Ущелье Али-Бабы

Я сделал все, что мог. Сначала прижег зажигалкой ранку, затем сделал массаж сердца, искусственное дыхание. Все впустую. Гафур был мертвее мертвого.

Я поднялся, и только тут до меня дошло, в какую скверную передрягу угораздило вляпаться.

В кишлаке, безусловно, слышали выстрел, и меня обвинят в том, что я убил Мирзоева, решив завладеть его сундучком. Мои объяснения никто не станет слушать. Джамал не упустит случая расправиться со мной. Но сначала потребует, чтобы я указал ему тайник. Как только он достанет оба сундучка, моя песенка спета. Я, конечно, могу поторговаться. Но, в лучшем случае, унесу целой голову, лишившись собственных накоплений и нарушив клятву, данную Гафуру. Если же в кишлак нагрянут оперативники, то, обнаружив труп Мирзоева, они обвинят меня в предумышленном убийстве посредством змеиного яда. Заодно навешают на меня всех собак. Словом, куда ни кинь, всюду клин.

Что мне оставалось, Славка?! Положение беспросветней ослиной задницы.

Но не таков Пустынцев, чтобы поднимать лапки кверху. Да еще перед придурками типа Джамала. Пусть поцелует своего ишака под хвост! Надо прорываться… Но как? Силой тут не возьмешь. В обойме пистолета пять патронов, а ущелье уже блокировано – в этом я ничуть не сомневался – молодцами Джамала, которые мигом превратят меня в решето. Другого пути нет. Скалы – настоящая вертикаль… А местных козьих троп я не знал. Короче. Я снял с Гафура чапан и тюбетейку. Труп оттащил в тайник. Там и оставил. Прости, друг! Затем снова замаскировал вход. Заметив на галечной отмели большую ветку с отростками, я обломал ее как надо, прикрутил тросиком к заднему сиденью и обтянул чапаном так, чтобы получилась фигура, отдаленно смахивающая, тем более в темноте, на скрюченного человека. Спереди пришпилил тюбетейку. Получилось похоже. Затем сунул пистолет за пояс и двинул вперед – была не была!

Они ждали перед кишлаком, перекрыв дорогу «волжанкой». Горел костер. Но большой тревоги на лицах я не заметил. За несколько метров до засады я резко затормозил, высунулся в окошко и заорал благим матом: «Джамал! Скорее в машину! С хозяином беда! Кобра ужалила! Срочно нужен врач!» Он проглотил наживку. Открыл дверцу, влез внутрь и, забравшись коленями на переднее сиденье, протянул руку к чучелу: «Гафур-джан…» Не дожидаясь, пока мой обман раскроется, я чувствительно ткнул его стволом в бок: «Джамал, ты меня знаешь. Только пикни, и ты – покойник». «Чего ты хочешь?» – прошипел он сквозь зубы. «Скажи, чтобы нас пропустили. Мол, мы отвезем хозяина в больницу и вернемся». – «Что ты сделаешь со мной?» – «Отпущу, когда отъедем подальше. Ты мне не нравишься, Джамал, но я не живодер. Решай же быстрее, парни волнуются». Он знал, что я отлично понимаю и по-узбекски, и по-таджикски, и хитрить не стал. «Волга» развернулась, освобождая дорогу. Я нажал на газ. «Ты убил его, подлый пес! – проскрежетал Джамал. – Я знал, что тебе нельзя доверять». – «Заткни глотку, шакал! – в тон ответил я. – Моя совесть чиста. Гафура ужалила кобра. А если я схитрил, то сам понимаешь почему». – «Ты никогда не получишь того, что спрятал, – зло отчеканил он. – Я позабочусь об этом». – «Возьму, Джамал. Приду и возьму». – «Я вырежу твое сердце, Али-Баба, и брошу его собакам, а сам буду смотреть, как они пожирают его!» Каждая его клеточка источала яд, черней, чем у кобры. «Тебе, Джамал, только ребятишек пугать да древних старух», – ответил я, но, признаться, почувствовал себя неуютно. Это был очень опасный человек.

Тем временем наступила ночь, правда светлая, лунная. От кишлака мы отъехали километров двадцать. Дорога в том месте шла уже не по дну ущелья, а по карнизу: слева пропасть, справа – нависающие скалы. Мне бы довезти Джамала до самой долины. Но я уже не мог видеть его рядом с собой. Да и чего мне было опасаться? Ночью дорога совершенно пустынна. А пока Джамал доберется до кишлака пешком, я уже буду далеко. Я затормозил: «Джамал, выметайся!» – «Мы еще встретимся, собака!», – с угрозой пообещал он. – «Бывай, ишак отвязанный!» – не остался я в долгу

И тут сверху, у нас над головой, раздался голос.

– Эх! – вздохнул Пустынцев. – Забыл я, Славка, совсем забыл про чабанов, которые пасли отары на верхних пастбищах! Один из них, услыхав странный шум на ночной дороге, подъехал к краю карниза и окликнул Джамала, узнав его по голосу. В следующую секунду Джамал, как коршун, набросился на меня. Был он жилист и проворен, а ненависть удваивала его силы. При этом он орал по-своему во всю глотку, требуя, чтобы чабан спустился вниз по козьей тропе и помог ему справиться с убийцей хозяина. В следующую секунду раздался выстрел. Передо мной, в свете фар, взметнулся фонтанчик пыли. Стрелял, несомненно, чабан. Он подавал сигнал, что услышал призыв и что держит машину под прицелом. Рядом с ним могли находиться другие чабаны. И для всех для них слово Джамала было законом. Я оказался в чертовски сложном положении, Славка!

Единственным выходом было немедленно избавиться от Джамала и жать на газ. Да-а- а… Уж не знаю как, но мы, сцепившись, вдвоем оказались на дороге, у самой ее обочины, той, что тянулась вдоль бездонной пропасти. Уф! Давай выпьем, Славка, душа горит!

Сделав изрядный глоток, он продолжал:

– Словом, один из нас остался на дороге, второй сорвался в темную пропасть. Кто – куда, догадайся сам. Я рванулся к машине, и тут над моим ухом просвистела пуля. Оказывается, ловкий пастух успел уже спуститься с кручи на дорогу и, оценив ситуацию, пальнул в меня из своей двустволки. Лишь чудо спасло меня. Но я понимал, что следующим выстрелом он уложит меня наповал. Эти чабаны – люди весьма решительные. Не размышляя более ни секунды, я рванул пистолет, который был у меня за поясом, и пальнул в своего непредвиденного противника. Бедняга рухнул, как подкошенный. А что мне оставалось, парень, посуди сам? Необходимая оборона…

И тут откуда-то из пропасти послышался голос. Мурашки так и побежали у меня по коже. Ну, вот, промелькнуло у меня в голове, шайтан пришел по мою душу! Нет, дружище, не за себя я боялся. Я думал об Иришке, о Валентине – ее матери, которые останутся одни, без всякой поддержки, если меня не станет.

Мучительные стоны, будто сатана уже взялся за работу, терзая души грешников, послышались снова. Осторожно я приблизился к краю пропасти. Ярко светила луна, но и она не доставала до дна ущелья, где царствовала тьма, напоминавшая о преддверии ада. Собрав все свое мужество, я сделал еще шаг и посмотрел вниз. В каких-нибудь трех метрах ниже, уцепившись за корявое, с острыми, как ножи, ветвями деревце, невесть как выросшее из расщелины почти горизонтально, висел Джамал. Лунный свет выхватывал из кромешной мглы его худосочную фигуру. Левая рука Джамала была неестественно вывернута и висела, словно набитый опилками чулок, вместо левого глаза зияла страшная рана…

Несомненно, заслышав выстрелы на дороге, он посчитал, что со мной покончено, и ждал, когда верный чабан придет ему на помощь. Его жизнь, как говорится, висела на волоске, но видел бы ты, Славка, сколько лютости проявилось во всем его облике, когда он понял, что события повернулись иначе!

В обойме у меня оставалось еще три патрона. Я прицелился, но понял, что убить его мне будет непросто. Все же я не мокрушник, и чужая жизнь для меня свята, даже если это жизнь врага… Тут я заметил, что деревце медленно выворачивается с корнем. Еще немного, и оно сделает работу за меня. Что ж, значит, так распорядилась судьба… А Джамал продолжал смотреть на меня своим уцелевшим правым глазом, и не было в его жутком взгляде ни страха, ни мольбы, ни покаяния, а только ненависть, такая неистовая, что могла бы расплавить пулю на лету.

И всё-таки я решил протянуть ему руку, хлебом клянусь! Еще миг, и я вытащил бы его. Мне оставалось только убрать пистолет.

Как вдруг вокруг меня появились люди! Мне заломили руки, вышибли пистолет, уложили мордой на щербатый асфальт… Двое других вытащили наверх Джамала. Какое-то время я был уверен, что действуют напарники убитого мною чабана. Но вскоре выяснилось, что это оперы, посланные в Ак-Ляйляк для ареста Гафура. Они как раз подъезжали со стороны долины к крутому повороту, когда заслышали выстрелы сверху, произведенные чабаном, и неслышно подкрались к повороту. Всё дальнейшее происходило у них на глазах. Представляешь картину, да? В свете фар моего «уазика» они видели, как я стреляю в чабана, как прицеливаюсь в Джамала… В моей машине нашли халат и тюбетейку Гафура…

Какие еще нужны доказательства?

В ходе следствия я твердо придерживался версии, что Мирзоев ушел в горы. Один. Куда конкретно, что имел при себе – понятия не имею. Мне он не доверял. После его ухода мы, утверждал я, крепко повздорили с Джамалом – на бытовой почве. Я оказался в меньшинстве и потому решил удрать. Словом, я говорил чистую правду, умолчав лишь о тайнике.

Джамал, как это ни покажется тебе странным, давал показания в мою пользу. Да, Мирзоев ушел в горы один, клялся он. Да, никому не доверял. Да, у нас возникла ссора из-за давнего долга. Я удрал, он бросился в погоню. Да, были выстрелы, но это не убийство, а неосторожность, возникшая из-за темноты. Он делал все возможное, чтобы я схлопотал как можно меньший срок. Ибо добраться до тайника он мог только с моей помощью и отлично понимал это. Но тут вскрылись еще кой-какие мои грешки… Словом, вкатили мне пятнадцать лет с конфискацией имущества. Вот когда я порадовался, что вовремя спрятал накопленное.

Джамал, вероятно, надеялся, что тянуть срок я буду где-нибудь в Средней Азии, и он сумеет подослать ко мне верного человечка. Но меня сразу же отправили в Забайкалье. Сюда руки Джамала не доставали… А там и империя развалилась.

Пустынцев перевел дыхание.

– Сто раз мог бы я выйти по амнистии, если бы не вляпался уже там в одно скверное дело. Так что вместо амнистии мне припаяли новый срок. Лишь около месяца назад я вышел на волю. A пока был в отсидке, жизнь повернулась круче, чем перо в боку. То, за что нас когда-то тягали, нынче в почете. Бизнес! Взяли меня хоть и не юношей, но здоровым, зрелым мужиком, а сейчас, погляди, я немощный, жалкий старик. Не имею ни кола ни двора, ни родины, ни семьи. Никого, кроме Иришки… И того сундучка, который даст мне возможность хоть немного пожить по-человечески после тюремной баланды. Дом этот я снял временно, на полгода, считай, на последние трудовые гроши… И насчет огурцов ты прав, Славка! Не солил я их. Купил на рынке.

Теперь ты понимаешь, парень?! Хлебом клянусь, я рассказал тебе все как на духу! Теперь ты ущучил, как важно для меня заполучить свой сундучок? Да и наследством Гафура нужно распорядиться…

Некоторое время за столом царило молчание. Очевидно, Пустынцев понимал, что мне нужна пауза для принятия окончательного решения.

Я же соотносил его рассказ с тем, что знал об этой истории от Деда.

В сущности, Пустынцев выбрал самую верную тактику. Он рассказал мне часть правды. Упустив лишь такие «мелочи», как наркоторговля, умышленное убийство Мирзоева, свои последние занятия рэкетом… Нукеры из конно-спортивного клуба превратились у него в мирных чабанов, автоматы – в охотничьи двустволки… О пухлой папке, которая обладает особой ценностью, он не обмолвился ни словом…

Вместе с тем, у меня не было никаких оснований для того, чтобы опять изображать из себя скептика. Сейчас, по совету Деда, мне нужно было показать, что я верю Пустынцеву и ценю его искренность.

Еще два три наводящих вопроса…

Я вскинул на собеседника глаза:

– Послушайте, Алексей Гаврилович! Прошло столько лет. Может, Джамал давно помер. Или все забыл…

– Ты думаешь, до зоны не доходят никакие вести? – сощурился Пустынцев. – Э, нет, милый… Все, что нужно, я узнавал окольными путями. Джамал хоть и стал инвалидом, но здоровье у него, старого шакала, железное. Он еще нас всех переживет. Сейчас он безвылазно торчит в Ак-Ляйляке и поджидает меня. Он знает, что рано или поздно я приду за сундучком. На маршруте у него повсюду глаза и уши. Стоит мне выйти из самолета в любом таджикском аэропорту, как самое большее через час он узнает об этом. Впрочем, он хорошо понимает, что сам я не рискну отправиться за сундучком. Для меня это верная смерть. Но вот беда: он знает и всех моих старых друзей. Да, верные товарищи у меня еще остались, и они по-прежнему готовы рискнуть головой ради проверенного друга. Но всё это уже старые, больные люди, и я не могу просить их о подобном одолжении. Вот, Славка, и ответ на твой вопрос. Единственный шанс добраться до сундучка – это довериться порядочному человеку со стороны, которого порекомендует Ирина. Получилось, что это – ты.

Я почесал затылок.

– В этом, конечно, есть своя логика. Но, судя по вашему рассказу, в кишлаке каждый приезжий на виду. Ладно, про себя я не говорю, но вот в том, что Ирину не приметит разве что слепой, сомневаться трудно. – Хороший вопрос, – кивнул Пустынцев. – Я бы сказал, лучший из твоих вопросов. Он лишний раз доказывает, что котелок у тебя варит здорово. Но и на этот твой вопрос, Славка, у меня найдется хороший ответ. Скажу не хвастаясь: отличный ответ!

– Ну давайте, я послушаю…

На губах Пустынцева заиграла плутоватая усмешка.

– В Ак-Ляйляке и поныне вспоминают, что когда Гафур был в силе, то многое делал для кишлака. Дорогу в долину расширили и заасфальтировали – его заслуга. Электричество провели, клуб построили, новую школу, гаражи для автовладельцев – он постарался. Хотел он еще одно доброе дело сделать, да не успел. Штука в том, что речушка, протекающая через Ак-Ляйляк, которую летом курица переходит вброд, весной превращается в грозный поток, а раз в пятнадцать-двадцать лет и вовсе выходит из берегов, смывая плодородный слой земли, который жители привозят издалека.

Где-то в середине восьмидесятых в Средней Азии была популярной идея строить на горных речушках малые ГЭС с небольшим водохранилищем. Отличная, кстати сказать, идея, утверждаю как специалист. Запас паводковых вод помогает решать уйму проблем. Благодаря своему авторитету, Гафур добился, чтобы строительство малой ГЭС выше Ак-Ляйляка включили в перспективный план. Дело уже считалось решенным. В кишлак приехали изыскатели. Из Ленинграда, между прочим. Среди топографов была молодая белокурая девушка, которая носила джинсы. Все кишлачные мужчины со вздохом смотрели ей вслед. Но Джамал по поручению Гафура строго всем объявил: кто обидит ее хоть словом, будет иметь дело лично с хозяином. Но и без наказа никто не посмел бы ее обидеть. Среди местных изыскатели считались особенными людьми. Ведь они приехали, чтобы продвигать создание водохранилища – рукотворного озера в горах! – Пустынцев покачал головой: – А жаль, всё-таки, что эта хорошая идея так и осталась благим пожеланием! Сначала «хлопковое дело», затем развал империи, затем гражданская война в долине – тут уж стало не до малых ГЭС, сам понимаешь! – Он сощурился: – Однако же сейчас даже в тех краях началось кое-какое экономическое оживление. Поэтому если в Ак-Ляйляке появится пара-тройка изыскателей – с теодолитом, с рейкой, с прочими причандалами, то в кишлаке это будет воспринято абсолютно нормально. Не удивит и то, если в числе изыскателей окажется молодая белокурая женщина в джинсах. Этот образ еще памятен многим мужчинам кишлака! Вот на этом, Славка, и строится мой замысел. Вы с Ириной приедете в кишлак под видом топографов. Как видишь, дело практически безопасное. Я уж не говорю о том, что изыскания вы будете проводить как раз в той стороне ущелья, где находится тайник! – он в очередной раз хлопнул по столу своей мясистой ладонью.

– Хм, это звучит обнадеживающе, – я сделал вид, что целиком подпал под власть его чар. – Но вы только что обмолвились о «паре-тройке» изыскателей. Значит, кроме нас с Ириной, предполагается еще кто-то третий?

– Это будет настоящая топографическая экспедиция? – с важностью заявил Пустынцев. – Я дам тебе адрес одного своего друга из Ходжента. Зовут его Дадо. Ты, как более младший по возрасту, можешь называть его Дадо-ака. Когда-то я его здорово выручил, и он ради меня в лепешку расшибется. Человек он влиятельный и организует вашу экспедицию на должном уровне. Даст пару автомобилей, вагончик, инструмент, даже какую-нибудь гербовую бумагу с печатью. Даст надежного парня из местных, потому как в Ак-Ляйляке без знания языка вам придется туговато. Что скажешь теперь?

– Хорошо бы взглянуть на этого надежного парня из местных. Он не заложит нас Джамалу?

– Не заложит, даже если бы знал всю подоплеку дела. Но он не знает. Он будет считать, что вы – действительно специалисты из России, направленные в республику по межправительственному соглашению. Этот человек будет для вас и водителем, и гидом, и переводчиком, и телохранителем. Тебе останется лишь незаметно взять содержимое тайника. Ребенок справится. Ну, как, согласен?

– В общем, вы меня убедили. Предприятие хоть и рисковое, но осуществимое. Отчего бы не заработать по-крупному? Денежки всегда пригодятся. Тем более что мне они нужны не на кутеж, а для дела.

Мой ответ явно его обрадовал. Он снова потянулся к бутылке:

– Давай, Славка, дернем за удачу!

– Но вы не ответили на главный вопрос: где тайник?

Пустынцев весело рассмеялся, блеснув золотом зубов.

– Разве я похож на дурака? Нет, Славка! О приметах тайника ты узнаешь позже, в кишлаке.

– От кого? От Ирины?

– Иришка для меня как дочь… – Его глазки подернулись сентиментальным туманом. – Ты, Славка, не обижай ее. И не изводи излишними расспросами. Потому как знает она не больше твоего.

– Не понимаю… Значит, в кишлаке у вас все же есть человек, который посвящен в тайну?

– Ты все узнаешь в свое время, – повторил он. – Тебе же так спокойнее. Согласен?

– Может, вы и правы…

– Конечно, прав! Но вот тебе подсказка: ищи в кишлаке город. Как найдешь, там и тайник. Ладно, пойди крикни Иришку, а то совсем заморозим бедную девчонку. А я, пожалуй, прилягу. Ночь не спал, веки будто свинцовые. Сейчас сосну минут на двести.

– Вы, Алексей Гаврилыч, «сова», – не удержался я.

– Скорее уж филин, – поправил он. – Хотя разница невелика. Ну, отдыхай. Располагайся, где тебе удобно. Места хватит всем. Вечерком баньку протопим. Да не стесняйся. Я вам с Иришкой не помеха.

Он поднялся и прошел куда-то в глубь дома, плотно прикрыв за собой дверь.

Я же некоторое время еще просидел за столом, анализируя историю, рассказанную Пустынцевым. Как бы там ни было, но идея топографической экспедиции показалась мне весьма конструктивной. Может, и удастся проникнуть в пещеру главаря «сорока разбойников»?

Я отправился звать Ирину.

7. ПОСЛЕДНИЕ НАПУТСТВИЯ

Ирина, распластавшись на полке, только повизгивала, пока я массировал и намыливал ей спину.

–