу о том, что произошло позавчера вечером и что случилось потом, после того, как в дом к Чаркину неожиданно нагрянули оперативники. Миша наклонился могучим телом вперед, сцепил перед собой пальцы, опустил голову. Он слушал старого друга почти не перебивая, изредка задавая уточняющие вопросы. Из сбивчивого рассказа бывшего самбиста вырисовывалась следующая ситуация.

Поздним вечером, в тот день, когда патруль подобрал погибшего парня и оперативники допросили, взяли пробы с одежды и обуви и отпустили Чаркина, у кого-то очень опытного и умного, но совершенно не отягощенного моральными принципами, в голове родился вопрос: а зачем терять кучу времени, искать настоящего убийцу, которого, к тому же никто, кроме Романа Чаркина, не видел? Зачем вешать на отдел еще один «темняк», снижать процент по раскрываемости особо тяжких преступлений (а он и без того мог быть выше!), когда решение проблемы раскрываемости данного конкретного преступления лежит на поверхности?

Решение пришло быстро. Оперативники еще раз внимательно прочитали протокол осмотра места преступления и нашли, наконец, ту «зацепку», за которую они собирались теперь «зацепить» бывшего десантника.

Поначалу разговор у Романа с оперативниками шел трудно. Чаркин ни в какую не собирался брать вину на себя, решительно стоял на своем: не убивал. Напоминал на том, что была проведена экспертиза.

Экспертиза показала, что на одежде и обуви Романа нет следов крови или других веществ, подтверждавших его контакт с погибшим.

Вот тогда-то опера и решились применить «зацепочку».

«При осмотре тела погибшего, – сказал ему один из оперов, – в кармане потерпевшего мы нашли половинку кирпича. Если ты возьмешь вину на себя, то сидеть тебе не придется. Скажешь, что потерпевший бросился на тебя с кирпичом. Тебе пришлось обороняться. Тебе вменят превышение пределов необходимой обороны, а там, смотришь, вообще выйдешь за отсутствием состава преступления. А до суда тебя отпустят домой».