Текст книги

Андрей Умин
Троица

Троица
Андрей Умин

К 22 веку от Р. Х. человек из созданного эволюцией существа сам научился повелевать природой и превратился в создателя. Или нет? Или он лишь очередное переходное звено великого естественного отбора, который не остановится ни перед чем и уничтожит человека его же руками?Скромной дочери влиятельного политика, оказавшейся в самом центре борьбы новых технологий с человеком, предстоит ответить на эти вопросы и узнать, по какую сторону добра и зла находимся мы.

Троица

Андрей Умин

© Андрей Умин, 2021

ISBN 978-5-0053-0925-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Девушка открыла глаза. Вечерний город отражался в окне машины размытыми кляксами неоновых вывесок из разлитых по улицам луж. На большой скорости фантастическая действительность ярких фасадов и витрин сливалась в мираж далекой природы, уже давно вытесненной из мегаполиса, но из упрямства продолжавшей поливать его ливнями с далекого неба, которое еще было подвластно стихии. Блестящие лужи очень криво и неумело отражали вывески многочисленных торговых центров, разбавляя идеальный неоновый мир своими нечеткими формами, какие не одобрил бы ни один маркетолог, вносили природную самобытность в идеально отлаженный городской порядок. Это бессильное проявление хаоса мироздания закончилось, как только тучи покинули небо над уставшей после рабочего дня сонной Москвой. Ветер улегся, и тишину вымерших промозглых улиц нарушало только шипение автомобильных покрышек на мокром асфальте. Шум резины заглушал все остальные звуки, создавая обволакивающую пелену покоя и колыбельного уюта, за которой можно было остаться наедине со своими мыслями посреди пустых, бесконечно-промокших улиц. Тет-а-тет со всем миром, и никто не побеспокоит, пока шумят колеса по сырому асфальту.

Мария любила такие моменты, напоминавшие ей о детстве – периоде свободы и безмятежности, когда можно было забыть о делах и отдаться заботливому ритму стихии, вносящей непредсказуемость в наш, человеческий, мир, погрязший в правилах и порядке. Скучный, как всегда, ей казалось. Прогнозируемый и неживой, угнетающий. Она хотела вновь впасть в депрессию, чтобы загруженный делами отец опять обратил на нее внимание и разрешил выехать на природу, в оставшийся посреди далекой тайги заповедник. Утром она уже почти решилась позвонить и отвлечь его от важных переговоров, но, к счастью, пошел этот долгожданный весенний дождь, хотя бы на время смывший хандру с души девушки. Маленькое чудо, за которое приходилось хвататься как за спасательный круг, чтобы не опуститься на дно собственной меланхолии. Совсем не такой представлялась жизнь с отцом в мегаполисе.

Она открыла окно машины и холодный весенний воздух без пыли и смога ударил ей прямо в лицо, оголяя нервы и принося с собой дикое исступление. Молодое тело захлестнула долгожданная эйфория, освободившая разум от оставшихся мыслей, и понесла девушку куда-то вверх или вниз, в невесомость без конкретных ориентиров. Мурашки бежали по телу, подгоняемые непрерывными волнами дрожи, снимали накопившийся стресс. Когда шок полетов наяву прошел, она увидела в открытом окне большую луну, лишь немного закрытую тенью. Единственный символ природы, наблюдаемый из ночного города, смотрел на нее и манил абсолютным хаосом мироздания, дарящим всему живому свои прекрасные циклы, из которых рождался новый человеческий порядок, разросшийся опухолью искусственной красоты и уничтожавшей теперь все живое вокруг.

Пахло азотом, свежестью и рождением одинокой жизни, наверняка таящейся где-то неподалеку. Мария вспомнила об одном человеке и приглушила свет ламп круговым движением пальца по выпуклому диммеру на краю удобного мягкого подлокотника, закрыла тонированное окно и растворилась в тени вытянутого в бесконечность салона. Притворяясь засыпающей после глотка ночной свежести, девушка незаметно для водителя сунула руку в свою коричневую сумку-сэтчел, лежавшую рядом с ней на заднем диване автомобиля. Сумка скользнула по синтетической замше пустого сидения во мрак пустоты, но вовремя остановилась, не упав с грохотом на велюровый пол. Тонкие пальцы Марии нащупали маленький телефон в огромной массе вещей, таскаемых всюду с собой как ненужный багаж, который жалко оставить дома, на случай если придется все бросить и бежать из этого скучного искусственно-роскошного мира. Избегая лишних движений рукой, почти на ощупь она выбрала контакт нужного человека и написала короткое сообщение, ушедшее по зашифрованным каналам всемогущей сети. Наконец она сделала хорошее дело, весь день томясь в ожидании этого дорогого для нее момента. Лицо девушки потеплело, налившись здоровым румянцем, губы сжались в сладостном предвкушении, где-то в глубине души цвела запредельная радость, граничащая с паникой и тоской. Она открыла черную стеклянную перегородку внутри салона, озарив себя уличным светом, льющимся через лобовое стекло, и максимально сдержанно заговорила с водителем, который в основном выполнял функции охранника и сопровождающего, потому что машина более чем уверенно двигалась на автопилоте.

– Проедь через район Сокол, – сказала она, и немного помявшись, добавила: – Пожалуйста.

– Вы можете приказывать мне все, что хотите, – ответил холодный голос с переднего сидения. – Не нужно просить.

– Это вежливость, Лёш.

– Вам она вовсе не обязательна, – сказал водитель-охранник, глядя в зеркало заднего вида, в котором, помимо горящего всеми красками радуги ночного города, отражалось лицо укрытой от всех его опасностей девушки.

– Тебе-то, конечно, виднее, что мне обязательно, а что нет, – буркнула Маша.

– Простите, я не это имел ввиду.

– Не извиняйся, Лёш. Ты и так хорошо справляешься.

Девушка слегка улыбнулась, для приличия, как подобает. Наклонила голову ближе к окну и подперла ее нежной ладонью. Медленно водила свободной рукой по сумке, будто рисовала пальцем невидимые узоры, сжимала блестящие красные губы. Все мысли отражались на ее румяном лице, казалось, обезоруживали и раздевали, пульсируя под кожей, предательски обнажались через изгибы тонких бровей, ямки щек и движения уголков рта. Алексей, как и все окружающие ее создания, не гнушался этим пользоваться, читая девушку как открытую книгу.

– Вы же знаете, что отцу не понравится эта затея? – спросил он.

– А ты ему не говори. Справишься?

Мария увидела ответное сообщение в шторке своего телефона и только через секунду заметила, как широко открылись ее глаза, расплылась сияющая улыбка. Поняв это, она сразу же изменила предательское выражение лица, но водителю, как всегда наблюдательному, даже этого небольшого времени было достаточно.

– Я ничего ему не расскажу, если ситуация не зайдет слишком далеко, а иначе… вы сами все понимаете, – ответил он, на всякий случай держа руки над панелью управления автопилотом, пока шел извилистый участок дороги.

– Умница, – выдавила девушка напряженно. – Буду обязана тебе по гроб жизни.

– Меня пугает, что рано или поздно это случится, – ответил он серьезно, плавно ведя автомобиль по дороге.

– Брось ты это. Раньше люди умирали гораздо чаще.

Мария закрыла черное пассажирское стекло и расслабилась. Она чувствовала особенную неловкость в компании собственного охранника с таким пронзительно-мертвым взглядом и неуправляемым страхом за жизнь и здоровье своей подопечной, будто это было смыслом всей его жизни.

Девушка поправила маленькие белые часы на запястье, они показали полночь, затем вновь склонилась к окну, считая оставшиеся до станции Сокол кварталы Москвы. Бесконечные линии яркого света пересекали себе подобные и рисовали феерические узоры в отражении автомобильных окон. Одинаковые улицы проносились назад, как в ускоренной перемотке, их красочные огни то сгущались сине-зелено-желтым коктейлем желаний из разукрашенных небоскребов, которым недоставало лишь трубочки и лайма на крышах, настолько они были сочными и аппетитными, то прерывались серой пустотой переулков между домами, а затем вновь устремлялись вверх эйфорией чувственных образов наслаждения. Зрительный кайф, неоновый рай, город светился как один большой бар. «Мохито» – банк, торговый центр – «Голубые Гавайи», «Космополитен» – бутики. Слишком идеально, чтобы быть красивым, слишком чудесно, чтобы вызывать восхищение. Реклама новейших автомобилей и самолетов, вылетающих прямо с экранов в горящее небо города, часов, одежды и сочных фруктов разбавлялась политическими баннерами, светящимися между высоких домов. «Селина в премьеры 2149!» – гласили одни. «За гуманистическим законом Старковского будущее!» – отвечали другие.

Мария закрыла глаза, чтобы видеть меньше цветов, внутри себя ей было гораздо комфортнее. Усталость накатывала вместе со сном уже несколько долгих часов, заполненных однотипными встречами с подругами детства, утомительными лекциями на кафедре права, ободряющим фитнесом с личным инструктором и вновь и вновь изнуряющими поездками через весь город на этом парящем по дороге автомобиле, который только и пытается расслабить еще сильнее, ублажить максимальным комфортом, усыпить бдительность и дождаться, пока хозяин перестанет грузиться, о чем-либо думать и в целом существовать. Он для этого и сделан – лишить человека всякого смысла и растворить в море себе подобных машин.

Девушка остро нуждалась хотя бы в одной живой душе посреди огромного мегаполиса. Хотела поскорее увидеть большие искренние глаза напротив своих, открыть потайной канал вечности и слиться древнейшими чувствами с их владельцем. Почувствовать божественное касание его внутренней энергии бытия, не ограниченной пустотой мертвой химии искусственного мира воспроизводства.

Мария утопала в мягком сидении из алькантары в предвкушении скорой встречи. Суррогат натуральной замши из вареной пластмассы очаровывал своим бесшовным покроем, чью нежную поверхность хотелось трогать рукой всю дорогу. Это пугало и отвращало, во рту появился приторный вкус и не на что было отвлечься. Хотя все кругом и стремилось приковать к себе чье-то внимание.

Пробки уже рассосались и в начале первого ночи город был относительно пуст. Не считая круглосуточных магазинов, кинотеатров и банков, которые боролись друг с другом за возможность привлечь еще одного потребителя. Они громоздились по левую сторону от Ленинградского проспекта, выталкивая своей агрессивно-яркой рекламой остальных конкурентов. Как древние чудища из манги в период брачных игр, они привлекали внимание девушки своими уходящими в небеса титаническими телами в красочном оперении. Но Мария смотрела в другую сторону, через дорогу от них, где на окраине относительно бедных кварталов ютился маленький китайский ресторан мистера Ву. В самом конце улицы, уходящей дугой от основного проспекта, спрятанный за вечнозеленым искусственным деревом авокадо.

– Останови, не доезжая, – сказала она, опустив стекло между собой и водителем. – Дойду пешком.

Но черный лимузин Аурус доехал прямо до центрального входа в заведение, где вокруг небольшого лестничного крыльца, ведущего во внутренний зал, располагалась летняя веранда со столиками, крытая фигурной деревянной крышей в стиле пагоды. С ее пологих скатов стекали остатки дневного дождя, придавая конструкции еще более экзотический вид и насыщая воздух запахом влажного леса.

– Я же просила, – сказала она водителю.

– Так будет проще за тобой присматривать, – ответил он ей ледяным, бездушным, казалось, тоном.

Увидев такую машину, на крыльцо сразу выбежал юный помощник хозяина заведения с раскрытым зачем-то зонтом и застыл возле пассажирской двери, боясь до нее дотронуться. Его рука нерешительно дергалась, он пытался выбрать соответствующую ситуации модель поведения – открыть дверь для высокого гостя или же не беспокоить его понапрасну. Когда паренек уже почти потерял сознание от безысходности, Мария сама вышла из автомобиля и, не обращая внимания на неуклюже поднятый зонт, нырнула под скат крыши-пагоды, с которого и впрямь неприятно брызгало давно прошедшим дождем. Она вдохнула очередную порцию свежего воздуха, очищенного майской грозой, и оглядела улицу с привычной ей высоты пешехода. Черные лужи поглощали свет серого неба, превращая его в пустоту, избавляли уставшие глаза от вездесущих бликов рекламы, очищали воздух от смога. Держали весь город в плену своего скоротечного существования, пока не сольются окончательно в сточные воды или не высохнут под зноем утренних пробок.

– Привет, Мишань, – равнодушно сказала Мария парню с зонтом, привычно изменив его азиатское имя. – Я тут по делу, извини за такой официальный визит… в Москве закончились дешевые такси.

– Очень рад вашему визиту, – ответил юный Ли Шань, поправляя свой серый френч, подобранный не по размеру. – Выбирайте любой столик. Я принесу меню.

– Не надо. Я ж говорю, по делу. И вообще забудь, что я здесь была.

Девушка с трудом договорила фразу, увидев в отдалении человека, с которым назначила встречу. Руки нежно прижали сумочку к животу, стало намного теплее. Она вспомнила, что не застегнула свой сапфирово-синий плащ, но даже не подумала это сделать под резкими порывами ночного майского ветра, так было меньше шансов согреться и опять неожиданно покраснеть. На шумной мокрой улице ей уже не приходилось скрывать от водителя Алексея свое учащенное сердцебиение, которое могло показаться ему проявлением безответственной инфантильной любви. На самом деле Мария чувствовала лишь страх. На веранде летнего ресторана, за самым последним столиком, возле кедрового резного столба, сидел парень и махал ей рукой. Девушка устремилась к нему под рядами красных китайских фонариков, развешанных под деревянной крышей. Ветер качал их, играя светом искусственных свечей под невесомым бумажным каркасом с отпечатанными иероглифами удачи и счастья. Мария прошла мимо торчащих на каждом столе частоколов китайских палочек. Она вдыхала запах улицы и ощущала уют теплого дома от сотен свечей, витающих под потолком. На ее лице играли красные блики фонариков, маскируя пожар подлых щек, она щурилась от смущения. Некоторые воздушные светильники, ударяясь о голову и отталкиваясь от нее, уплывали немного в сторону. От свисающей с них золотой бахромы было щекотно ушам.

Мария бросила сумку на стол и села напротив парня. Зона красных фонариков теперь была далеко наверху, но румянец на ее лице, конечно, остался.

Молодой человек походил на ровесника девушки, примерно двадцати пяти лет, с короткими черными волосами, но достаточно встрепанными, как в старину. Поверх его белоснежной футболки была надета зеленоватая болоньевая куртка не по сезону, расстегнутая до низа, рукава собрались в плотные складки на плечах и лежащих на столе локтях. Он был довольно спортивным, будто раз в неделю ходил в бассейн или спортзал, но не столь атлетичным, как ходящие туда постоянно. Что-то среднее между статуей олимпийца и ее чахлым скульптором. Его подчеркнутое широкими линиями скул, бровей и подбородка лицо отвердело от накопившейся за день усталости.

– Еле успел, – сказал он.

– Прости, Саш, я бы не выдержала до завтра, – ответила Мария с волнением.

Она искренне верила, что тяжелые будни без крепкого сна, процедур и косметики сотрут с ее лица всяческое смущение, сделают его серым и абсолютно безликим, сродни уличной луже, сохнущей в нескольких метрах от их углового столика. Хотелось спрятаться за какой угодно маской уродства, лишь бы не выдавать своих потаенных чувств, быть пугающе непривлекательной, чтобы все отворачивались, прежде чем увидят ее искренние глаза. Но внутренний огонь никак не хотел гаснуть, подобно красным фонарикам над ее головой, символизирующим трепетное уважение к бесконечности жизни в восточной культуре. Ох, если бы щеки умели кричать! Они вызвали бы пожарных затушить пылкое пламя!

– Меня сильно тошнит, никакая еда в рот не лезет, – сказала девушка.

– Прости, я не знаю, что сказать, – ответил Саша.

– Ничего и не надо. – Мария опустила тяжелый взгляд на свою руку, лежавшую на столе, и повертела блестящее кольцо на указательном пальце. – Я тебе сообщу, когда разберусь хоть в чем-то.