Демонология Сангомара. Наследие вампиров

– А полное имя?

– Просто Уильям… рыбак… из Малых Вардцев…

– А меня зовут Гиффард фон де Аверин. Ну что же, просто Уильям, я люблю общаться с интересными людьми и демонами, так что был рад побеседовать с тобой. Уходи в пустоту спокойно и знай, что, может, и к лучшему то, что твой путь закончился так скоро. Таким, как ты, тяжело идти по жизни, и, живи ты куда дольше, боюсь, жизнь стала бы для тебя мучительным открытием, от которого захочется избавиться…

Тут Гиффарда будто осенило.

Он умолк на полуслове. В глазах его зажглась искра огня, уже куда более яркого и дерзкого, и он, казалось, сам себе удивился оттого, насколько безумная идея пришла ему в голову.

– Действительно… Такому благородству и век в тягость. Но останется ли это благородство спустя тот же век? Занятный вопрос, достойный долгих философских споров. Знаешь, просто Уильям, а ведь порой в этой жизни случаются совершенно необычные встречи, и мы с тобой, возможно, способны помочь друг другу! Кхм…

Гиффард задумался, привычным жестом поглаживая обугленные брови, будто они до сих пор были пышными. Наконец он принял какое-то решение. Обхватив балку, он стал вытаскивать ее из себя. Балка долго не поддавалась, да и сил у него осталось не так много, как он бахвалился ранее, но все-таки ему удалось извлечь дерево из брюха, откуда сразу же следом вывалились розовые кишки. Тогда Гиффард приподнялся на локте и тяжело пополз к умирающему, волоча за собой кровавые ошметки ног.

Он тенью навис над тихо лежащим еле живым рыбаком, и черты лица его исказились, сделавшись резче, глубже, будто бесчеловечнее. Его глаза потемнели, стали угольно-черными, и чернота эта, как змеи, поползла по его бледным щекам. Бесцеремонно и в спешке он, блеснув клыками, вцепился в горло Уиллу. Тот глухо вскрикнул и попытался оттолкнуть угрозу немощными руками, но толчки его были слабы, а спустя миг руки и вовсе безвольно упали наземь.

Гиффард оторвался от шеи. По его подбородку текла кровь и капала на лицо и грудь умирающего.

– А-а-а-а, оказывается, рыбак с подвохом!

Он снова довольно расхохотался сам себе и провел языком по губам, привычно слизывая кровь.

– Ну что ж, да, это любопытно… Очень любопытно!

Лежа в предрассветной мгле, на укрытых пылью развалинах, он, казалось, решался на что-то, и улыбка его становилась то лукавой, то немного грустной. Его синие проницательные глаза, окаймленные морщинками, блуждали по больному лицу умирающего, ощупывали его и изучали. Отвлек его от дум предсмертный хрип, доносящийся из груди Уилла, – тот задыхался от крови, скопившейся в легких. В конце концов силы покинули рыбака, и он устало прикрыл веки, теряя последнюю связь с этим миром.

– Слушай меня внимательно, просто Уильям, – прошептал Гиффард, стараясь привести его в чувство. – Скоро здесь появятся ищейки Райгара – они будут искать меня, а потом и тебя. И если найдут, ты умрешь от рук Райгара. Поэтому, как очнешься, не иди в деревню, а следуй на восток, через Большие Варды, в сторону соседнего графства. Иди в Солрагское графство, в Солраг… Слышишь? Это полторы недели пешего пути, тропа очень хорошая, не заблудишься. Однако на саму тропу не выходи – иди вдоль нее лесом. Отыщи город Брасо-Дэнто, а в нем графа Филиппа фон де Тастемара. Филиппа, графа, не забудь! Передай ему, что я прошу прощения за то, что не могу сдержать данное ему обещание тем способом, о котором договаривались. И что я признаю тебя своим законным наследником, Аверином. Ты слышишь? Слышишь меня?

Но ему уже не ответили. Понимая, что время на исходе, Гиффард с трудом расчистил камни, придавившие Уилла, затем вытащил тонкий деревянный брус, проткнувший его бок, и подтянулся к умирающему. Ногти у него удлинились, он взмахнул рукой и рассек себе шею.

– Это мой дар тебе, – прохрипел он.

Разжав челюсти безвольно лежащего Уилла, у которого уже не было сил сопротивляться, он что-то зашептал на тяжелом, грубом языке. Кровь из его горла, будто живая алая змея, тягучая и густая, извернулась в воздухе и потекла прямо в рот рыбака. То, что не попадало в рот, ползло по шее к прокусанной ране и втягивалось туда.

Уилл чувствовал, что задыхается, что на него навалилась тяжелая слабость. Он не мог дышать, захлебываясь чужой кровью, пытался что-то крикнуть из последних сил, но выходил лишь мучительный стон. До него еще доносились слова, которые говорил Гиффард, но он не понимал их значения. В конце концов кровавая пелена застлала его взор, и он почувствовал, что проваливается в темноту, теряя сознание.

Смерть?

* * *

Ближе к полудню горный туман продолжал ползти из долины, поднимаясь, и медленно окутывал опустевшую деревню. Уильям очнулся от страшного кошмара. Перед его глазами все еще лились реки крови, ало-красной, извивающейся, будто живая змея. В боку отдало болью – рана закровоточила. Мутный взор прояснился, и, оглядевшись, Уильям увидел лежащий подле него труп… То было иссушенное, пожелтевшее тело, напоминающее скелет, который обернули пергаментом. Гиффард…

Он как мог отпрянул от этого видения смерти и побледнел. В нем вновь волной всколыхнулись последние воспоминания о живой крови… Уилл испуганно потрогал свое лицо, грязное от пыли, – ни намека на кровь. Однако на шее им прощупывались болезненные следы: то ли укуса, то ли ожога.

С трудом поднявшись на ноги, он зашатался. Мир вокруг запрыгал, будто смеясь над ним. Пытаясь не упасть, Уильям сделал один шаг, два, три, продолжая покачиваться из стороны в сторону. Тут же по телу пробежал жар боли, отдал в раненый бок и ногу. Уильям побрел по тропе в сторону Больших Вардов в полной тишине, прижимая ладонь к ране, откуда засочилась теплая кровь. Туман сгустился… Куда исчезли вурдалаки? Где жители? Серые хлопья тумана показались ему сном. Точно ли он очнулся? Не понимая, что происходит, где он и что случилось, он продолжал идти, пока вокруг него колыхалась мутная пелена прошлого, настоящего и будущего…

Скоро силы его покинули. С трудом оглядевшись, он понял, что сбился с пути, который знал как свои пять пальцев. Точно ли он в Офурте? Почему тогда он не узнает окрестности? Что с ним? В конце концов, ощутив сильную слабость, он сел, прислонился к камню у небольшой выбоины в скалах и впал в забытье.

– Уильям, очнись, пожалуйста, – знакомый голос звучал все ближе, пока Уильям не открыл глаза. Перед ним было лицо Линайи.

– Я умер? – прошептал он. – И ты умерла?

– Нет-нет, что ты!

Линайя нависла над ним, с беспокойством разглядывая. Ее черные косы лежали у него на груди, а глаза были красны и опухли от слез.

– Боже, я так рада, что ты жив… – Она поцеловала Уилла в лоб и всхлипнула. – Я потеряла Элиота в ночи, а потом меня заметил вурдалак. Я бежала… И тварь преследовала меня. Потом что-то загрохотало, и я осталась одна. Спряталась здесь. А тут слышу шаги. Испугалась. Это был ты… Ты шел как в бреду, а потом упал около пещеры.

– Где мы?

– У реки Шумишки, грот.

– Сколько времени прошло?

– Почти день. Уильям, скоро стемнеет, я так боюсь тут оставаться, нам нужно добраться в Варды до ночи. Тебя лихорадит, тебе нужна помощь.

Она помогла ему подняться. Уилла шатало, его разрывало изнутри болью. Он словно волочил какое-то чужое, не свое тело по ковру опавшей хвои. Усилием воли приходилось заставлять эти ноги идти, а голову – держаться прямо.

– Погоди… Мне нельзя к людям, Лина, – прошептал он, что-то вспомнив.

– Почему?

– Это сказал Готфрид… Гоффирд… Гиффард, кажется, его звали… Аристократ в красном платье. Он что-то сделал, я должен был умереть, но он спас меня. – Уилл дотронулся до следов укуса.

– Я не понимаю, о чем ты, Уилл…

– Мне нельзя… в деревню. Он так… говорил.

– У тебя жар, и ты, кажется, бредишь. Давай попросим бабушку Удду помочь.

Линайя была права. В таком состоянии он все равно далеко не уйдет. Тогда она взяла его под руку, и они медленно побрели в сторону Вардов. Уилл шел, шатаясь и временами проваливаясь в полубессознательное состояние. Тогда девушка его тормошила и заставляла двигаться дальше. Подобно призрачным гримам, которые стягивались всегда к местам смертей, смотрел он на туманный сосновый лес Офурта. И не узнавал этих мест… В голове все спуталось…

Наконец показались Большие Варды. Темнело. Линайя поначалу хотела пойти через город, но Уилл, пусть и пребывая в состоянии лихорадки, воспротивился. Тогда она повела его окружным путем через лес и заброшенный сад к дому травницы. Там она постучала в покосившуюся дверь. Та со скрипом отворилась. Удда в ночной дырявой рубахе стояла на пороге.

– Что случилось? С вами все в порядке? На Вардцы же напали прошлой ночью, но почему вы пришли только сейчас? Мальчик мой, что с тобой? Бел как снег!

– Не знаю, – отстраненно прошептал раненый.

– Заходите, живо! Что-то ты совсем плох, сынок.

Уильям сделал последнее усилие, перешагнул порог и тут же рухнул к ногам старой травницы.

– Бедняга, совсем без сил. Лина, помоги донести его до лежанки! О Ямес! Да он совсем горячий. Нужно раздеть. Помоги-ка мне, деточка!

Багровая от смущения, Лина принялась помогать снимать с Уильяма одежду. От нее и так осталось немного: штаны и рубаха были изодраны и лишь каким-то чудом держались на теле. Когда они раздели его, Лина заметалась беспокойной птицей по лачуге. Она то с любопытством разглядывала нагое мужское тело, то вдруг краснела и отворачивалась.

– Бабушка Удда, может, нужно воды принести? Или трав насобирать? Или еще чем помочь?

– Ах, деточка, что же ты сразу не сказала… – догадалась старуха. – Я пока укрою его по пояс, вот так. И сама омою его. Ты только таз с водой принеси. Наполни его из ручья, что сразу за моим домом. Знаешь где… Потом скажу, что еще нужно сделать.

Линайя кивнула и исчезла за порогом, прихватив таз с черпаком. В это время травница подбросила дров в очаг, и те быстро занялись, наполнив помещение светом и теплом. Затем она взяла огромный льняник и, тяжело подняв руки, закрепила его на веревке, натянутой меж стен. Удда часто так делала, чтобы быстрее прогреть половину лачужки. А еще это помогало скрыть лежанку от любопытных глаз.

Вернувшись с полным тазом воды, Лина поставила его на табурет.

– Что еще сделать, бабушка Удда?

– На столе лежат мои травы. Найди один пучок поперчника, два пучка ясного глаза и еще один златовика. Потом возьми горшок, разогрей над очагом воду и, как закипит, меня позови. А я пока обмою Уильяма, а то грязный как черт – поди же, ничего не разобрать.

Пока ее наказ послушно исполнялся, травница осмотрела Уильяма. Того сильно лихорадило; глаза его беспокойно двигались под веками, а тело горело огнем. Иногда он то резко вздрагивал, то судорожно сглатывал слюну. Голова его лежала склоненной набок, и потому черные волосы прикрывали шею.

Травница обмыла грязного рыбака как могла, затем обтерла его чистой сухой тряпкой и начала осматривать.

Все его тело покрывали мелкие ссадины, порезы и ожоги, но крупных ран оказалось лишь три. Две пришлись на руку и бедро – они явно пострадали от вурдалаков. На бедре остался ужасный рваный укус, а на руке и вовсе вырвали кусок плоти. С такими следами пришел из Малых Вардцев каждый третий, поэтому знающая Удда тут же положила нож на угли в очаге, а когда тот раскалился докрасна, прижгла места укусов. Уильям глухо вскрикнул, дернулся, но не очнулся. Третья рана, в боку, заставила травницу обеспокоиться. Она выглядела по-настоящему скверно, будто рыбака проткнуло куском доски. Удде ничего не оставалось, как очистить ее от пыли и кусочков древесины.

– Бабушка Удда, нагрелось! – позвала Линайя.

– Хорошо. Перенеси горшок на стол, закинь туда травы и жди…

Поднявшись, травница достала с полки мазь из спокушки, ясноглаза и перетертых мацурок и обработала ею все раны, царапины и ожоги. Однако она так и не смогла понять причину лихорадки, несвойственной такому молодому, здоровому мужчине. При других обстоятельствах ей бы показалось, что в кровь попала грязь. Но для заражения прошло слишком мало времени.

Удда еще раз осмотрела рыбака. Наконец она догадалась сдвинуть закрывающие его шею черные пряди волос и охнула. Чуть ниже уха она обнаружила странный укус – два аккуратных, слегка воспаленных следа.

– Ай-яй-яй! Что же это такое… – запричитала она.

– Что такое, бабушка?

– А ну-ка подойди к старой Удде и расскажи, что там Уильям лепетал тебе в бреду?

Лина принялась рассказывать.

– Громче говори. А? Аристократ, говоришь? Подойди, покажу кое-что. – И травница ткнула скрюченным пальцем в укус. Однако девушка на это лишь непонимающе похлопала длинными ресницами и пожала плечами – для нее это была просто еще одна рана и не более того.

– А что это, бабушка Удда?

– Судя по всему, тот аристократ был вампиром, деточка! И он укусил Уильяма!

– Но… что теперь с ним будет? Он как те вурдалаки станет? – вздрогнула Лина.

– Нет-нет. Вурдалаки – это демоническое зверье, тупое, а вампиры – совсем другие демонища, похожие на нас. Сталкивалась я разок с ними…

Удда на мгновение закрыла глаза, словно выуживая старые воспоминания из глубин памяти.

– Ох, давно это случилось… Тогда я еще молоденькой была, как вот ты сейчас. Годков двадцать примерно. Работала я тогда прислугой на постоялом дворе. И как-то приехали к нам иноземные судари – сняли самую дальнюю комнату под крышей и заселились там вчетвером. А мне, значит, выпало обслуживать их: убирать, белье перестилать да одежду чистить за дополнительную пару даренов. И вот они пробыли на постоялом дворе три ночи, ничего не ели, не пили. Остальная прислуга не замечала этого, а я ж их обслуживала, потому эта странность очень бросилась мне в глаза.

Тайну их я узнала случайно, в день Аарда. Наши все тогда веселились и смеялись, много выпивших было… И вот один из этих иноземцев увлек девку легкого поведения, Мареллу, наверх, в комнату. А я, не зная этого, пошла им отнести чистое белье. Поднимаюсь тихонько по ступеням, открываю дверь… А память девичья была, и постучать я забыла.

– И что же там было? – испуганно спросила Линайя.

– А там четверо полураздетых мужчин облепили нагую Мареллу со всех сторон, как рыба облепляет прикормку, и сосали из нее кровь! Один к шее пристал, второй – к одной руке, третий – к другой, а четвертый задрал ее ногу и у самого бедра вцепился клыками. И выглядели они, деточка, как обычные мужики… А Марелла уже мертвая была. Как сейчас помню ее остекленевший взгляд. А эти кровососы тянули из нее последние соки, и кровь стекала по их подбородкам. Я как вскрикну! Но хоть ума хватило убежать, а то, гляди, и сама стала бы едой.

Позвала я хозяина постоялого двора, поднялись мы с мужиками, вооруженными чем попало, открыли дверь… А те четверо как ни в чем не бывало сидят и в карты играют. Подле них кувшин с вином, все четверо одеты. А девки нет… Хозяин – твой, кстати, дедушка – всыпал мне тогда по первое число! А после долго извинялся перед гостями, так как те платили хорошо. Да вот только после отъезда иноземцев в реке за городом мы нашли тело Мареллы.

Линайя перепуганными глазами посмотрела на лежавшего под льняником Уильяма и прижала руки к сердцу.

– Бабушка! Что же нам делать?

– Не знаю, деточка моя, не знаю… Хороший он, твой жених, жалко его.

– Откуда вы знаете, что он мой жених? – удивилась девушка.

– Не совсем я еще ослепла, детка… Видела я, как ты на праздник Аарда в саду венок ему на голову надевала. Окно-то мое единственное выходит в ту сторону, а в нем щели с палец.

Удда грустно глянула на рыбака. Хорошая пара могла бы получиться из этих двоих, да и детки народились бы красивые. Да видно не судьба.

– Думается мне, что лихорадит твоего милого не от ран, а оттого, что все меньше в нем от человека и все больше от того демонища.

Травница подняла его верхнюю губу, но там были обычные зубы.

– Подождем пока, посмотрим… Надеюсь, что ошиблась я.

– А как быть с его матушкой? Ей нужно сказать, что сын ее жив!

– Упаси нас Ямес, ты что такое говоришь! – воскликнула старуха. – Даже не заикайся о том, что Уилл жив.

– Но почему, бабушка Удда?

– Потому что узнает матушка, узнает и весь город. А узнают люди, что они сделают с твоим милым, а?

– Что они сделают? – эхом отозвалась девушка и втянула голову в плечи.

– Отрубят голову, насадят на вилы, сожгут, разорвут… Много чего могут сделать, доченька! Когда люди испуганы, они превращаются в зверей пуще вурдалаков!

– Но Уилл же вырос здесь, его все знают!

– Тем более зарубят! Причем ближайшие соседи будут рубить более остервенело и злобно! Готова поспорить, что Малик первым подкинет дровишек на его костер, – развела руками травница. – Уже ночь, твои родители места себе не находят, деточка. Иди к ним, успокой, что жива. Сама отоспись и возвращайся через день, а я пока твоего милого постерегу, напою отварами, которые как раз приготовились. А там поглядим, что с ним будет… Может, и ошибаюсь я, старая карга… Но про Уильяма ни слова!

– Хорошо, бабушка Удда.

* * *

Линайя покинула покосившуюся лачугу и только тогда поняла, как сильно утомилась. Она прошла сад, затем тихую ночную улочку, вывернула на площадь и заспешила к родительскому дому. Ее встретила плачущая мать.

– Доченька, ты жива. Боже, спасибо тебе, Ямес, что уберег моих детей! – Она обнимала дочь, рыдая.

Сзади стояли отец и старшие братья – у всех глаза были опухшие от слез.

– Где ты была? – гулко спросил отец.

– Батюшка, матушка, я потеряла Элиота в темноте, а потом убежала и спряталась в пещере… Очень долго боялась выйти…

Все тяготы той ночи опустились на плечики Лины. Она вновь пережила тот ужас и расплакалась, уткнувшись носом в траурное платье матери. Сбоку подошел отец Осгод, с пышной черной бородой, и обнял ее крепкими руками.

– Элиот тоже вернулся домой. Он был слаб, голоден и сейчас спит. Ямес защитил вас обоих! – смиренно произнес он и воздел глаза к небу.

– И забрал очень многих, – всхлипнула мать. – Помнишь Уильяма, доченька? Тот красивый и чудаковатый мальчик, с которым ты раньше играла в детстве? Говорят, он погиб под завалами дома, спасая мать. Бедная Нанетта рыдает не переставая. Хорошо, хоть вождь выделил им лачугу, а то что бы они без крыши над головой делали?