bannerbanner
Образовательная модель свободных искусств и наук. Мировой и российский опыт
Образовательная модель свободных искусств и наук. Мировой и российский опыт

Полная версия

Образовательная модель свободных искусств и наук. Мировой и российский опыт

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
3 из 4

Хотя исследования ценностей граждан Российской Федерации демонстрируют эволюцию в сторону большей открытости к новизне, не приходится сомневаться в том, что и в российском обществе, и в российской власти очень многие с недоверием относятся к преобразованиям – и в силу травматической составляющей исторического опыта перемен, и в силу неясности перспектив общественных усилий, предпринимаемых без поддержки государства, и в силу недоверия к большинству институтов власти, и в силу практической невозможности прибегнуть к такому механизму преобразований, как серьезная общественная дискуссия. Власть, которая регулярно в собственных интересах меняла правила игры в политической жизни и по собственному усмотрению корректировала свои обязательства в социальной сфере, не может восприниматься как участник дискуссии, чьи слова заслуживают доверия, тогда как общественные активисты не могут восприниматься как люди, чьи слова могут иметь значимые практические последствия; свободы слова для поддержания общественной дискуссии недостаточно. При этом исследования Инглхарта, как и общие соображения, побуждают думать, что большей готовностью воспринять отход от знакомых схем отличаются люди с относительно высоким уровнем защищенности. И коль скоро в условиях экономической стагнации и углубляющейся неэффективности власти будет возрастать уровень социальной незащищенности и социального беспокойства, то соответственно возрастет и недоверие к ценностям свободного выбора в области жизненных стратегий, в частности образования. С другой стороны, достигло студенческого возраста поколение, формировавшееся в условиях экономической и политической стабилизации, роста благополучия – словом, в атмосфере, благоприятной для формирования постматериалистических ценностей и стратегий свободного выбора. К тому же на ценности выбора настаивает коммерция общества потребления, и с этой силой нелегко спорить. В целом можно сказать, что осложнения, связанные с российской политической системой и текущей политикой, выступают лишь фактором торможения, в них не заключено какой-либо конструктивной альтернативы. Развитие (если отвлечься от наиболее мрачных сценариев) пойдет в заданном направлении, быстрее или медленнее, с более или менее щедрыми плодами.

Более того, у современного российского уклада общественной жизни имеется, как кажется, одно конкурентное преимущество: обилие в обществе потенциально креативных людей и благосклонное отношение в современной России к креативности; в частности, не враждебна креативности российская власть – ее политтехнологи здесь сами в первых рядах. Россия – огромная страна с большим разнообразием жизненных условий и с недавним опытом исторических перемен. По сравнению с западными странами жизнь здесь носит более иррациональный характер, правила допускают исключения, у людей здесь меньшая предопределенность жизненного пути набором заданных треков. Способствующее креативности разнообразие личностного опыта подкрепляется теперь еще широко и глубоко укорененным индивидуализмом. Остается повторить, что либеральное образование креативность пестует.

Оговоримся, что той креативности, о которой идет речь, будет недостаточно для возрождения великой русской литературы, великого искусства – для этого нужны еще и другие условия, социальные и исторические (Панченко 2012). Зато креативность превосходно пригодится в том, что раньше называли «народным хозяйством»: ведь в наши дни обеспечение внешней привлекательности и развлекательности присутствует едва ли не во всех экономически успешных начинаниях[22].

Заключение

Какая стратегия адекватна современному обществу – богатому, по любым историческим меркам, и признающему важность образования, но оказавшемуся в условиях упадка интереса к знанию, без общепризнанных масштабных конструктивных целей, с индивидами, думающими не о служении обществу, а о саморазвитии и самореализации? В наши дни кажется логичным попытаться соединить подходы, характерные для двух ведущих культур современного мира – западной и китайской. Западная традиция диктует установку на преобразовательную деятельность, основанную на рациональной интерпретации ситуации, китайская предлагает делать это не горячась, не ставя невыполнимых задач, без насилия, в соответствии с природой вещей[23].

В сфере высшего образования профессионально ориентированное и либеральное образование, по-видимому, является принципами и системами, необходимым образом дополняющими друг друга. Одни люди рано понимают, чем они хотят заниматься в жизни; к другим это понимание приходит поздно. В одни времена профессия, приобретенная упорным трудом в ходе длительного обучения, гарантирует прочную жизненную позицию; в другие времена быстрота технологического развития и международная конкуренция такой гарантии лишают, и человеку приходится менять профессию и переучиваться. Одна модель создает специалиста, другая воспитывает широту и гибкость.

Профессионально ориентированная модель высшего образования прекрасно работала в течение длительного времени и принесла выдающиеся плоды. Сохранить ее отдельные очаги представляется категорически необходимым – без этого сложная махина современной цивилизации, возводившаяся на протяжении последних двух столетий, попросту рухнет. Однако профессионально ориентированное университетское образование европейского образца формировалось в особых исторических условиях – в условиях историко-культурной эпохи, именуемой «Новое время», и эпоха эта, – хотя мы еще тысячами нитей связаны с ней, – в сущности, завершилась. Эта эпоха была устремлена в будущее, верила в прогресс, а улучшение общественных условий жизни считала своей первейшей задачей. В нынешней эпохе либеральному образованию, более ориентированному на развитие индивида, нежели на непосредственное решение общественных задач, естественно занять более значительное место, чем в прежней. С изменением общественной ценности знания меняется готовность учащихся прилагать усилия, чтобы знания получать. Ни трудолюбие, ни целеустремленность не занимают видного места в новой системе ценностей. Между тем эти качества чрезвычайно важны в системе профессионально ориентированного образования, но могут быть отчасти компенсированы повышенной мотивацией, увлеченностью в системе образования либерального.

Потребность общества в тех или иных специалистах с высшим образованием меняется: их нужно то больше, то меньше; образованные и умеющие мыслить граждане нужны всегда, особенно в демократическом, внесословном обществе, предполагающем всеобщий доступ к принятию общезначимых решений. Общество, поощряющее индивидуалистическую, казалось бы, установку на самореализацию, в результате оказывается в выигрыше.

В обозримом будущем способность профессионалов справляться с узким кругом специальных задач будет превзойдена искусственным интеллектом. С другой стороны, в условиях глобализации, в силу растущей взаимозависимости стран и регионов, а также различных сфер общественной жизни, понадобятся умы, способные решать сложнейшие, подчас непредсказуемые задачи, далеко выходящие за рамки какой-либо специализации. В такого рода вопросах искусственный интеллект едва ли заменит интеллект природный (или, лучше сказать, социальный). Здесь больше надежды на людей, прошедших подготовку в системе либерального образования – с их навыками критического обсуждения самых разных вопросов и текстов, привычкой пересекать дисциплинарные границы, обучаясь на факультете, где одновременно преподаются и гуманитарные, и естественные, и точные науки, с их приобретенным умением мыслить шире и приходить к нестандартным решениям.

При этом либеральное образование органично соответствует тенденциям в сфере ценностных ориентаций и жизненного планирования младших российских поколений. Его распространение встретит порой скептическое отношение и организационные трудности, но оно все равно проложит себе дорогу. Кажется правильным скорее способствовать, нежели препятствовать этому процессу.

Литература

Андерсон Б. (2001). Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М.: КАНОН-пресс-Ц.

Беккер Дж. (2014). Что такое образование по модели свободных искусств и наук… и чем оно не является // Беккер Дж., Федчин Ф. В. Свободные искусства и науки на современном этапе: опыт США и Европы в контексте российского образования. СПб.: СПбГУ, 2014. С. 11–40.

Вебер М. (1990). Избранные произведения. М.: Прогресс.

Двенадцать решений (2018). Двенадцать решений для нового образования. Доклад Центра стратегических разработок и Высшей школы экономики. М.: Высшая школа экономики.

Кроу М., Дэбарс У. (2017). Модель Нового американского университета. М.: Высшая школа экономики.

Кузьминов Я. И., Песков Д. Н. (2017). Дискуссия «Какое будущее ждет университеты» // Вопросы образования. № 3. С. 202–233.

Магун В. С., Руднев М. Г. (2010). Базовые ценности россиян в европейском контексте // Общественные науки и современность. № 3. С. 5–22.

Магун В., Руднев М., Шмидт П. (2015). Европейская ценностная типология и базовые ценности россиян // Вестник общественного мнения. № 3–4 (121). С. 74–93.

Общественное мнение – 2018. (2019). М.: Левада-Центр.

Окольская Л. А. (2017). Желаемые качества детей в 1990-е и нулевые: родительский выбор между ценностями послушания и самостоятельности // Россия реформирующаяся: ежегодник: вып. 15 / отв. ред. М. К. Горшков. М.: Новый Хронограф. С. 479–515.

Панченко Д. В. (2009). Когда закончилось Новое время? // Неприкосновенный запас. № 5. С. 39–54.

Панченко Д. В. (2012). Культурный расцвет в Афинах в V в. до н. э. в сравнительно-историческом освещении // Вестник древней истории. № 2. С. 142–154.

Радаев В. В. (2018). Миллениалы на фоне предшествующих поколений: эмпирический анализ // Социологические исследования. № 3. С. 15–33.

Ридингс Б. (2010). Университет в руинах. М.: Высшая школа экономики.

Соколов М. М. (2017). Миф об университетской стратегии. Экономические ниши и организационные карьеры российских вузов // Вопросы образования. № 2. С. 36–73.

Фергюсон Н. (2014). Цивилизация: чем Запад отличается от остального мира. М.: АСТ.

Юркевич А. Г. (2017). Чем болеет «большой дракон», или Кого и что критикует профессор Чжао Юн. Предисловие к русскому изданию книги Чжао Юна «Кто боится большого злого дракона? Почему в Китае лучшая (и худшая) система образования в мире» // Вопросы образования. № 2. С. 283–290.

Curtis J. W., Kisilewsky M. (2015). The Need to Know: Faculty Salaries in Sociology and Other Disciplines, 2015 // American Sociological Association. Department of Research.

Fischer R., Schwartz S. (2011). Whence Difference in Value Priorities? Individual, Cultural or Artefactual Sources // Journal of Cross-Cultural Psychology. 42 (7). P. 1127–1144.

Gates B. (2018). Review of Harari Y. N. 21 Lessons for the 21st Century // The New York Times. Sept. 4.

Greenfeld L. (2016). Advanced Introduction to Nationalism. Cheltenham; Northampton: Edward Elgar.

Inglehart R. (1977). The Silent Revolution: Changing Values and Political Styles among Western Publics. Princeton: Princeton University Press.

Inglehart R. (1990). Culture Shift in Advanced Industrial Society. Princeton: Princeton University Press.

Inglehart R., Baker W. E. (2000). Modernization, Cultural Change, and the Persistence of Traditional Values // American Sociological Review. Vol. 65. No. 1. P. 19–51.

Lanvin B., Evans P. (eds.). (2018). The Global Talent Competitiveness Index 2018. Diversity for Competitiveness. Fontainebleau: INSEAD.

Makarovs K., Achterberg P. (2018). Science to the people: A 32-nation survey // Public understanding of science. Vol. 27 (7). P. 876–896.

Merton R. (1970 [1938]). Science, Technology and Society in Seventeenth-Century England. New York: Harper and Row.

Mittelstrass J. (2010). The Loss of Knowledge in the Information Age // De Corte E., Fenstad J. E. (eds.). From Information to Knowledge; from Knowledge to Wisdom. London: Portland Press. P. 19–23.

Mittelstraß J. (2012). Die Zukunft der Universität in Zeiten Saturns // Reith R. (Hg.) Die Paris Lodron Universität Salzburg. Geschichte, Gegenwart, Zukunft. Salzburg: Muery Salzmann. S. 15–28.

Nelson C. (2010). No University Is an Island: Saving Academic Freedom. New York: New York University Press.

Nixon J. (2011). Higher Education and the Public Good. London; New York: Continuum.

OECD (2017). Education at a Glance 2017: OECD Indicators. Paris: OECD Publishing.

Panchenko D. (2012). Social Framework of Early Theoretical Science // The Ideals of Joseph Ben-David. The Scientist’s Role and Centers of Learning Revisited. Ed. by L. Greenfeld. New Brunswick, NJ: Transactions Publishers. P. 45–57.

Sorokin P. (1970 [1957]). Social and Cultural Dynamics. Boston: Porter Sargent.

Welzel C. (2013). Freedom Rising. Human Empowerment and the Quest for Emancipation. Cambridge: Cambridge University Press.


LIBERAL EDUCATION IN AN EPOCH OF TRANSFORMATION

DMITRI PANCHENKO (panchenko.dmitri@gmail.com), St. Petersburg State University, Russia

Modernity claimed that mankind commanded its own destiny and followed the thorny, but secure road to progress. Both beliefs lost its significance in an epoch that began around the 1970-s. We live in an epoch without a clear idea about the future of mankind and without grand scale aims. Current socio-cultural situation gives limited support to the idea of social value of both knowledge and professional skill. At the same time, it supports the idea of individual self-actualization and therefore it favors the liberal model of education.

KEYWORDS: liberal education, universities, social value of knowledge, cultural transformation, anomie, the value of self-actualization

Новый дух капитализма и коммуникативные компетенции в либеральном образовании

Сергей Кропотов

КРОПОТОВ СЕРГЕЙ ЛЕОНИДОВИЧ (e-mail: kropotovi@yahoo.com), доктор философских наук, профессор кафедры философии УрГЭУ (Екатеринбург, Россия); ректор МБОУ ВПО «Екатеринбургская академия современного искусства» с 2006 по 2013 г.

В статье предпринята попытка осмыслить перспективы либерального образования с учетом динамики российской политической системы, растущей разнонаправленности интересов режима управления и потребностей общества наконец описать идеологию и практики либерального образования с учетом императивов «нового духа капитализма». Образовательное пространство рассматривается как зона напряженного конфликта между ценностями выживания и самовыражения, где сталкиваются традиционная фордистская и постфордистская парадигмы/модели образования, основанные на разных представлениях о человеческом капитале, социально одобряемых жизненных траекториях и рыночно востребованных компетенциях. Результатом конфликта может стать ослабление традиционной модели, основанной на жестком дисциплинарном делении и монологическом характере коммуникации, и ее компенсация с помощью техник либерального образования.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: фордизм, постфордизм, человеческий капитал, самореализация личности, междисциплинарность, проектная деятельность

Для того чтобы оценить, насколько современные российские университеты совместимы в принципе с либеральными ценностями, мы должны рассмотреть университеты как сложившийся тип социальной организации, с фордистским пониманием эффективности и прибыльности, приоритетом в удовлетворении потребностей властей и, в меньшей степени, работодателей. Дискурсы оправдания и критики традиционной модели образования и ее дополнения – либерального образования (далее ЛО) – имеют как социальное (гражданское, политическое, экономическое), так и художественное измерение в полном смысле этого слова. Основанием для такого заключения является не только само категориальное обозначение образовательного формата как «свободные искусства и науки», но и то, что идеальным результатом обучения в такой модели является самодостаточный гражданин – личность, во многом напоминающая свободного романтического художника, но никак не узкого специалиста, намертво закрепощенного своей предположительно «единственной» профессией. Если дисциплинарно специализированная модель образования готовила работника как придаток массового производства, то выпускник ЛО оказывается более приспособленным к пространству, где «стирается различие между рабочим и нерабочим временем, между личными и профессиональными отношениями, между собственно трудом и личностью трудящегося» (Болтански, Кьяпелло 2011, 704).

При переходе от фордизма к постфордизму мы имеем дело с другим порядком категоризации образовательного процесса, укорененности защитников и противников образовательных моделей (и их дискурсов) в разных порядках социальной регуляции. Отсюда вытекают разногласия в аргументации даже у спикеров, принадлежащих к одному лагерю защитников ЛО. Так А. Аузан рассматривает его как метод восстановления «утраченной целостности картины мира» и широты горизонтов, системности знания выпускника (2018). Дж. Беккер ставит акцент на формировании целостной личности активного гражданина (2012) как суверенного субъекта саморазвития и самовыражения. Далее мы увидим, что деконструкции могут быть подвергнуты как та, так и другая версия. Предполагается, что стратегией жизни человека является разнообразие деятельности, которая несводима к функции выживания, зарабатывания в процессе труда. Ядром модели ЛО служит формирование коммуникативных компетенций уникальной личности, которые прежде не входили в число качеств, предъявляемых работодателю.

Трудность масштабирования модели ЛО в России объясняется тем, что оно оказывается в зоне ценностного конфликта как в среде самих потребителей, так и среди преподавателей и университетского менеджмента. Разность систем первостепенных ценностей, страх выпадения из профессиональных конвенций, растущая неопределенность на рынке труда вкупе с изменением схематики управления образованием играют важную роль в осмыслении поведения сильных и слабых акторов дисциплинарно специализированной (исключающей чужаков) или интегративной (инклюзивной, как в ЛО) образовательных моделей.

Нам представляется очевидной невозможность строить прогнозы относительно трансформации системы российского образования без учета широкого социально-экономического контекста, понимания объективных тенденций трансформации общественных запросов, равно как и активных стратегий и тактик сопротивления им на разных этажах общероссийской политической системы. При объяснении препятствий на пути развития рыночных отношений, и в том числе внедрения модели ЛО, мы принимаем в качестве исходной позиции анализ Д. Волкова и А. Колесникова (2019). В выводах их исследования нынешнего системного транзита российская экономика характеризуется как госкапитализм с «всесильным и всемогущим» государством в качестве основного актора и работодателя во главе с бюрократией, создающей иллюзию абсолютного государственного контроля. Перемены (в том числе в образовании) не входят в цели правящих кругов, но, поскольку спрос на них есть, власти готовы их имитировать. Управленческая парадигма в целом, равно как и «новый образовательный менеджмент» в частности, характеризуется многими авторами академических исследований (в равной степени и блогосферы) как «архаическая, негибкая, патерналистская» (Волков, Колесников 2019). Из всех возможных стилей управления господствуют формально-механическая, силовая и манипулятивная модели. Tак выглядит картина на одном, менеджериальном полюсе образовательной сферы.

О состоянии другого полюса, а именно общественных настроений преподавателей, родителей и студентов, позволяют судить результаты исследования, проведенного группой социологов под руководством С. Белановского осенью 2018 г., которые зафиксировали продолжающееся существенное «изменение ценностных приоритетов – смещение локуса контроля из внешнего по отношению к субъекту во внутренний план. Усиление внутреннего локуса породило цепную реакцию коллективной переоценки окружающей действительности сквозь призму критического мышления. В обществе сформировалось массовое ядро, состоящее из людей, разделяющих новое восприятие, и к ним все активнее примыкает конформистски настроенная часть населения, которая предпочитает ориентироваться на мнение большинства <…>. На второй план стали отходить ценности выживания, роль которых усилилась в период после экономического кризиса 2015–2016 гг., включая потребности материального характера (еда, одежда, жилье и т. д.), и запрос на дистрибутивную справедливость. Вместо них на первый план вышли запросы на честность, уважение и процессуальную справедливость (равенство всех перед законом), которые примыкают к ценностям самовыражения. Тем самым впервые после 2012 г. появились признаки возобновившейся модернизации массового сознания. <…> Но октябрьские данные (2018) указывают на то, что российское общество очень быстро проскочило стадию популизма и в нем начинается стремительное усиление ценностей самовыражения. Это указывает на то, что российское общество приближается к тому уровню экономического развития, при котором материальные потребности перестают безусловно доминировать в системе личностных приоритетов и постепенно начинают замещаться потребностями более высокого порядка – развитие, самореализация и институты, которые их поддерживают» (Никольская, Черепанова 2018).

Современные российские университеты представляют собой противоречивое сочетание двух моделей социальной регуляции – фордистской и постфордистской. Каждая из них предполагает специфическую организацию коммуникативных пространств и образовательных технологий, бюрократических моделей управления, способов построения карьерных траекторий, жизненных форм и, наконец, разных концепций понимания общего блага. Индустриальная (фордистская) эпоха ценила гигантоманию и бюрократическую централизацию, технократическое понимание производительности и эффективности труда работников не только в промышленности, но также преподавателей и студентов в университетах как фабриках знания. Но при этом как в советской авторитарной модели образования, так и в нынешней – административно-предпринимательской модели – формально декларировались идеалы активной гражданственности индивида, институциональной солидарности, однако с существенной оговоркой – при сохранении лояльности режиму управления.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

НИР СПбГУ «Перспективы образовательной модели свободных искусств и наук в свете экономических и социокультурных трендов XXI века в российском контексте». Руководитель НИР – доцент СПбГУ, кандидат экономических наук Данила Евгеньевич Расков. Per. № НИОКТР АААА-А18- 118072590026-3.

2

Проблемы либерального образования: сборник статей / под ред. В. Б. Касевича. СПб.: СПбГУ, факультет свободных искусств, 2012; Либеральное образование в России и мире: материалы международной конференции / под. ред. В. М. Монахова. СПб.: СПбГУ, факультет свободных искусств и наук, 2013; Свободные искусства и науки на современном этапе: опыт США и Европы в контексте российского образования / под ред. Дж. Беккер и Ф. В. Федчин. СПб.: СПбГУ, 2014.

3

Эти идеи были высказаны до брекзита и Трампа, до упадка европейских социал-демократических партий и появления сходного типа лидерства в таких разных странах, как США, Россия и Турция (и чуть раньше – в Италии), а также до столь распространенных ныне жалоб на то, что социальные сети способствуют разобщенности общества, поскольку дают возможность замкнуться в кругу единомышленников. С другой стороны, в последние годы наблюдаются попытки вернуться к философии истории. В известной мере так могут быть восприняты книги Кристиана Вельцеля «Рождение свободы» (Welzel 2013; есть русский перевод), Ниала Фергюсона «Цивилизация: чем Запад отличается от остального мира» (Фергюсон 2014; оригинал вышел в 2011) и ставшие популярными книги Юваля Ноя Харари.

4

Ср.: Mittelstrass 2010. Уже Питирим Сорокин сетовал в 1957 г.: “Thought will be replaced by ‘Information, please’” (Sorokin 1970 [1957], 701).

5

Makarovs K., Achterberg P. 2018, 876: “Post-industrial societies are characterized by a skeptical and suspicious attitude toward science”). Там же ссылки на дальнейшую литературу.

На страницу:
3 из 4