Покушение

Владимир Харитонов

Покушение

Март 1996 года встречал хмурым утром, и погода, точно капризная барышня, выставляла напоказ своё непостоянство. Впрочем, для этого времени года такие фокусы были в порядке вещей: то обрушится снегопад, будто вернулся январь, то закапает унылый моросящий дождь, а то вдруг выглянет солнце — и все, за зиму истосковавшиеся по свету люди, невольно улыбаются. Сергей Владимирович Галкин проснулся, как всегда, ровно в семь тридцать. Утренняя зарядка давно стала ритуалом, почти молитвой тела: гантели, двухпудовая гиря, а затем — чёткие, выверенные удары по воздуху, в стиле каратэ. Руки и ноги помнили движения лучше головы. Потом душ, чтобы смыть пот, щётка по зубам — и на кухню. Там его ждала жена Наташа с омлетом и чашкой горячего кофе. В квартире тихо: сын Виктор пытался поймать своё счастье в Москве — искал работу и угол, где можно передохнуть. Дочь Марина, ученица четвёртого класса школы № 17, что неподалёку, уже ушла на уроки.

В десятом часу Галкин вышел на улицу и направился к гаражу, где его ждала «Нива» — российский вездеход, надёжный, как старый товарищ. Семнадцать лет они жили с семьёй в этом небольшом провинциальном городе на Волге. Переехали из областного центра ради реки и пейзажей, которые, казалось, обещали покой. За столько лет путь от подъезда до гаража Сергей мог пройти с закрытыми глазами. Жизнь казалась абсолютно предсказуемой: трёхкомнатная квартира на улице Социалистической, уютный город, работа частного юриста, приносившая неплохой доход, — всё это складывалось в картину стабильности. Почти счастливой.

А ведь ещё несколько лет назад он служил в уголовном розыске — в самом, как многие считали, престижном подразделении милиции. Для Галкина это не было службой — это призвание. Он жил раскрытием неочевидных преступлений, обезвреживанием тех, кто считал себя выше закона. За четыре года дослужился до майора и начальника УГРО, отдавая делу все силы. Но семейные обстоятельства вынудили уйти по собственному желанию — и встретить «проклятые девяностые» на гражданке. Теперь он зарабатывал юридическими консультациями, оформлением документов, а больше всего — помощью в возврате долгов. С каждой возвращённой суммы брал процент. Страна будто подхватила общую болезнь: одни доверчиво давали деньги, другие так же уверенно их не возвращали. Возвратом занимались все кому не лень: бандиты, которых в смутное время расплодилось немало, милиция — если усматривались признаки мошенничества, суды и частные юристы. У каждого наработаны свои методы, порой откровенно идущие вразрез и друг с другом, и с Уголовным кодексом.

К десяти утра Галкин подъехал к офису на улице Ленина. Клиентов пока не видно, и он перебирал документы, беспорядочно разбросанные по столу и полкам шкафа, — вечная попытка навести порядок в хаосе чужих проблем. За час до полудня в кабинет вошли Виктор Пенкин и Игорь Калошин. По вторникам и пятницам они вместе ходили в спортзал в районе АЗЛК — отрабатывали удары на грушах, спарринговали между собой. Там и познакомились. В зале собиралось ещё человек пять — любителей рукопашного боя и сторонников здорового образа жизни. Тяжёлые тренировки странным образом сплачивали: рождалась общность, где каждый знал, что в трудную минуту можно рассчитывать на плечо товарища.

Но сегодня Виктор выглядел взвинченным, будто внутри у него натянулась струна, готовая лопнуть.

— У меня полчаса назад бандиты отняли машину, — почти выкрикнул он.

Галкин спокойно подвинул ему стакан воды.

— Дыши. Расскажи по порядку.

Виктор сделал глоток, словно вода могла смыть хотя бы часть ярости, и заговорил:

— С утра таксовал на своей жёлтой «копейке». В половине девятого в салон сели четверо, не очень трезвых. По разговорам, по наколкам на руках — сразу видно: судимые, да ещё и «авторитетные». Часа два возил их по городу, а денег ни копейки. Потом один рявкнул: «Вези в Луговое». А туда ехать — полдня потерять. Я и сказал: сначала расплатитесь за то, что уже накатали.

Он помолчал, стиснув стакан так, что побелели костяшки.

— Это их взбесило. Вытащили меня силой, кто-то прыгнул за руль — и всё. Нет ни машины, ни заработка. Это в районе Чкаловского случилось.

Он поднял глаза на Галкина.

— В органы идти не хочу. Тебя все «блатные» знают, ещё с тех времён, когда ты в розыске пахал. Помоги вернуть автомобиль.

— А что ж ты приёмы каратэ не применил? В зале у тебя неплохо выходит, — с лёгкой иронией бросил Галкин, будто поддевал не всерьёз, а чтобы выбить Виктора из этой дрожащей злости.

— Да я прикинул: у одного из них наверняка нож, в спину ткнет — и не заметишь, — хмуро ответил Виктор. — Да и потом… месть от таких ждать — себе дороже. В «ментовке» защиты не дождешься, а мне семью кормить.

Галкин чуть помолчал, будто взвешивал не слова, а саму эту трусость — не как упрёк, а как факт, с которым приходится считаться.

— Ну что ж, поехали на моей. Поищем твоих обидчиков.

Он никогда не понимал мужчин, особенно из спортивных, которые без звука отдают своё добро отморозкам, а потом идут жаловаться — то к друзьям, то в милицию. Но сейчас не время читать нотации. Все трое сели в «Ниву» и рванули туда, где, по словам Пенкина, случилось разбойное нападение.

К счастью, далеко уехать грабители не смогли. Прямо на улице 50‑летия ВЛКСМ они врезались в невысокую металлическую ограду. Машина заглохла, а эти бесшабашные типы, словно и не совершили никакого преступления, спокойно распивали в салоне спиртное. «Наглость, граничащая с глупостью», — подумал бывший начальник розыска. Галкин подогнал «Ниву» вплотную к жёлтой «копейке» и вышел. Его в этих кругах знали в лицо — в уголовном розыске он являлся фигурой приметной, да и нрав у него весьма крутой. Потому, увидев Галкина с друзьями, бандиты сразу поняли: ничего хорошего эта встреча им не сулит. Бывшие зэки попытались закрыться изнутри, но кто‑то на заднем сиденье не успел нажать кнопку.

Галкин распахнул дверь и тут же узнал «старых знакомых»: Николая Марголина, Сергея Тимохина, Леонида Маркова и Вячеслава Тихонова. Все четверо — «в лом» пьяные. Он помнил и их клички — или, как они сами любили говорить, погоняла: Марго, Тимоха, Марка и Тихий. Публика ещё та — отмороженно‑отчаянная, как и говорил Пенкин. Не так давно «откинулись» за преступления против личности. Их фирменная черта — беспредельная наглость и полное равнодушие к любым воспитательным беседам. Такие беспредельщики понимают только грубую силу. Первым Галкин вытащил из машины Марголина. Тот замахнулся, будто хотел изобразить стиль «пьяного мастера» или хотя бы показать друзьям, что страха не ведает. Но один точный удар — и челюсть Николая сломалась в двух местах. Так быстро и чисто, что даже сам Галкин на долю секунды удивился: вот и вся хваленая крутизна — хрупкая, как сухое дерево.

Тем временем Пенкин и Калошин вытащили остальных. Почти все тут же беззвучно осели на асфальт, слегка припорошённый тающим снегом. Только «Марка» оказался самым изворотливым: зашёл в ближайшую лужу по колено и категорически отказался вылезать, хоть вода и была ледяной. Да ещё и вызывающе приглашал желающих продолжить разборку прямо в этом водном убежище. Мочить ноги никому не хотелось. Пока каратисты раздумывали, Ленька Марков сорвался с места и рванул прочь, бросив товарищей на произвол судьбы. «Копейка», несмотря на вмятины от столкновения с оградой, завелась. Виктор с Игорем уехали на ней, а Галкин вернулся в офис на своей «Ниве». На мокром асфальте, временно утратив способность двигаться, остались лежать три неподвижных тела.

И вроде бы всё обошлось: все живы, лишь слегка помяты. Да только вот последствия у того удара оказались серьёзнее, чем можно подумать. Позор для «Марго» был двойным: «хозяин жизни», приближённый к «общаку», оказался битым, да ещё и бывшим «ментом». Кто‑то из уголовных авторитетов подсказал ему, как смыть это пятно — кровью, разумеется, не своей, а Галкина. Сам Николай по натуре трусоват и мстить лично, не решился. Зато нашёл человека, который за скромные деньги согласился на время стать убийцей и решить проблему. Помимо денег, он попросил достать боевой пистолет и патроны. Стрелок этот ещё в армии, в одной из «горячих точек», научился обращаться с оружием и делал это весьма умело. По злой иронии судьбы, немецкий пистолет системы «Вальтер» Марголину продал тоже бывший сотрудник милиции — Андрей Смирнов. К оружию прилагался фирменный глушитель: чтобы выстрел не привлекал лишнего внимания.

Стрелок подошёл к делу обстоятельно: выяснил, когда Галкин работает, где живёт, где стоит его гараж. А сам Сергей в это время жил своей обычной жизнью, беззаботно и ровно. Мести со стороны криминалитета он никогда не боялся. Помимо каратэ, бывший опер любил попариться в баньке с друзьями — и потому каждую пятницу заезжал к Николаю Михайловичу Мерзоеву, директору станции техобслуживания. При станции слесари-ремонтники своими руками оборудовали финскую сауну: поставили мощные электрические обогреватели, и температура сухого пара доходила до ста тридцати градусов. Она выгоняла из тела вместе с потом всю недельную усталость, будто смывала налипшую за будни суету. Кроме Галкина, в сауну любили заглянуть и сотрудники станции, и близкие друзья Николая — братья Юрий и Вадим Смирновы, да ещё Сергей Горелов.

Как-то раз маляр, специалист по покраске кузовов, заметил, что на ещё не старой «Ниве» местами облетела краска. После русской зимы с её солью и перепадами температур такая беда случалась регулярно. Мастер тут же предложил свои услуги, но предупредил: о цене и дне покраски надо договариваться с директором Мерзоевым. Проблем не возникло: между походами в сауну условились, что машину Сергея возьмут в работу 17 апреля, в начале смены — ровно в девять. Накануне, во вторник, день выдался на редкость солнечным — с утра и до позднего вечера. Галкин после работы своими руками вымыл «Ниву» так, что она блестела, будто только с конвейера. Только вот от этого лоска места, где облезла заводская краска, стали видны ещё отчётливее. Они портили вид машины и здорово подтачивали настроение её владельца. Сергей надеялся, что и в среду будет такая же ясная погода — тогда с покраской не возникнет проблем.

Но не зря говорят: «Человек предполагает, Бог располагает». Выйдя из квартиры в восемь утра, Галкин только вздохнул: шёл мокрый снег с дождём, а облака висели сплошной серой пеленой, без намёка на просвет. Он верил, что небо порой посылает знаки, предостерегая от беды… но, как и всякий русский человек, надеялся на привычное «авось пронесёт». И потому не стал звонить другу и отменять покраску. «Придётся по приезде на станцию брать ведро с водой и заново мыть машину», — с тоской подумал он. Ведь он так готовился к этому дню — чуть ли не ритуал устроил. С вечера аккуратно разложил на стуле новый спортивный костюм: чёрный, ладный, красивый. Сам над собой посмеивался: ну прямо как мальчишка, которому завтра в новую школу. Но желание выйти в обновке было упрямым, почти необходимым. А март, как назло, не собирался подыгрывать. Утро выдалось сырым и прохладным, так что поверх костюма пришлось накинуть кожаную куртку. Мечта о лёгкой прогулке растаяла, едва родившись.

Подойдя к гаражу возле предприятия электрических сетей (ПЭС), Галкин заметил незнакомого парня. Тот стоял на углу забора частного дома, справа от гаражного кооператива, и держал в руке целлофановый пакет. Ростом невысокий, сложения хрупкого, он казался совсем молодым — много моложе Сергея. Тёмная болоньевая куртка, тёмные брюки, спортивная шапочка. Обычный парень, от которого не веяло опасностью. И всё же он смотрел на Сергея так внимательно, будто хотел о чём-то спросить. А тот беззаботно открыл дверь бокса — и тут же спохватился: ключи зажигания он оставил дома.

Обычно он оставлял их на видном месте возле машины: «Если кто-то и взломает гараж, чтобы угнать или что-то стащить, пусть заведёт ключом, не кромсая проводку. А машину я потом всё равно найду». Бывший сыщик привык мыслить как оперативник — даже в бытовых мелочах. Но в этот раз, намывая «Ниву», он непроизвольно забрал ключи с собой. В этой редкой забывчивости, наверное, можно усмотреть ещё один знак с небес. Только Галкин его опять не заметил. Запер гараж и направился обратно к себе на улицу Социалистическую, про себя ругая и непогоду, и собственную память, и весь этот не задавшийся с утра день.