bannerbanner
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
5 из 12

– Извини меня, – неожиданно для самого себя, сказал я.

В глазах Вайпер сверкнуло искреннее удивление.

– Я действительно люблю творчество Бодлера и часто перечитываю его, чтобы не забыть в своей памяти, – поспешил сообщить я.

– Чем тебе нравится его поэзия? Я хотела узнать только это, а ты воспринял мой вопрос таким образом! – тихо сказала Вайпер, чуть нахмурившись.

– Он писал правду. Как ты и сказала, в его стихах присутствует мрак, хотя, нет, они просто пропитаны им, но этот мрак не отталкивает, наоборот – окутывает разум красотой, меланхолией и величием. Читая Бодлера, я невольно думаю о бренности мира и о том, какая красота скрывается там, где людям не суждено ее увидеть, потому что они слепы и не желают видеть прекрасное.

Зачем я все это говорю? Чтобы заслужить благосклонность Вайпер? Смертной?

Какой позор.

– И, чтобы услышать это, сначала мне необходимо было выслушать твои оскорбления? – грустно спросила она.

– Приношу тебе свои извинения за мое невообразимое и недостойное поведение, – еще раз извинился я.

Сколько уже можно повторять ей эти слова? И сколько раз мне еще придется их повторить, чтобы Вайпер простила меня? Почему я так жажду ее прощения?

– Чем я так разозлила тебя? – поинтересовалась девушка

– Я не знаю. Должно быть, у меня было дурное расположение духа, – сказал я.

Это была правда. Я и сам не знал ответ на этот вопрос.

– Значит, ты очень вспыльчивый? Но почему ты считаешь, что тебе позволено срываться на окружающих людях?

– Я способен контролировать свои эмоции.

Боже, что я делаю? Уговариваю смертную девчонку не отказываться от занятий со мной!

– И поэтому ты нагрубил Юлии?

Вот черт. Как ловко она меня подловила!

– Ты устроила обмен за моей спиной. Согласись, не очень-то приятно, когда тебя меняют, как вещь, – в свою очередь, упрекнул ее я.

Вайпер вдруг покраснела и опустила взгляд на пол.

– Да… Это было некрасиво с моей стороны, – тихо сказала она.

– В следующий раз, если между нами возникнут противоречия, мы будем решать их сразу и без вмешательства посторонних лиц, – настойчиво сказал я.

– В следующий раз? Ты думаешь, мы сможем заниматься вместе? – удивилась Вайпер.

– Почему нет?

– Хотя бы потому, что ты не можешь держать свою вспыльчивость при себе.

– Кажется, я уже сказал, что способен на самоконтроль? – спокойно и чуть насмешливо осведомился я.

– Да, я прекрасно слышала. Но сможешь ли ты гарантировать, что больше не будешь оскорблять меня и смотреть на меня таким презрительным взглядом?

– Я… обещаю держать себя в руках. – Я еле выдавил из себя это обещанье, впервые в жизни пообещав что-то человеку, а перед этим дважды извинившись перед ним.

– Тогда я согласна продолжать наши занятия.

Согласна? Как будто я просил ее об этом?

– Раз уж мы все выяснили, позволь мне спросить, каких еще поэтов ты предпочитаешь? – словно воспользовавшись случаем, вдруг спросила Вайпер.

– Гете, Шиллер, Лорд Байрон, Петрарка. О Бодлере я уже упоминал. Но, на самом деле, их много, трудно перечислить всех. Из литературы предпочитаю классику. А что читаешь ты?

– Классика – редкий гость на моей книжной полке. Я прочла кое-что из классики, но это скорее для саморазвития… На самом деле… Можешь считать меня наивной, но мне нравятся книги о вампирах. А из поэтов предпочитаю Лермонтова, ну, и Бодлера, конечно, – поделилась со мной девушка, тихонько посмеиваясь.

Я не мог не усмехнуться. Если бы Вайпер только знала о том, что не наивна в своем увлечении книгами о нас, и что один из вампиров стоит рядом и ведет с ней беседу!

– Вампиры? Хороший выбор, – с усмешкой сказал я.

– Нет… Плохой. Мне следовало бы предпочитать более серьезную литературу… Увы, я слишком легкомысленна, – смущенно сказала Вайпер, вновь пряча от меня свои красивые глаза, словно стесняясь своего пристрастия к мистической литературе.

– Наоборот: ты слишком близко принимаешь все близко к сердцу, – тихо сказал я, желая, чтобы она не смела умалять своих достоинств. – Возможно, твоя душа слишком нежна для нашего жестокого материального мира. И тебе нечего стыдиться своих литературных вкусов.

– Да… Наверно, ты прав, – тихо отозвалась на это Вайпер.

Как бы я ни старался, она чувствовала себя неловко. Возможно, моя усмешка, при ее упоминании о книгах про вампиров, ввела ее в заблуждение.

Меня раздирали противоречивые чувства. В книгах, которые предпочитала читать Вайпер, вампиры всегда изображены романтическими героями, чей романтизм затмевает истинную жестокость нашей жизни. Всегда мрачные, но благородные, книжные вампиры остаются в воображении смертных девушек идеалами, которых те никогда не могут найти в реальной жизни, ведь вампиры никогда не соприкасаются со смертными. Разве что, я вынужден, или, не стану лгать, сам не понимая зачем, искал общения с этой смертной. Но люди сделали из нас идолов. Неужели и Вайпер находится в этом глупом заблуждении?

– Я совершенно не верю в существование вампиров – сказал я, пытаясь узнать у Вайпер ее отношение к нам.

– Честно говоря, я тоже. Не подумай, что я считаю их реальными – мне банально нравится сама атмосфера мистики… Хотя, конечно, это – субъективное мнение, ведь мы не можем утверждать, что вампиров не существует только потому, что мы их не видели. Ведь мы не видим Бога, но он есть, – серьезно отозвалась на мои слова Вайпер. – Но я не верю в вампиров. Скорее, я поверю в то, что Солнце крутится вокруг Земли… Ладно, не будем об этом. Я понимаю, что все это звучит странно и глупо, и глупо даже то, что мы обсуждаем эту тему.

– Как скажешь. Так что насчет следующей встречи? – спросил я, удовлетворенный сарказмом моей подопечной в адрес книг о вампирах и тем, что мне удалось убедить ее продолжать заниматься со мной.

– Ну… Может, завтра? – робко предложила она.

– Отлично, – без колебаний согласился я.

– Скоро будет звонок на пару. – Вайпер взглянула мне в глаза. – Давай так: в пять, там же. Тебя устроит?

– Конечно, – коротко ответил я, решив не задерживать ее.

– Тогда до завтра, – сказала девушка и, схватив свою сумку, не оборачиваясь, быстрым шагом скрылась за углом коридора.

Провожая Вайпер взглядом, я слегка усмехнулся. Странно, но воспоминания о том, что я извинился перед ней, смертной, причем дважды, заставили мою усмешку превратиться в еле заметную улыбку удивленного удовлетворения. Это было неправильно, ненужно. Противоестественно. Но я не желал останавливать поток этих удивительных мыслей – они не угрожали мне. Я в любой момент мог отдалиться от Вайпер, без сожаления и ущерба для себя. Это так легко.

Глава 8

Не думал, что дойдет до примирения. Наоборот – я собирался вновь унизить и пристыдить Вайпер, но вышло так, что это я стоял перед ней, унижаясь и стыдясь своего поступка. Что-то необъяснимое толкнуло меня рассказать ей о моей любви к поэзии и даже объяснить причину этой любви. Зачем? Разве я должен что-то ей объяснять? Мой разум словно заснул: мое презрение к Вайпер улетучилось, и мне стало приятно ее общество, а ведь я всегда рьяно охранял свое личное пространство и свои мысли, предпочитая одиночество любому собеседнику. Мне нравился голос этой девушки – достаточно низкий, но мягкий и чарующий, словно проникающий в самую душу.

Полный этих мыслей я направился на следующую пару, но, удобно развалившись на своем стуле, я не слышал голоса преподавателя. О чем он говорил и как объяснял иероглифы, украшающие доску – было не важно. Я не мог сосредоточиться. Я смотрел на эту доску и видел на ней размытые силуэты, растекающиеся по ней, как акварель на мокрой бумаге.

Во второй половине дня выглянуло нежданное солнце, что принесло мне некоторые трудности. Натянув куртку, буквально на уши, и стараясь прятаться в тени, что отбрасывал университет, я стремительно пробрался к своему автомобилю. Когда я достиг его и положил ладонь на ручку дверцы, на мою кожу упал луч солнца, тотчас превративший мою ладонь из молодой и красивой в уродливую, старческую, пожелтевшую, как древний пергамент. Моментально оказавшись в машине, я насмешливо улыбнулся этому небольшому происшествию: к счастью, в этот момент рядом не оказалось свидетелей, которых мне пришлось бы устранять, чтобы никто никогда не узнал о том, что представляет собой Седрик Морган на самом деле.

Я приехал в замок, поставил авто в гараж и поднялся в главный зал, который служил нам гостиной и, изредка, столовой, когда мы, с кубками, полными свежей крови, сидели у огромного камина и вели беседы на самые разные темы.

Несмотря на то, что в моем распоряжении имелся личный вместительный флигель, в который мне приходилось идти через весь замок, я занимал в нем всего одну комнату. По пути, я редко встречал нежданных визитеров, так как большую часть времени замок пустовал. Присутствие шести слуг, перебиравшихся по замку потайными ходами, чтобы не мелькать перед хозяевами, стоящим внимания я не считал.

Для такого старинного, богатого и уважаемого рода, как Морганы, наличие лишь шести слуг было чем-то экстраординарным, из ряда вон выходящим. Однако мы прекрасно обходились таким их количеством, ведь с прогрессом науки и техники большую часть работы выполняли машины. Да, еще сто лет назад слуги делали все, и в те времена наши замки были заботой не менее чем пятидесяти слуг. Теперь же в них просто не было надобности. Естественно, слугами были не люди, а вампиры, не сумевшие найти свое место в жизни и предпочитающие подчиняться сильнейшим.

Замок Морганов был произведением искусства: готическая архитектура не позволяла уродовать себя крикливой позолотой и пышностью более поздних стилей. Строгость и простота – вот что бросалось в глаза многочисленным гостям нашей обители. Вездесущим украшением были ножки столов, стульев, соф и даже шкафов, представляющие собой лапы хищных животных. В каждой комнате имелись большие каменные камины, которые охраняли каменные хищники, в каждой комнате – разные. Старинные канделябры, восковые свечи в которых давно были заменены электрическими, украшали стены вместе с гобеленами и тяжелыми большими картинами. Обстановка пахла средневековьем, но в ней не было мрака – ее освещал приглушенный мягкий свет, освещающий весь замок и спрятанный так искусно, что, казалось, стены светились изнутри.

Моя комната не отличалась разнообразием и роскошью и представляла собой огромное прямоугольное помещение, застеленное толстым мягким ковром, своим серым цветом сливавшимся с каменным полом. Здесь были деревянная кровать, стоящая скорее для вида, черный, несколько потертый письменный стол, удобный широкий диван, два больших кресла у резного камина, который охраняли две изогнутые каменные пантеры, моя огромная личная библиотека, располагающаяся на дубовых полках и тянущаяся по всему периметру стен от пола до потолка. Над камином висела большая картина в грубой дубовой раме, исполненная пастелью и изображающая суровый пейзаж норвежского фьорда, где наша семья жила около ста лет назад и который настолько врезался в мою память, что я нарисовал этот пейзаж просто по памяти. Тяжелые плотные черные шторы закрывали комнату от света и солнечных лучей – мне было неприятно видеть, каким чудовищем я стал за два с половиной столетия, поэтому шторы всегда были плотно закрыты. Это скудно обставленное помещение являлось моим личным пристанищем и местом истинного уединения, где я практически не знал беспокойства.

Я зашел в комнату, кинул рюкзак в угол, налил в железный кубок свежей крови и предался созерцанию танца огня в камине. Порой я думал о людях и удивлялся тому, насколько они несовершенны: и где они находят время на учебу, семинары, отдых и личную жизнь, если они каждые сутки нуждаются во сне и пище, причем не реже трех раз в день? Другое дело мы. Мы всегда полны сил и энергии. Мы не нуждаемся во сне, а лишь на пару секунд глубоко входим в глубины своего сознания, и этого хватает нам на целую неделю. Крови одной жертвы хватает минимум на три дня, максимум на неделю, в зависимости от закаленности организма.

Вечером я спустился в главный зал, где обнаружил родителей и Маркуса с его невестой: недавно Маришка переселилась к нам и стала законной обитательницей замка и членом нашей семьи.

Мать и отец всегда сидели рядом: они очень любили друг друга и редко расставались. Смертные считали, что они – мои брат и сестра, так молоды и красивы они были.

Моя мать была коренной чешкой. Несмотря на то, что ей было уже за пятьсот лет, она была прекрасна: она обладала матово-белой, как снег, кожей, ее красивые длинные волнистые волосы темно-каштанового цвета поражали своей роскошью. Светло-карие глаза, четкая, нежно изогнутая линия бровей. Моя мать представляла собой удивительно красивую женщину, и никто их смертных не давал ей больше двадцати пяти лет.

Отец – истинный уроженец Туманного Альбиона, обладал такой же белой кожей, что и его супруга, но его черные, как уголь, волосы придавали ему несколько мрачноватый и чрезмерно аристократический вид. Его глаза – холодные, голубые, улыбались редко. В глазах смертных он был молодым великолепным мужчиной. А на самом деле ему было пятьсот семьдесят четыре года.

И только глаза выдавали истинный возраст моих родителей – они блестели знаниями и многовековой мудростью, и словно пронизывали сознание.

Маркус и Маришка сидели в дальнем углу и о чем-то шептались. У нас было принято не подслушивать друг друга, поэтому никто не обращал внимания на их конфиденциальную беседу. Точнее, любовное воркование.

Когда я вошел в зал, отец рассказывал матери об одном старинном друге, который в скором времени собирался погостить у нас пару дней. Эта новость не принесла мне радости: друзья приносили нашей семье одни неприятности. Почти каждый месяц кто-то из друзей отца или матери посещал наш замок, поодиночке или целыми кланами, и тогда приходилось совсем худо. Пражанам. Так как прокормить ораву вампиров стоило немалых жертв, с первого же дня их пребывания пражские газеты трубили о том, что в Праге вновь завелся маньяк. Другие журналисты предполагали появления неизвестного хищника, убивающего людей в лесу. Некоторые вампиры вели себя чересчур открыто и нагло: несмотря на строгое предупреждение не убивать без надобности, они убивали ради забавы. Я всегда был раздражен этим, но отец упрямо прощал этим отступникам, ссылаясь на многовековую дружбу.

Сев в одно из кресел, я погрузился в свои раздумья. В последнее время я ловил себя на мысли, что постоянно вспоминаю о Вайпер, что перед моими глазами возникает ее образ, что я слышу ее голос и думаю о встрече с ней. Эти размышления не приводили меня к определенному выводу, и, как бы строго я ни приказывал себе подавлять эти мысли, они возвращались вновь и вновь, заставляя меня беспокоиться о том, что я стал думать о человеке. Я размышлял, удивляясь самому себе, пока не услышал, как мать назвала мое имя – это вывело меня из плена моих мыслей.

– … Седрику новую машину. Его старая развалина выводит меня из себя.

Все банально: мать вновь завела очередной ненужный разговор о том, что мне следует заменить автомобиль. До сегодняшнего дня мне удавалось защитить своего верного скромного друга, но сегодня, мыслями, я был далеко от этого зала, поэтому в этот раз не особо сопротивлялся настойчивому желанию матери сделать из меня «достойного вампира».

– Мы столько раз говорили с тобой об этом. Неужели, твой пыл все еще не остыл? – слабо улыбнулся я матери.

– Ты знаешь меня, дорогой: я буду настаивать до тех пор, пока ты не заменишь свою старую развалюху на более достойное транспортное средство! Ты – Морган! – горячо воскликнула мать, явно не собираясь уступать мне в этом споре.

– Что ж, повторю в сотый раз: мое авто меня устраивает, и расставаться с нимс я не собираюсь.

– Но взгляни правде в глаза: она уже давно похожа на старую покрашенную банку. И мне стыдно за что, что мой сын ездит на такой старой и негодной к употреблению машине!

– Ты одна не можешь смириться с этим печальным фактом, потому что всех, кроме тебя, моя «Тойота» не раздражает, – с иронией сказал на это я.

– Мы просто молча терпим, – послышался издевательский голос Маркуса.

Я взглянул на отца, молчаливо прося его остудить материн пыл и заставить ее оставить меня в покое, но он лишь пожал плечами и обреченно усмехнулся.

– Отлично, похоже, все Морганы объединились против моего выбора, – усмехнулся я. – А что скажешь ты, Маришка?

– Я не могу идти наперекор мнению моего жениха! – весело ответила та.

– Вижу, мое мнение никого не интересует, – саркастически улыбнулся я.

– Конечно, интересует, но в данном случае, мнение большинства должно тебя образумить. – Маркус был в своем репертуаре: мы любили подшучивать друг над другом, а сегодня он был настоящей звездой пошлого юмористического шоу.

– Сегодня я была в автосалоне и присмотрела для тебя отличный вариант, – обратилась ко мне мать.

– Похожий на павлина? – насмешливо спросил я, зная вкус моей родительницы.

– Между прочим, твой отец считает также. Правда, Грегори?

– Отличный автомобиль, – сказал отец, но я знал, что он во всем поддерживал свою возлюбленную и был необъективен в своем мнении.

Мы могли бы препираться еще очень долго, но в этот раз у меня не было ни сил, ни желания тратить время на пустые беседы.

– Что ж, я смирюсь… – начал я.

– Аве Мария! – съязвил Маркус.

– А ты чего лезешь? По-моему, вы там разговариваете? – насмешливо спросил я, подтрунивая над ним.

– К твоему сведению, я обладаю уникальным даром говорить и слушать одновременно, что не мешает мне наблюдать за вашим спором. Мама просто волшебница – таки образумила нашего упрямца и выиграла со счетом 1:0! – весело ответил мне брат.

– Ты действительно согласен? – встрепенулась мать.

– Согласен? Меня вынудили согласиться! – смеясь, сказал я. – К тому же, я сам рад тому, что теперь вы от меня отвяжитесь.

– Я сегодня же еду в салон! – Мать вскочила со своего места.

– К счастью, он уже закрыт, – хмыкнул я.

– Для меня – нет! Я хочу, чтобы завтра ты поехал в университет, как нормальный вампир, на хорошей машине, а не на этой рухляди! – ответила мать, выходя из зала.

– А что будет с моей верной ласточкой? – с сожалением пробормотал я.

– Пусть земля ей будет пухом, – печальным заунывным голосом сказал Маркус. Он и Маришка захихикали.

– Заткнись, Маркус, – резко вырвалось у меня.

– Как скажете, мистер! С этой секунды – ни слова благоразумия! – отозвался тот.

Вновь послышался смех влюбленной парочки.

Я решил не обращать на них внимания и вновь поразмышлять. Но в этот раз мне помешал отец.

– Как прошел день? – поинтересовался он у меня.

– Как обычно. Моя жизнь настолько скучна и однообразна, что в ней не может произойти ничего интересного, – ответил я, недовольный тем, что отец не дает мне поразмышлять в тишине и спокойствии.

– Судя по твоему настроению и тону, рутина съедает тебя заживо. Что-нибудь новенькое в учебе? – вновь спросил отец.

– Ректор решил показать свою власть и поиздеваться над студентами, – усмехнулся я. – Еще с прошлой недели, старшие курсы должны до зимы готовить младших к экзаменам.

– С чего бы это?

– Кто знает. Этих олухов в университете целая стая.

– Интересно.

– И весело.

– Каким образом это происходит? – поинтересовался отец, явно заинтересованный этим нововведением.

– Каждому на шею сел студент с младших курсов.

– И тебе?

– И мне.

– Кто сидит на твоей шее?

– Девчонка с третьего курса.

– И как ваши взаимоотношения?

– Никак. Единственное, что странное в этой ситуации, это… – начал я, но вдруг умолк. Говорить отцу о моем странном состоянии, охватившем меня после знакомства с Вайпер? Может, он объяснит, что, черт побери, со мной происходит?

– Аромат ее крови, – вместо этого сказал я, не желая делиться ни с кем информацией о своей слабости. – Я никогда не чувствовал такой прекрасной крови. Он так тяжел и терпок, что мне трудно сосредотачиваться, когда я сижу рядом с ней.

Я давным-давно научился контролировать себя и усмирять свои инстинкты хищника. Сейчас любой аромат, даже возбуждающий к убийству, был мне неопасен. Но кровь Вайпер манила меня так, как ничья за все годы моей долгой жизни. Я мысленно представлял, как пью эту чудесную кровь и чувствую морской бриз на своем лице. Но откуда этот морской бриз, если Вайпер родилась и выросла в Брно?

– Ее кровь так же хороша на вкус, как и ее аромат?

– Я не убивал ее.

Испытывающий взгляд отца будто пытался просканировать мою душу. Разговор о Вайпер заинтересовал его намного больше, чем я мог предположить.

– Если тебе так хочется ее крови – выпей, тогда ты избавишься от этих мыслей, – посоветовал мне отец.

– Ты когда-нибудь испытывал подобное? – спросил я.

– Все мы, хоть раз, вдруг чувствуем помешанность на определенном аромате. В такой ситуации следует убить жертву, чтобы не чувствовать себя скованным. Убей ее и забудь об этой ерунде.

– Так я и сделаю, – сказал я, чтобы отец отстал от меня.

Убить Вайпер и выпить ее кровь. Убить. Как это легко. Как легко отделаться от этой проблемы. Каким сладостным будет этот момент. Момент моего освобождения от нее. Это ли не ответ на мой вопрос?

Но, когда я представлял, как убиваю эту девушку, этого эльфа, мне становилось не по себе. Что-то во мне восставало даже против мысли об этом. Это решение было бы ужасным. Если я убью Вайпер, и этой хрупкой девушки не станет, – исчезнет загадка. А вдруг ее смерть будет напрасной? Вдруг я так и не найду ответ и буду мучиться оттого, что ошибся в своем поступке? Нет. Вайпер должна жить. Я не буду убивать ее лишь потому, что общение с ней ввело меня в это ненормальное состояние. Да, она всего лишь человек, но, если Вайпер и лишится жизни, то не от моей руки. Потому что я не представлял, как буду жить, зная о том, что лишил мир такого хрупкого чудесного цветка со странным именем Вайпер.

«Что-то я совсем разомлел и слишком часто думаю об этой смертной!» – с раздражением пронеслось в моей голове. Меня охватила злость на себя и на Вайпер из-за того, что с момента нашей первой встречи, эта особа не покидала моих мыслей. Я мог подавлять их, блокировать, но они все равно находили уловки и потайные ходы в моем разуме и вырывались на волю. Никогда в своей долгой жизни я не думал о смертных вообще – они были мне неинтересны. Их суетная короткая жизнь ни чему не учила их, и я был уверен в том, что все смертные – глупы и невежественны. И я никогда так долго не думал о женщине. Тем более о смертной. Мысленно проследив свой жизненный путь и вспомнив свое временное восхищение и короткое влечение к одной из вампирш, что была намного красивее, умнее, совершеннее Вайпер, я насмешливо усмехнулся, посмеявшись над самим собой и своим помешательством на какой-то смертной.

Откуда, черт возьми, возник мой нездоровый интерес к этой девушке? Именно нездоровый, ведь раньше я думал о людях лишь как об источнике пищи. И уж тем более, меня не волновало, какое впечатление я могу произвести на них: обижу ли, напугаю, заставлю ненавидеть меня и считать сукиным сыном. Хищник не видит в своей жертве никакой красоты, кроме той, что скоро утолит ею свой голод.

Так что со мной? Я деструктивен? Неужели меня влечет к Вайпер именно по этой причине? Что мне делать, если это на самом деле так? А вдруг мое увлечение этой смертной превратится в нечто большее? Тогда мне придет конец: мы влюбляемся лишь раз. На всю жизнь. Мы или вечно счастливы, или же отдаем нашу страсть напрасно, живя в муках неразделенной любви, не имея возможности излечить свое сердце другой любовью, ведь оно на всю оставшуюся жизнь будет отдано только одной жизни.

Нет, я не впаду в эту крайность и не полюблю смертную. Да ведь это и невозможно. Мучения от любви – не мой удел.

Так что мне делать? Что предпринять, чтобы прогнать образ Вайпер из моего сознания? Как избавиться от этих противоречивых для хищника чувств? Что-то непонятное творится в моей душе. Но что? Этому нет названия. Нельзя заходить дальше, нельзя наслаждаться обществом смертной. Нельзя позволять себе думать о ней, позволять себе наслаждаться ее красотой, и голосом. Ее существованием. Она – всего лишь источник пищи… Черт, как легко говорить все это! Однако я даже не пытался осуществить свои же планы изгнания из своей головы Вайпер и заставить покориться мне мои собственные мысли. Уверен, у меня хватит силы воли отказаться от нее позже, в том случае, если я почувствую, что увлекся Вайпер сверх меры. Я просто забуду о ней и сотру ее образ, но, пока этот момент крушения не наступил, я буду стараться понять эти чувства, постигнуть эту тайну, попытаюсь разгадать загадку этой смертной.

Для меня это будет своего рода эксперимент – узнать, насколько я силен и насколько подчиняется мне мой разум. Просто видеть Вайпер. Просто разговаривать с ней, слышать ее голос и смотреть в ее яркие темные глаза, в которых всегда царит легкая грусть и некоторая замкнутость. Я чувствовал, что за этим барьером скрывается что-то прекрасное, что можно разгадать лишь, когда мне удастся уничтожить эту стену.

На страницу:
5 из 12