
Полная версия
Дневник еврея. Поэма
Обжил слегка хоромы,
Помог мне в этом новый друг
Заделал с ним проломы.
Австриец сбегал до себя,
Вернулся с молотками
И мы с ним, весело стуча,
Забили все досками.
Заделали по стенам щель,
Убрались во всем доме,
Мне подготовили постель,
Ведь дом же был в разгроме.
Уставшие, присели с ним,
Довольные работой,
И лишь по сторонам глядим,
Зевая чуть с дремотой.
Меня немного в сон ведёт
Мой друг – совсем уставший,
Неспешно так слегка зевнёт,
Бессилье показавший.
«Ну, все, пойду я на покой,
Тебе же доброй ночи,
Сегодня сделали с тобой,
Уют, наспех сколочен.
Теперь тебе не страшен дождь
И ветры не тревожат,
Теперь ты в доме – главный вождь
А лучше не предложат.
Давай уже ложиться спать,
А я приду с рассветом,
Люблю я с солнышком вставать
В его лучах согретым.
Я принесу тебе поесть
На завтрак что сготовят,
Мне будет это чуть за честь,
Родные не заловят.
И водворился новый друг
Домой без остановок,
А я голодный свой недуг
Засунул в подголовок.
Улёгся, выбитый без сил,
Ведь сон главнее пищи,
Меня он сразу проглотил,
Схватив меня в ручищи.
Я помню, я так крепко спал,
Как потерял сознание,
Возможно, просто чуть устал
И это оправдание.
Проспал рассветные лучи,
Что разлились по дому.
И прогоревший стан свечи,
Застывшей по-другому.
Проспал приятеля приход,
Что встал над ложей камнем.
Смотрел, прикрыв ладонью рот,
При столь рассвете раннем.
Он кашлял будто не со зла,
А только чтоб проснулся,
Я приоткрыл слегка глаза,
От взгляда он качнулся.
Сказал: «Вот завтрак для тебя
Я утром взял без спроса,
Скажи, теперь же мы – друзья?
А для друзей ведь можно?
Ты извини, что разбудил
Я тут сижу уж с часу,
И завтрак твой уже остыл».
Он выстроил гримасу.
От слов про завтрак я воспрял
И потянулся к другу,
Он мне кулёчек передал,
чем оказал услугу.
Я чувствуя, что там еда,
Слюною обглотался,
Ее я съел на раз и два,
С приема друг смеялся.
Сказал, что знал бы голод мой,
Принёс ведро побольше,
Чтоб ел с него я головой,
Как свин на ферме в Польше.
И начал хохотать, как мог
Над этой злою шуткой,
Ведя свой личный монолог
В истерике с раскруткой.
И я смотрел, не понимал
Что тут смешного было,
А он лишь воздуха набрал,
Истерикой накрыло.
Он, видя, что я не смеюсь,
Немного сбавил хохот,
С подобным точно не мирюсь
И смех его, как грохот.
«Ну, ладно, ты меня прости», -
Сказал он уже тихо:
«Я настроение донести
Хотел тебе так лихо».
А я ответил, что не злюсь,
Но шутка твоя тупа,
И я с подобным не смирюсь,
Ведь мысль эта глупа.
Он взял посуду, что принёс
И попросил прощенья:
«Я буду позже!», – произнёс:
«И принесу варенье».
Схватил кулечик и исчез
В момент за старой дверью,
А я обратно спать полез
По сытому поверью.
Ещё немного подремал,
И снова был разбужен,
Мне друг австрийский дал сигнал
Сказав не громко: «Ужин!».
Я удивлён, как может быть,
За окнами стемнело,
Мой новый друг, освоив прыть,
Принёс еды умело.
Принёс и то, что обещал -
Варенье из клубники,
Его я жадно поглощал
Под звёзд на окнах блики.
Управившись, благодарил
Умелого кормильца,
Что он подарком одарил
И захватил мне мыльце.
«Спасибо, Самюэль родной,
что столько мне внимания,
Я не забуду твой настрой,
И дружбу, состраданья.
Ты столько сделал для меня
Теперь ещё и кормишь,
Тебя же ждёт дома родня,
Ты не забыл и помнишь?».
От слов моих он покраснел
И сделался застенчив,
Ведь красочно его воспел,
Насколько он изменчив.
«Иди домой и поскорей
Пока не спохватились,
А завтра принеси вестей
На фронте что случились».
И он довольный дел своих
Забрал пустую банку.
Неспешно двинулся, утих,
чуть изменил осанку.
Наверно, стыд его пробрал
За комплиментов ворох,
Иль, может, просто он устал,
Закончился в нем порох.
И я остался вновь один,
Улёгшись поудобней,
На позе «сытый господин»,
Отъевший пищи сдобной.
Заснуть я более не мог,
Гонимый за мыслёю,
Как мне юнец этот помог,
Что сталося с семьею.
Как они там, все хорошо,
Как передать им вести,
Увидимся ли мы ещё,
Обнимемся ли вместе.
Но буду тут, пока бои
И Англия в осаде,
Пока идут дела мои
Прекрасно, не к досаде.
Я много думал, размышлял
И не заметил шорох,
Под полом кто-то шибуршил,
Мышонок там в дозорах.
Я пристально ловил тут звук
Прожорливый и твёрдый,
Он продолжал, все время стук,
Бесстрашный, даже гордый.
Он звуком отвлекал меня,
Внушал, что не один я,
Что рядом есть со мной всегда
Природы изобилия.
Потом я долго вспоминал
Божественность природы,
Как мне отец про них читал
О живности породы.
Решил, что завтра покормлю
Я стукача едою,
Возможно, приручить смогу
И жить его пристрою.
И с этой мыслью я уснул,
О друге, что под полом,
Погрызть доску под сон прильнул
Грызун тот с произволом.
А утром я открыл глаза
На солнечные блики,
Что разлилися от окна
По сторонам, как пики.
А позже подошёл мой друг,
Что откормил вареньем
Моего желудка он заслуг,
Что ел я с наслаждением.
Принёс на завтрак мне блины
И вкусную сметану,
Торжественно мне вручены
Компота – два стакану.
И планы он принёс с утра,
Мне показать тут местность,
Я отломил кусок блина
И проявил любезность.
Но Самюэль мне отказал,
Сказал, что тоже кушал,
Давай доешь, он наказал,
Потом письмо послушай.
Оно пришло вчера в ночи
От папы, что в работе
Несёт дежурство для страны
немецкой он заботы.
Я тут же быстренько доел,
А чуть оставил мышке,
Ему читать письмо велел
Про папины делишки.
И он послушно расчехлил
Конверт что был с помаркой.
А я компота чуть отлил,
Готовясь к теме жаркой.
Ведь понимал, прольет он свет
О положенье дела,
И на вопросы даст ответ.
От них во мне зудело.
Что происходит? как мне быть?
Встречал ли там евреев?
И есть условия, им жить?
«Читай, прошу, скорее!»
И он решил пересказать,
Чем право огорошил,
Заставив вмиг дыханье сжать,
Чуть волосы взъерошил.
«Там к папе привезли жидов,
И он их охраняет.
Что он для них, как крысолов,
По клеткам загоняет».
А после принялся читать
Отцовские творения,
Глазами почерк изучать,
Я слушал все с презрением.
«Привет, родные, как вы там,
Не шкодит ли там малый,
Не приступает ли к чертам,
По школе не отсталый?
По математике он как?
Не отстаёт в программе?
И в физкультуре не слабак?
Подтянется на раме?
Он должен грамоту учить,
Чтоб взяли в «Гитлерюгенд»,
Науки прежде возносить
И быть примером людям.
А у меня все хорошо,
Оправился с ранения,
Себя я чувствую свежо,
Точу свои уменья.
Теперь к нам свозят разный сброд
Еврейского рожденья,
Мы, как конвейерный завод,
Фасует, что печенья.
Кривой, поломанный берём
И отделяем с свежим,
Мы это делаем живьём,
Сурово и не нежим.
Работа сложная у нас
Мы – санитары мира
И дел на год, а не на час,
Нам здесь не до мундира.
Жидов везут нам каждый день
Вагонами, машиной
Из городов и деревень,
Погрязли тут рутиной.
Ну, ладно, хватит обо мне
Вы лучше расскажите
Идут дела у вас в семье?
С ответом поспешите».
И Самюэль окончив сказ,
С волнения прослезился,
Растрогал родного рассказ,
Которым возносился.
А после, я его спросил:
«За что их так евреев?»
И рассказать его просил
Кто видит в них злодеев?
И мой австрийский друг сказал:
«Что беды на планете,
Ведущие все на провал,
Во славу лишь монете.
Идут от подлости жидов,
Продажности их власти,
Они как плесень городов,
Что проживает в сласти».
Он начал, не остановить
Его в порыве крика
Считая, нужно их травить,
Как «тараканов», дико.
И выдав весь словесный сор
И накричавшись вдоволь,
Озвучив страшный приговор
О казне им суровой.
Я задал маленький вопрос
Простой без диалога:
«А если б ты евреем рос,
Судьбы ты внял бы рога?»
От фразы, что я произнёс
Ему скривило рожу,
Как будто я удар нанёс,
Глубокий, аж под кожу.
Как будто наплевал в лицо
Или облил мочою,
Задело ведь мое словцо,
Повисло тишиною.
«Послушай», – начал он ответ -
«Ты как такое можешь?
Убогий твой менталитет
В пример ты свой приводишь».
И после он не говорил
Лишь встал и удалился,
Наверно, сильно зацепил,
Ох, видно! разозлился.
На выходе ударив дверь,
Когда был за порогом,
Как будто в нем проснулся зверь
И взял его залогом.
Я от удара чуть привстал,
Не ожидал такого,
Возможно, дал ему сигнал,
Что я – еврей до крова.
Но делать нечего теперь,
Придется ждать ответа,
Возможно, стук раздастся в дверь,
Я не хотел бы это.
В напряге проходил мой день,
Вот-вот я попадуся,
И буду под отстрел мишень
От встречи с ними – труся.
Ну, хватит загонять себя,
Решил чуть-чуть развлечься,
Мышонка покормить любя,
И сразу спать улечься.
Лежал в надежде что засну,
Но сон-гад не приходит,
Мыслей огромную копну
Мой ум сейчас воротит.
Спасибо мышке – отвлекла,
Раздалась из-под пола,
Там что-то вкусное нашла,
Зубами расколола.
Налью ей завтра молока,
Что мне отдал приятель,
Не представляю ей врага,
Лишь грусти обладатель.
И снова мысли о семье,
Когда ж я снова встречусь,
Не дай им сгинуть на войне,
Опять мечтою мечусь.
Как встречу старшую сестру
И обниму малышку,
Скажу я маме, что люблю
И воспою братишку.
И с этой мыслью я уснул,
Забыв про речи друга,
Забыв слова, что он раздул,
Порочащего круга.
На утро, как всегда, пришёл
И протянул кулёчки,
Он завтрак для меня нашёл,
Там вкусные биточки.
«Из мяса мама напекла,
Она же с Украины».
Скажи: «А как твои дела?
И как спалось с перины?»
Перину старую нашли,
Она почти худая,
Мы с ним вдвоём перенесли,
Слегка ее латая.
Я выдал: «Очень хорошо,
На ней мне спится ночью,
А что же ты сюда пришёл?»
Под нос себе бормочу.
«Прости, не слышу твой вопрос,
Ты говори погромче,
Я завтрак уж тебе принёс,
Да и компот, поёмче».
Я воздуха побольше взял
И выдал очень громко:
«Скажи, куда вчера пропал?
Для мысли моей ломка.
Что ты ответишь на вопрос?
Родишься ты евреем?
И будут обзывать вразнос,
Жиденком – иудеем?»
Я повторил вопросик свой,
Но он уже готовый
Принял лишь позу боевой
Сказал: «Вопрос бредовый».
«Что если я, и правда, был
Жидом, еврейской мордой
Самоубийство совершил,
И был бы очень гордый».
Ему сказал: «Ведь это бред,
Не может быть такого,
Чтобы родился человек,
Без правила людского.
Что сразу нужно умереть,
Не насладившись жизни,
Нападки от других терпеть,
Как «дождевые слизни».
Родился – сразу в землю лезь,
Тебе тут дела нету,
Тебе тут некуда подлезть
Иль сотворить сонету.
Науки сделать свой прорыв,
Идти судьбой подсказок,
Созвездия средь звёзд открыв,
Придумать новых сказок.
Да, в общем, много для чего
Народ тот пригодится,
Нет права убивать его,
Пусть жизнью насладится.
У собеседника глаза
От речи стали шире,
И он, их в сторону скося,
Сказал: «Не в этом мире».
«Давай все споры прекратим,
Поешь и собирайся,
Чего мы дома все сидим,
Гулять уж выбирайся».
«Пойдём, я покажу, где пруд,
Он очень полон рыбы.
А рядом лес, своих причуд
С деревьями что дыбы».
«Они могучи, велики,
Им лет, наверно, триста,
Растут природе вопреки,
Кора их золотиста».
«Как-будто оказался ты
В волшебном, дивном лесе,
Где гномы прячут сундуки
Со златом в занавесе».
«Там вместо трав большой ковёр,
Усыпанный цветами,
Там бродит часто злой бобер
С гигантскими зубами».
«Давай пойдём, я покажу
Волшебное местечко,
И удочки с собой возьму,
Рыбацкая там речка».
От споров и забылся след,
Что был меж нами раньше,
Возможно, дал себе обет,
Не говорить в реванше.
А может, догадался он,
Какой я буду веры,
Или поверил в мой закон
О жизни Иудеи.
Ну, ладно, Бог его простит,
Ведь он ещё ребёнок,
А вырастит, прочтёт иврит
Или ещё книжонок.
И сразу вспомнит обо мне,
Возможно, станет стыдно,
Как презирал людей в стране,
Не зная точно смысла.
И мы собрались и пошли
Неспешною походкой,
Насквозь деревню перешли
К пруду, что был находкой.
А он, действительно, красив,
Вода его прозрачна,
Играет рябь на свой мотив,
Как птица в танце брачном.
Как гладь стекла, там видно дно,
По берегу песочек,
Вода – парное молоко
Иль даже кипяточек.
Нас манит и зовёт к себе,
Купаться сразу прыгай!
Чтоб не остался в стороне,
А к ней ты точно двигал.
Я постоял, потупив взор,
Купаться не решился,
На это есть один затор,
Что в детстве приключился.
Отметка, что досталась мне
С рождением по вере,
И плоть, теперь мое клише,
Точней – ее потеря.
Старушка выдала наказ,
Когда меня учила
Не раздеваться на показ,
Ведь ждёт тебя могила.
И мой приятель расстегнул
Последние одежды,
С разбега голенький нырнул,
Воды, объятья нежны.
А я стоял, смотрел, как он
В воде резвится голый,
Стоял и чувствовал филон
Пред ним, большой и полый.
«Ну, что ты?», – раздался он:
«Разденься и в пучину,
Прохладой будешь опьянен,
И не ищи причину».
«Спасибо, нет», – ответил я:
«Не очень хочу плавать,
Я подожду у бережка
И посмотрю на заводь».
И он заладил мне опять:
«Давай! иди купаться!»
Не надоело повторять,
И к наготе склоняться.
«Не буду я», – сказал ему
В ультимативной форме:
«Я в воду точно не пойду,
При штиле или шторме».
Ну, как тебе еще понять:
«Я в воду не полезу,
И можешь ты не заставлять
Блюсти психогенезу».
От слов моих закончил он
И выбежал на берег,
Уверенно повысив тон:
«Давай тут без истерик»
«Тебе я просто предложил
Отвлечься от рутины,
Чтобы прохлады ощутил
И понырял в глубины»
«А ты, агрессор, ни за что
Решил со мной браниться,
Как будто я тебе никто
Ты смеешь относиться».
«Я думал, мы с тобой – друзья,
Я честно в это верил,
А ты вот так меня броня
Врагом себе примерил»
И он раздулся на меня
И мне пришлось ответить,
При этом тайну сохраня,
Посыл его подметить.
«Ну, ладно, просто не хотел
Я в воду лесть сегодня
И оголять своих тут тел
Решил бесповоротно».
«Прости, что растоптал мечты
И не полез купаться,
Что воздержался наготы,
Не думал раздеваться»
Пока ему я говорил,
Задумался, быть может,
Что он нарочно пригласил
Узнать секрет поможет.
Моя отметка, что еврей
И сразу станет ясно,
Что я по вере – иудей
Ему знать сей опасно.
Возможно, он расскажет всем
Про сироту еврея,
И я в безмолвии систем
Останусь дымкой тлея.
Сожгут, утопят, изорвут
И не увижу маму,
Приказ смертельный приведут,
Окончив мою драму.
А может, просто он хотел
Развлечь меня игрою
Как получилось, как умел,
А я к нему с виною.
И мы пошли обратно в дом,
Под солнышком гонимы,
Под его жаром, напролом
Шли оба, молчаливы.
И думал я, что думал он?
Попался, или просто
Мое тщеславие, пардон,
Высокомерие роста.
В один момент он произнёс:
«Я принесу на ужин,
Отменной каши из овёс».
Кой я уж не заслужен.
И ломанулся, мигом прочь
По направлению к дому,
И я не в силах превозмочь
Побрел пути другому.
Прошёл бесшумную тропой,
Зашёл в свою избушку,
Увидел, оглядев в первой
Мохнатенькую тушку.
Она сидела на столе
И грызла что-то быстро,
Проделов это дефиле,
Исчезла неказисто.
Как будто встретила кота,
Почуяв мышеловку,
Не веря в мысль, что чиста,
Даёт ей эту крошку.
Я, осмотрев сей пируэт,
Уселся на кровати,
Обдумав речи наш дуэт,
Претензии некстати.
А если он домой придёт,
Расскажет маме речи,
Что рядом с ним еврей живет
И не желает встречи.
Ну, ладно вечера дождусь
И будет то, что будет,
Домой я точно не вернусь
Пусть Бог меня рассудит.
А вечером пришёл мой друг
И протянул мне кашу,
За что достоин сих услуг,
Мыслей не как не слажу.
Он спохватился как всегда
Без умысла дурного,
Спросил: «А как твои дела?
И что же тут такого?»
Да может и не понял он
Кто перед ним льёт речи,
Как не смотри со всех сторон
Одним лишь я примечен.
Спасибо, очень хорошо,
За ужин благодарен,
Подарок твой горяч ещё,
Видать, он только сварен.
Ты знаешь, что я расскажу,
Откроюсь тебе тайно,
Я тут мышоночка кормлю,
Что встретил я случайно.
Считаю, что он – мой сосед
Или дитя родное,
Он защитит наш дом от бед
И царства половое.
Под полом бродит он всегда
И изредка со мною,
А ночью хруст слышен труда,
Дворец себе там строит.
Я ему кашки положу,
Мохнатому трудяге,
Возможно, этим угожу,
Мы с ним теперь бродяги.
И этот дом для нас теперь
Пристанище бездомных,
Что заслужили мы, поверь
В гонке проблем огромных.
Австрийский друг не удивлён,
А только жал плечами,
Ведь каждый по себе дурён
Безумными мыслями.
«Еду на мышь переводить
Вместо того, чтоб кушать,
А грызуна того давить,
чтоб скрежета не слушать».
Но это дело прав твоё
С кем тут и поселиться,
Кому давать своё сырьё,
И с кем в ночи ложиться.
А есть желанье ехать в град?
Там проведут парады,
Там «гитлерюгенда» отряд,
Военные бригады.
Пройдут по улицам они,
И пронесут знамёна,
Ладони вверх подняв свои,
Огромная колонна.
Возможно, скоро к ним примкну,
Возьмут меня в команду,
На следующий парад пойду
Неся их пропаганду.
Мне это обещала мать,
Что скоро я уеду,
А хочешь ты со мной вступать?
И чествовать победу?
Там будем вместе мы играть
В военные игрушки,
Там можно даже пострелять,
Познать азы войнушки.
Поплавать или полетать
Пойти в поход, разведку,
Там можно многое понять,
Развить в себе атлетку.
Ну, что ?Пойдём, я покажу,
Парад вот-вот настанет,
Я по дороге изложу
Идею что дурманит.
И он вскочил и зашагал
Как-будто я согласен,
Как-будто я ответ уж дал
Иль он ему не гласен.
Ну, ладно, догоню его,
А после на параде
Его оставлю одного
И к дому моему сзади.
Приду и посмотрю, кто там,
Родные уж вернулись,
О, боже, я прильну к дверям