Миру видней

Белла, конечно, обиделась на такие слова, но парировать было нечем. Она действительно опростоволосилась, поэтому решила, что лучше просто уйти с гордо поднятой головой.

По пути в туалет она остановилась и поболтала с Татьяной Морозовой и Оленькой. Затем не спеша помыла руки, но, выйдя из туалета, наткнулась на разбушевавшегося Дмитрия Ивановича:

– Где вас носит? Ладно шеф, у него уважительная причина, но вы-то почему так долго?

– Я разговорилась с Татьяной и Ольгой – знаете, странный вышел разговор…

– Нашли время знакомиться с коллективом, – пробурчал Дмитрий Иванович.

Когда они вернулись на свои места, на столиках уже стоял обед и напитки.

– Ну и что за странный разговор у вас получился? – поинтересовался Дмитрий, приступая к еде. – В отличие от вас, они нормальные?

– Вы хотите меня обидеть? Не получится. Просто Татьяна рассказывала о том, что ее отец пилот, и дед был пилотом, и с детства она не боится летать на самолетах. И папа, и дед – они у нее большие, сильные, умные, и когда она летит, представляет, что за штурвалом сидит такой же пилот и ему полностью можно доверять.

– И тут вы решили вставить свои пять копеек? – усмехнулся Дмитрий.

– Да, а вы откуда знаете? – поразилась Белла.

– Я начинаю вас понимать, – как-то с сожалением произнес он.

– Ну вот, а говорите, что вы мне не друг. Только друг может так чувствовать другого.

– Не только, – произнес себе под нос Дмитрий и уже громче поинтересовался: – И что вы противопоставили Татьяниному папе и деду?

– Естественно, своих. Я сказала, что ни разу в жизни не видела папу, не говоря уже о других родственниках с его стороны, что это детская травма и что если кто-нибудь из них захотел бы сейчас со мной встретиться, то я не стала бы даже разговаривать с этими упырями.

– Ну и в чем странность? Ответ вполне в вашем духе, я мог бы даже его угадать.

– Странно то, как отреагировала Татьяна: она покраснела, а потом выпалила гневную тираду, типа того, что «вот некоторые с отцами видеться не хотят, а я все бы отдала за встречу со своим», и убежала в другой конец самолета. Не понимаю, чем я ее обидела: она своего любит, я своего ненавижу, каждый делает что хочет, – очень разумно, как ей казалось, рассудила Белла.

Обед в самолете был тем еще удовольствием, но восемь часов оставаться голодной тоже не дело. Да и время бежит быстрее, когда чем-то занят, поэтому Белла решила перекусить. С напитками, правда, вышел промах. Дмитрий Иванович, пока ее не было, не знал, что взять, и выбрал стандартный апельсиновый сок – ну не было указано в досье, что у Беллы на апельсины аллергия.

– Ничего страшного, подожду чай, – успокоила она извиняющегося Дмитрия.

– Не волнуйтесь, Курчатова, я выпью ваш сок, – напомнил о себе шеф и припал к стакану.

Однако уже на третьем глотке что-то пошло не так: сначала шеф поперхнулся, потом закашлялся, а после и вовсе начал хватать воздух ртом и задыхаться. При этом в одной руке он держал стакан, а второй как-то неуклюже махал Белле и умоляюще смотрел на нее.

– Что вы сидите, стучите его по спине! – закричал Дмитрий Иванович.

От крика Белла вышла из ступора и со всего размаху ударила шефа по спине, но, к сожалению, не рассчитала силу удара: кашлять-то он перестал, но остатки сока выплеснулись из стакана на красивую толстовку Беллы. Заяц, так радостно улыбавшийся на ней, казалось, даже обиделся от такой наглости.

– Спасибо, Белла Сергеевна, – прошептал шеф, все еще не отойдя от стресса. – И простите за зайку, теперь он у вас описался.

Даже в таком положении Иван Сергеевич продолжал плохо шутить. Но он был прав: сок по толстовке разлился именно таким рисунком, каким его описал шеф, да и цвет был подходящий.

Убедившись, что с начальником все в порядке, Белла пошла в туалет, прихватив с полки свою сумку – в ней была чистая футболка, которая могла спасти ситуацию.

«Почему в последнее время у меня постоянно какие-то неприятности с одеждой? – думала Белла, глядя в зеркало. – Ведь я всегда любила одеваться».

Лучшие воспоминания детства – это когда мама получала зарплату и они шли за обновкой. Ничто не могло изменить эту традицию. Когда Сержа уволили и он ушел в бизнес, как моряки уходят в морское плавание – с надеждой и опасением, денег в семье не стало вовсе, все пошло на раскрутку своего дела. Они втроем жили на мамину зарплату, и приходилось на всем экономить. Но даже тогда мама обязательно выделяла деньги на новую вещь. Мария Степановна с детства учила Беллу, что девушка просто обязана выглядеть женственно – утонченно, красиво, аккуратно, а ее любимым выражением было: «Нет некрасивых женщин, есть неухоженные».

Глядя на себя в зеркало, Белла отметила, как глаза светятся, несмотря на облитую толстовку. «Это потому, что я лечу в отпуск», – подумала она, но тут же поняла, что врет сама себе, ну или немного лукавит, и от этой мысли расхохоталась.

Так, с улыбкой на лице, Белла вышла из туалета и наткнулась на прекрасную копию Винни-Пуха – своего подчиненного Валерия Леонидовича Дворникова.

– Белла Сергеевна, – заворчал тот, – вы были там так долго и так громко смеялись, что я делаю вывод – вы там находились не по назначению, а это обидно, – на этих словах он оперативно проскочил внутрь и захлопнул дверь.

Запихнув толстовку в сумку, Белла подошла к своему месту и увидела странную картину – Дмитрий Иванович нес шефа на руках в сторону бизнес-класса и кричал:

– Простите, дайте пройти, быстрее, еще быстрее, зовите старшего бортпроводника!

Через пять минут по громкоговорителю объявили: «Нет ли в самолете врачей?» Поднялась одна из пассажирок, женщина средних лет, и прошла в сторону стюардесс.

Белле не сиделось на месте, она решила пройтись и глянуть, что же происходит в салоне бизнес-класса. А происходило там следующее: шеф с бледным лицом лежал на полу, Дмитрий Иванович и женщина-врач пытались что-то предпринять, остальные же молча склонились над пострадавшим.

* * *

Когда закрылась дверь «скорой помощи», никто даже не шевельнулся, все стояли и смотрели ей вслед. Бессонная ночь и масса переживаний давали о себе знать, люди пребывали в ступоре.

За жизнь шефа боролись четыре часа, стюардессы забыли про пассажиров и даже не покормили их положенным завтраком. Когда приземлились в Благовещенске, уже наступило утро. Конечно, больше всех в реанимационных мероприятиях принимали участие Дмитрий Иванович и врач-реаниматолог Катерина, которая по счастливому стечению обстоятельств летела с конференции. Шефу на самом деле повезло, очень сильно повезло. По ее указанию у пассажиров по громкой связи то и дело спрашивали разные лекарства, и те несли их в салон, пытаясь хоть чем-то помочь. В основном это были люди преклонного возраста либо мамаши с детьми. Также по рекомендации Катерины в аэропорт прибытия вызвали реанимационный автомобиль больницы, в которой она работала. Вот вслед ему и смотрели десять человек, сиротливо стоявшие возле трапа самолета в областном центре Амурской области, городе Благовещенске, который разделяет с Китаем лишь восемьсот шестьдесят метров великой и могучей реки Амур.

* * *

– Почему через Благовещенск? – прервал тишину Юрий Григорьевич Громов, главный финансист фирмы, а проще – бухгалтер. – Нельзя было напрямую в Китай полететь?

Это был солидный мужчина сорока лет, про которых говорят – красавчик. Громов не пропускал ни одну девушку – по крайней мере, глазами.

– Когда выдавали путевки, сказали, что санаторий находится прямо на границе с Россией, с другой стороны Амура, и так добираться удобней, – ровным, уставшим голосом сказала Белла. Сказала на автомате. Только чтобы услышать свой голос и понять, что это ей не снится.

– Кстати, давайте знакомиться, – как-то приободрился Громов. – Юрий Григорьевич. Для такой красивой девушки просто Юра.

– Белла, – вяло ответила она и отвернулась. Ей было противно смотреть на его довольное лицо.

Они ехали в автобусе к зданию аэропорта, все были уставшие, грустные и очень хотели спать. Все, кроме Дмитрия Ивановича, который выглядел так, будто только что принял душ, выпил кофе и готов к работе. Он что-то писал в телефоне, сосредоточенно и быстро, как стенографистка в суде. Именно в эту минуту Белле пришла мысль, что Дмитрий Иванович не тот, за кого себя выдает.

Получив багаж и выйдя из здания аэропорта, коллеги увидели, что навстречу им почти бежит, красивая девушка лет двадцати пяти.

– Добрый день, очень рада всех вас видеть, я ваш гид Капитолина Ивановна, пройдемте в автобус, – почти торжественно произнесла голубоглазая леди, и от ее радостного голоса всем стало еще грустнее.

Старая «газель», которую прислали за ними, не внушала доверия. За рулем сидел улыбчивый рыжий парень, весь в веснушках, которые ему очень шли: парень был похож на Сыроежкина – такой же жизнерадостный и обаятельный. Пока гид рассаживала всех по местам, шофер так искренне всем улыбался и заглядывал в глаза, что туристы непроизвольно отвечали ему улыбкой, и напряжение немного уходило.

– Денис, мы можем ехать, – произнесла девушка.

Автобус тронулся, и Капитолина начала что-то рассказывать про город и его достопримечательности, но ее никто не слушал, каждый думал о своем.

«Кто он на самом деле?»

«Зачем сменили групповода?»

«Что случилось с шефом?»

«Самолет только приземлился, а он уже звонит, требует, урод».

«А мне здесь нравится».

«А она еще похорошела».

«Прости меня, Господи».

«Почему так не везет?»

«Помоги ему, Господи».

Такие мысли крутились где-то под потолком старенькой «газели», и от этого атмосфера в салоне становилась тягучей и тяжелой.

– Благовещенск – очень красивый город, особенно сейчас, в конце сентября. Именно про такую пору говорят – золотая осень. Благовещенск является административным центром Амурской области. Население примерно двести двадцать пять тысяч человек. Город находится между двумя красивыми реками, на левом берегу Амура и правом берегу Зеи. На правом берегу Амура располагается китайский город-побратим Хэйхэ – если гулять по набережной Благовещенска, можно любоваться и китайским городом тоже, – продолжала Капитолина Ивановна. – Вас сейчас разместят в гостинице. Обед по желанию, так как из-за разницы во времени в шесть часов многие из вас после заселения сразу же уснут. Отдыхайте, а вечером всех приглашаю в ресторан на шестнадцатый этаж. Нас ждет особенный ужин по случаю начала вашего путешествия.

Глава 4

Гостиница «Азия» возвышалась над Благовещенском, как Эйфелева башня над Парижем. Это было одно из самых высоких зданий в городе, и из панорамного ресторана на шестнадцатом этаже можно было увидеть не только Благовещенск, но и красивый Амур, и соседний китайский городок Хэйхэ. Днем противоположный берег привлекал своим рельефом высотных зданий, похожих как две капли на красавицу «Азию», а вечером светился разными огнями не хуже Москвы. Напротив друг друга, на берегах обоих государств стояли высокие флагштоки с флагами государств. На российской стороне флагшток имел высоту в семьдесят пять метров, так как он был построен к семьдесят пятой годовщине в победе в Великой Отечественной войне. На китайской стороне флагшток был меньше, пятьдесят шесть метров, но имел тоже символическое значение. Его высота символизировала объединение пятидесяти шести наций и этнических меньшинств Китая. Флаги развивались с разных берегов словно приветствуя друг друга.

Заселили их быстро и по-королевски – каждого в отдельном номере. Это очень порадовало Беллу: ладно бы она с кем-то дружила, но жить с совершенно чужой женщиной в одном номере было бы некомфортно.

Когда раздавали ключи, Белла слышала, как Дмитрий Иванович просил гида отвезти его в больницу к шефу. Спать ей расхотелось, видимо, от переизбытка адреналина, и она напросилась поехать с ними. Оленька же не просто просилась – она плакала и требовала взять и ее, причем незамедлительно. Но им дали полчаса, чтобы принять душ и переодеться, и в итоге договорились встретиться в кафе на первом этаже.

Когда минут через двадцать Белла спустилась в кафе, то поняла, что пришла первой.

«Ну вот, меня торопили, а сами…» – даже немного обиделась она. Сев за самый уютный столик в углу, она заказала кофе и круассан. От входа столик отделяла декоративная стойка. Боясь, что коллеги ее не заметят, Белла то и дело поглядывала на вход, но, видимо, все-таки пропустила их появление, потому что из пучины Интернета ее выдернул голос Дмитрия Ивановича и шум отодвигаемого стула за перегородкой.

– Ну привет еще раз. Кофе мне взяла? Молодец.

– Черный без сахара, как ты любишь, и пару горячих бутербродов, – ответил женский голос.

– Ты где машину с таким «золотым» водителем надыбала? Неужели местные подогнали? – как со старой знакомой, разговаривал Дмитрий Иванович.

«С кем это он так по-свойски разговаривает?» – недоумевала Белла, при этом немного стыдясь за то, что подслушивает. От напряжения, пытаясь ничего не пропустить, она громко чихнула и, поняв, что сейчас будет разоблачена, легла на диванчик в надежде прикрыться столом. Через несколько секунд Дмитрий Иванович навис над столом и, казалось, ни капли не удивился.

– Будьте здоровы, Белла Сергеевна. У меня к вам два вопроса. Первый: откуда такая тяга лазить под стол? Второй: чему вас родители вообще учили? Вы прямо кладезь пороков: и подглядываете, и подслушиваете. И, наконец бесплатный совет: в следующий раз, когда будете прятаться, телефон тоже убирайте, он у вас в очень примечательном чехле с ушками Микки. Так люди хотя бы немного посомневаются, а не сразу поймут, что это вы. Да вставайте уже, хватит валяться!

Но Белла от стыда не могла двинуться с места, даже тогда, когда Дмитрий Иванович вернулся за свой столик и продолжил пить кофе с бутербродами, рассказывая о ней своей собеседнице.

Как не было стыдно, а подниматься все же пришлось. Минут через пять, Белла виноватым видом подошла к столику и увидела, что кадровик сидит с той самой девушкой-гидом, которая обещала отвезти их в больницу. Оказывается, это с ней он разговаривал как со старой знакомой.

Волна непонятной ревности накрыла Беллу, она надулась и молчала весь путь до самой больницы.

Оленька же даже в кафе не пришла, а нервно ожидала их на крыльце гостиницы. Она была напугана и заревана.

В «газели» ехали молча. Белла не понятно, на что дулась, Оленька тихо плакала, а кадровик очень напряженно думал.

Девушка бы очень удивилась узнав, что так сосредоточенно размышляет он именно о ней.

«По-моему, она ни при чем, – вспоминал он похождения новой знакомой стараясь не рассмеяться вслух. – Человек хронически невезуч и неуклюж, надо же было так громко чихнуть! А ведь могла бы многое понять, продержись еще минут пять. Ну просто мисс Несчастный Случай или…».

* * *

Больница была хоть и не новая, но большая и явно ухоженная. Они стояли в приемном покое и ждали Катерину, а точнее Катерину Михайловну Березовскую – эта привлекательная женщина сорока двух лет была заведующей отделением реанимации и интенсивной терапии областной больницы.

Увидев ее на улице, многие мужчины обернулись бы вслед, женщины позавидовали бы ее уверенности в себе, но никто не подумал бы, что она каждый день своим умом, трудом и талантом спасает десятки жизней – уж очень она молода и прекрасна для такой должности и профессии. Катерина Михайловна была из тех женщин, про которых говорили: «В ней что-то есть», а мама Беллы, восхищенно вздохнув, добавила бы: «Очень ухоженная».

За ними спустился молодой взъерошенный парень – скорее всего интерн – и проводил в кабинет Катерины Михайловны.

– Ну что я могу тебе сказать, Митя, – как-то очень по-матерински обратилась завотделением к Дмитрию Ивановичу, хотя разница в возрасте к этому не располагала.

Он, в свою очередь, представив своих спутниц, присел к столу напротив хозяйки кабинета и очень внимательно слушал. Глядя на них, можно было подумать, что встретились два старых товарища, которые вместе не один пуд соли и полностью друг другу доверяют.

– Отравили твоего шефа, – продолжила Катерина Михайловна, – отравили лекарством «Барватол». В больших дозах это яд, а в маленьких его выписывают сердечникам. Не думаю, что он пытался покончить жизнь самоубийством, а иначе никак такую дозу выпить сам не мог бы. Ему действительно повезло, причем повезло дважды: в первый раз в том, что он съел целый арбуз, потому что арбузы выводит токсины из организма, а во второй – в том, что я летела на этом самолете. Иначе шансов у него не было бы. Я вынуждена обратиться в полицию, Митя, это покушение на убийство. Конечно, ваш шеф сейчас жив, но пока без сознания, будем надеяться на лучшее.

При этих словах Дмитрий Иванович обернулся:

– Дорогие мои девочки, подождите меня в коридоре. Я выйду через минуту, у меня один интимный вопрос к доктору. Не подумайте ничего – просто не хотелось бы говорить при дамах.

– А можно я хотя бы посижу возле Ивана Сергеевича? – робко спросила Оленька и сложила руки в молитвенном жесте.

– Это не положено, можете понаблюдать за ним только через стекло реанимационной.

– Да-да, через стекло, это замечательно, спасибо огромное – обрадовалась секретарша.

– Пойдемте, – Катерина Михайловна поднялась и обратилась к Дмитрию: – Я сейчас провожу девушку и вернусь.

Они все вместе вышли в коридор. Катерина с Оленькой повернули налево, в сторону реанимационной палаты, а Белла с гидом Капуней решили присесть, однако ни диванов, ни кресел, ни мало-мальского стула поблизости не оказалось – ну да, кабинет-то не приемный.

Белла завернула за угол и увидела в конце коридора каталку, а рядом два стула.

– Пойдем сядем, – предложила она, как-то само собой перейдя с гидом на ты: возраст почти одинаковый, да и обстановка располагала. – Что-то устала я.

– Пойдем, – ответила та, не найдя в панибратстве Беллы ничего плохого.

Молчали минут пять. Белла не выдержала первой:

– Прости, как тебя зовут? Утром все было как в тумане, и я не запомнила.

– На работе Капитолина Ивановна, дома Капуня, Капа… Так что выбирай, что нравится.

– Да, – вздохнула Белла, – у меня тоже дурацкое имя, меня зовут Белла. Приятно познакомиться, – и протянула Капе руку.

– Да я уже привыкла, – сказала гид, – только незнакомые люди сначала удивляются, а потом склоняют его как хотят.

– Это да. Вот в школе меня все звали Белка, и я настолько привыкла, что, когда поступила в институт, еще долго на Беллу не откликалась. Однажды между парами один однокурсник крикнул другому: «Пойдем на белку посмотрим, она там так смешно кривляется». Я заехала ему по лицу и только потом поняла, что он имел в виду настоящую белку в парке возле института.

– Я тоже, как слышу Капитолина Ивановна, оглядываюсь, ищу, кому это они.

Они рассмеялись и принялись взахлеб рассказывать друг другу смешные истории, связанные с их именами. Белла даже встала и, оперевшись на каталку, начала артистично размахивать руками, пародируя разных людей. Внезапно каталка поехала, и простыня с нее стала потихоньку сползать, обнажая чьи-то ноги с биркой на пальце. Белла первой поняла, что это труп, и жутко заорала, а каталка по инерции продолжала ехать.

– Держи ее! – опомнилась Капа.

Белла, не переставая орать, попыталась остановить каталку, но поскользнулась и упала, чем только сильнее ее подтолкнула. На крики из-за угла выскочил Дмитрий Иванович, ожидавший чего угодно, но только не нападения каталки с трупом. Возможно потому имея в своем распоряжении эффект неожиданности она победила, сбив мужчину с ног, правда, и сама потерпев крушение. Все произошло очень быстро: каталка вместе с ношей перевернулась на Дмитрия, накрыв его с головой простыней.

Белла продолжала визжать, но уже на полтона ниже, потому что со всех сторон прибежали врачи и санитары и стали вызволять Дмитрия Ивановича. Когда он понял, что именно на него упало, то, непроизвольно перейдя на фальцет, заорал:

– Молчать! – Все мигом смолкли, а кадровик обратился к Белле: – Белла Сергеевна, скажите мне, почему я не удивлен? Почему там, где вы, все рушится и падает? Вы даже мертвым покоя не даете.

– А почему у них мертвые лежат в коридоре? – попыталась оправдаться Белла.

– Потому что вы стояли у дверей морга, там русским языком написано: «Морг». Или вы неграмотная? Вас родители и этому не научили?

– Да оставьте вы уже в покое моих родителей! Ну и что, что там морг? Почему каталка стояла рядом с дверью, а не внутри? – немного невразумительно от пережитого шока продолжала оправдываться Белла.

Тут рыженькая и очень хорошенькая санитарка промямлила:

– Да я что? Привезла каталку, двери держать не могу – вот и пошла в морг за подмогой. Меня и не было-то всего пять минут, они чай пили и меня позвали.

– А на тормоз почему не поставила? – строго спросила Катерина Михайловна.

– Я, это… забыла, – сквозь слезы, вытирая рукавом красивый носик в конопушках, призналась рыжая.

Белле стало жаль медсестру, плюс ко всему она считала себя тоже виноватой в происшествии: не стала бы опираться на каталку – та бы не поехала. Поэтому произнесла:

– А вы, – она поднялась и обратилась к заведующей, – миниатюрную, хрупкую девушку заставляете одну возить трупы. Я, конечно, не знаю, но уверена, что по инструкции это категорически запрещено. Где у вас инструкция?

– Да, особенно миниатюрным и хрупким, – поддакнул Дмитрий Иванович и, схватив Беллу за руку, поволок из отделения, как маленькую девочку из магазина с куклами.

Белла упиралась и кричала:

– И только посмейте ее наказать! Я пойду в инспекцию по труду, мы все пойдем, мы все свидетели! – последнее она выкрикивала уже на улице.

– Ладно, Роза Люксембург, успокаивайтесь уже, никто ее не накажет, а вот вас надо бы. – И, повернувшись к Капитолине, шедшей следом, крикнул: – А ты куда смотрела? Я же говорил тебе – за ней нужен глаз да глаз.

– Да знаешь, как-то расслабилась, все хорошо было.

– Вам, может, и хорошо было, а мне не очень. Я должен срочно принять душ, позвонить и пообедать – и именно в такой последовательности.

Глава 5

Виолетта сидела в холле гостиницы, потягивала вино и наблюдала, как этот недоделанный Казанова Юрий пытается соблазнить девушку на ресепшен. Вино было дрянь, но выпить хотелось: во-первых, чтобы успокоиться, а во-вторых, просто так – это в Благовещенске десять утра, а в Москве еще четыре часа ночи. Бывало, в это время, подцепив в ночном клубе какого-нибудь парня лет тридцати – только не моложе, это табу, разницу в десять лет она считала максимальной, – Виолетта ехала с ним в караоке. Там они еще добавляли и только после этого отправлялись к ней домой. Приятные воспоминания сделали мир немного ярче и радостней. И вот вся эта прекрасная жизнь, все то, о чем она так долго мечтала и что так скрупулезно выстраивала, теперь может рухнуть из-за какой-то мрази. Нет, этого Виолетта допустить не могла.

Она приехала в Москву из такого же провинциального города, как этот Благовещенск, с той лишь разницей, что тот находится чуть ближе к Москве.

Это здесь граница, она и кормит народ, и развлекает, и другие плюсы дает, а там, в ее родном городе, не было ничего. Абсолютно! Когда-то давно работало большое градообразующее предприятие, но оно исчезло вместе с Союзом, как исчезла и надежда людей хоть на какое-то приличное существование. Окончив школу с золотой медалью, Виолетта собрала маленький потрепанный чемодан и поехала в Москву поступать в институт. В девушку не верил никто: ни мать, ни отец, ни трое маленьких братьев. Отец матерился ей вслед и орал, что шалаву обратно в дом не пустит. Мать тихо плакала и на пороге сунула в руку дочери деньги. Виолетта, а тогда просто Вика, знала, что это последние деньги и что, скорее всего, мальчишки в школу пойдут в обносках, а семья все лето будет питаться только с огорода, но взяла – понимала, что без них она не выживет.

– Я верну, – только и прошептала она матери.

И вернула через пять лет, вернула все – и даже больше. Поступив в Москве в институт экономики и бизнеса на специальность «менеджмент», она не могла сразу отдать долг, хоть и работала как лошадь, но все деньги уходили на жизнь в столице. Нет, на шикарную жизнь, конечно, не хватало, только чтобы свести концы с концами.

После института устроилась на работу, потом на другую, третью, зарабатывая себе имя, авторитет и, конечно, приобретая опыт. О личной жизни даже думать было некогда – Вика зарабатывала деньги. Да если честно, то и претендентов на ее сердце практически не было. Это сейчас, став крутым специалистом и зарабатывая хорошие деньги, она могла позволить себе и стилиста, и парикмахера высшего уровня, и визажиста. А тогда девочку из рабоче-крестьянской семьи никто даже краситься не научил. Лет до тридцати трех она была серой мышью – с тонкой русой косой, с лицом, никогда не знавшим косметики, с бесцветными бровями, и длинным носом. Нос, правда, и сейчас никуда не делся, но при правильном оформлении он стал аристократическим штрихом, а не минусом. Каждый месяц Вика отправляла деньги родителям, одну треть зарплаты – так она сама определила еще тогда, на пороге дома, взяв у матери последние. Росла зарплата – росли и переводы домой. Когда умер отец, она стала отправлять больше, понимая, что маме трудно поднимать троих пацанов. Но потом Вика получила от матери письмо – настоящее, бумажное, что было очень странно, ведь она могла позвонить. А тут прошлый век…