bannerbanner
Дневник еврея. Поэма
Дневник еврея. Поэмаполная версия

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
3 из 7

Обжил слегка хоромы,


Помог мне в этом новый друг


Заделал с ним проломы.



Австриец сбегал до себя,


Вернулся с молотками


И мы с ним, весело стуча,


Забили все досками.



Заделали по стенам щель,


Убрались во всем доме,


Мне подготовили постель,


Ведь дом же был в разгроме.



Уставшие, присели с ним,


Довольные работой,


И лишь по сторонам глядим,


Зевая чуть с дремотой.



Меня немного в сон ведёт


Мой друг – совсем уставший,


Неспешно так слегка зевнёт,


Бессилье показавший.



«Ну, все, пойду я на покой,


Тебе же доброй ночи,


Сегодня сделали с тобой,


Уют, наспех сколочен.



Теперь тебе не страшен дождь


И ветры не тревожат,


Теперь ты в доме – главный вождь


А лучше не предложат.



Давай уже ложиться спать,


А я приду с рассветом,


Люблю я с солнышком вставать


В его лучах согретым.



Я принесу тебе поесть


На завтрак что сготовят,


Мне будет это чуть за честь,


Родные не заловят.



И водворился новый друг


Домой без остановок,


А я голодный свой недуг


Засунул в подголовок.



Улёгся, выбитый без сил,


Ведь сон главнее пищи,


Меня он сразу проглотил,


Схватив меня в ручищи.



Я помню, я так крепко спал,


Как потерял сознание,


Возможно, просто чуть  устал


И это оправдание.



Проспал рассветные лучи,


Что разлились по дому.


И прогоревший стан свечи,


Застывшей по-другому.



Проспал приятеля приход,


Что встал над ложей камнем.


Смотрел, прикрыв ладонью рот,


При столь рассвете раннем.




Он кашлял будто не со зла,


А только чтоб проснулся,


Я приоткрыл слегка глаза,


От взгляда он качнулся.



Сказал: «Вот завтрак для тебя


Я утром взял без спроса,


Скажи, теперь же мы – друзья?


А для друзей ведь можно?



Ты извини, что разбудил


Я тут сижу уж с часу,


И завтрак твой уже остыл».


Он выстроил гримасу.



От слов про завтрак я воспрял


И потянулся к другу,


Он мне кулёчек передал,


чем оказал услугу.



Я чувствуя, что там еда,


Слюною обглотался,


Ее я съел на раз и два,


С приема друг смеялся.



Сказал, что знал бы голод мой,


Принёс ведро побольше,


Чтоб ел с него я головой,


Как свин на ферме в Польше.



И начал хохотать, как мог


Над этой злою шуткой,


Ведя свой личный монолог


В истерике с раскруткой.



И я смотрел, не понимал


Что тут смешного было,


А он лишь воздуха набрал,


Истерикой накрыло.



Он, видя, что я не смеюсь,


Немного сбавил хохот,


С подобным точно не мирюсь


И смех его, как грохот.



«Ну, ладно, ты меня прости», -


Сказал он уже тихо:


«Я настроение донести


Хотел тебе так лихо».



А я ответил, что не злюсь,


Но шутка твоя тупа,


И я с подобным не смирюсь,


Ведь мысль эта глупа.



Он взял посуду, что принёс


И попросил прощенья:


«Я буду позже!», – произнёс:


«И принесу варенье».



Схватил кулечик и исчез


В момент за старой дверью,


А я обратно спать полез


По сытому поверью.



Ещё немного подремал,


И снова был разбужен,


Мне друг австрийский дал сигнал


Сказав не громко: «Ужин!».



Я удивлён, как может быть,


За окнами стемнело,


Мой новый друг, освоив прыть,


Принёс еды умело.



Принёс и то, что обещал -


Варенье из клубники,


Его я жадно поглощал


Под звёзд на окнах блики.



Управившись, благодарил


Умелого кормильца,


Что он подарком одарил


И захватил мне мыльце.



«Спасибо, Самюэль родной,


что столько мне внимания,


Я не забуду твой настрой,


И дружбу, состраданья.



Ты столько сделал для меня


Теперь ещё и кормишь,


Тебя же ждёт дома родня,


Ты не забыл и помнишь?».



От слов моих он покраснел


И сделался застенчив,


Ведь красочно его воспел,


Насколько он изменчив.



«Иди домой и поскорей


Пока не спохватились,


А завтра принеси вестей


На фронте что случились».



И он довольный дел своих


Забрал пустую банку.


Неспешно двинулся, утих,


чуть изменил осанку.



Наверно, стыд его пробрал


За комплиментов ворох,


Иль, может, просто он устал,


Закончился в нем порох.



И я остался вновь один,


Улёгшись поудобней,


На позе «сытый господин»,


Отъевший пищи сдобной.



Заснуть я более не мог,


Гонимый за мыслёю,


Как мне юнец этот помог,


Что сталося с семьею.



Как они там, все хорошо,


Как передать им вести,


Увидимся ли мы ещё,


Обнимемся ли вместе.



Но буду тут, пока бои


И Англия в осаде,


Пока идут дела мои


Прекрасно, не к досаде.



Я много думал, размышлял


И не заметил шорох,


Под полом кто-то шибуршил,


Мышонок там в дозорах.



Я пристально ловил тут звук


Прожорливый и твёрдый,


Он продолжал, все время стук,


Бесстрашный, даже гордый.



Он звуком отвлекал меня,


Внушал,  что не один я,


Что рядом есть со мной всегда


Природы изобилия.



Потом я долго вспоминал


Божественность природы,


Как мне отец про них читал


О живности породы.



Решил, что завтра покормлю


Я стукача едою,


Возможно, приручить смогу


И жить его пристрою.



И с этой мыслью я уснул,


О друге, что под полом,


Погрызть доску под сон прильнул


Грызун тот с произволом.



А утром я открыл глаза


На солнечные блики,


Что разлилися от окна


По сторонам, как пики.



А позже подошёл мой друг,


Что откормил вареньем


Моего желудка он заслуг,


Что ел я с наслаждением.



Принёс на завтрак мне блины


И вкусную сметану,


Торжественно мне вручены


Компота – два стакану.



И планы он принёс с утра,


Мне показать тут местность,


Я отломил кусок блина


И проявил любезность.



Но Самюэль мне отказал,


Сказал, что тоже кушал,


Давай доешь, он наказал,


Потом письмо послушай.



Оно пришло вчера в ночи


От папы, что в работе


Несёт дежурство для страны


немецкой он заботы.



Я тут же быстренько доел,


А чуть оставил мышке,


Ему читать письмо велел


Про папины делишки.



И он послушно расчехлил


Конверт что был с помаркой.


А я компота чуть отлил,


Готовясь к теме жаркой.



Ведь понимал, прольет он свет


О положенье дела,


И на вопросы даст ответ.


От них во мне зудело.



Что происходит? как мне быть?


Встречал ли там евреев?


И есть условия, им жить?


«Читай, прошу, скорее!»



И он решил пересказать,


Чем право огорошил,


Заставив вмиг дыханье сжать,


Чуть волосы взъерошил.




«Там к папе привезли жидов,


И он их охраняет.


Что он для них, как крысолов,


По клеткам загоняет».



А после принялся читать


Отцовские творения,


Глазами почерк изучать,


Я слушал все с презрением.



«Привет, родные, как вы там,


Не шкодит ли там малый,


Не приступает ли к чертам,


По школе не отсталый?



По математике он как?


Не отстаёт в программе?


И в физкультуре не слабак?


Подтянется на раме?



Он должен грамоту учить,


Чтоб взяли в «Гитлерюгенд»,


Науки прежде возносить


И быть примером людям.



А у меня все хорошо,


Оправился с ранения,


Себя я чувствую свежо,


Точу свои уменья.



Теперь к нам свозят разный сброд


Еврейского рожденья,


Мы, как конвейерный завод,


Фасует, что печенья.



Кривой, поломанный берём


И отделяем с свежим,


Мы это делаем живьём,


Сурово и не нежим.



Работа сложная у нас


Мы – санитары мира


И дел на год, а не на час,


Нам здесь не до мундира.



Жидов везут нам каждый день


Вагонами, машиной


Из городов и деревень,


Погрязли тут рутиной.



Ну, ладно, хватит обо мне


Вы лучше расскажите


Идут дела у вас в семье?


С ответом поспешите».



И Самюэль окончив сказ,


С волнения прослезился,


Растрогал родного рассказ,


Которым возносился.



А после, я его спросил:


«За что их так евреев?»


И рассказать его просил


Кто видит в них злодеев?



И мой австрийский друг сказал:


«Что беды на планете,


Ведущие все на провал,


Во славу лишь монете.



Идут от подлости жидов,


Продажности их власти,


Они как плесень городов,


Что проживает в сласти».



Он начал,  не остановить


Его в порыве крика


Считая, нужно их травить,


Как «тараканов», дико.



И выдав весь словесный сор


И накричавшись вдоволь,


Озвучив страшный приговор


О казне им суровой.



Я задал маленький вопрос


Простой без диалога:


«А если б ты евреем рос,


Судьбы ты внял бы рога?»



От фразы, что я произнёс


Ему скривило рожу,


Как будто я удар нанёс,


Глубокий, аж под кожу.



Как будто наплевал в лицо


Или облил мочою,


Задело ведь мое словцо,


Повисло тишиною.



«Послушай», – начал он ответ -


«Ты как такое можешь?


Убогий твой менталитет


В пример ты свой приводишь».



И после он не говорил


Лишь встал и удалился,


Наверно, сильно зацепил,


Ох, видно! разозлился.



На выходе ударив дверь,


Когда был за порогом,


Как будто в нем проснулся зверь


И взял его залогом.



Я от удара чуть привстал,


Не ожидал такого,


Возможно, дал ему сигнал,


Что я – еврей до крова.



Но делать нечего теперь,


Придется ждать ответа,


Возможно, стук раздастся в дверь,


Я не хотел бы это.



В напряге проходил мой день,


Вот-вот я попадуся,


И буду под отстрел мишень


От встречи с ними – труся.



Ну, хватит загонять себя,


Решил чуть-чуть развлечься,


Мышонка покормить любя,


И сразу спать улечься.



Лежал в надежде что засну,


Но сон-гад не приходит,


Мыслей огромную копну


Мой ум сейчас воротит.



Спасибо мышке – отвлекла,


Раздалась из-под  пола,


Там что-то вкусное нашла,


Зубами расколола.



Налью ей завтра молока,


Что мне отдал приятель,


Не представляю ей врага,


Лишь грусти обладатель.



И снова мысли о семье,


Когда ж я снова встречусь,


Не дай им сгинуть на войне,


Опять мечтою мечусь.



Как встречу старшую сестру


И обниму малышку,


Скажу я маме, что люблю


И воспою братишку.



И с этой мыслью я уснул,


Забыв про речи друга,


Забыв слова, что он раздул,


Порочащего круга.



На утро, как всегда, пришёл


И протянул кулёчки,


Он завтрак для меня нашёл,


Там вкусные биточки.



«Из мяса мама напекла,


Она же с Украины».


Скажи: «А как твои дела?


И как спалось с перины?»



Перину старую нашли,


Она почти худая,


Мы с ним вдвоём перенесли,


Слегка ее латая.



Я выдал: «Очень хорошо,


На ней мне спится ночью,


А что же ты сюда пришёл?»


Под нос себе бормочу.



«Прости, не слышу твой вопрос,


Ты говори погромче,


Я завтрак уж тебе принёс,


Да и компот, поёмче».



Я воздуха побольше взял


И выдал очень громко:


«Скажи, куда вчера пропал?


Для мысли моей ломка.



Что ты ответишь на вопрос?


Родишься ты евреем?


И будут обзывать вразнос,


Жиденком – иудеем?»



Я повторил вопросик свой,


Но он уже готовый


Принял лишь позу боевой


Сказал: «Вопрос бредовый».



«Что если я, и правда, был


Жидом, еврейской мордой


Самоубийство совершил,


И был бы очень гордый».



Ему сказал: «Ведь это бред,


Не может быть такого,


Чтобы родился человек,


Без правила людского.



Что сразу нужно умереть,


Не насладившись жизни,


Нападки от других терпеть,


Как «дождевые слизни».



Родился – сразу в землю лезь,


Тебе тут дела нету,


Тебе тут некуда подлезть


Иль сотворить сонету.



Науки сделать свой прорыв,


Идти судьбой подсказок,


Созвездия средь звёзд открыв,


Придумать новых сказок.



Да, в общем, много для чего


Народ тот пригодится,


Нет права убивать его,


Пусть жизнью насладится.



У собеседника глаза


От речи стали шире,


И он, их в сторону скося,


Сказал:  «Не в этом мире».



«Давай все споры прекратим,


Поешь и собирайся,


Чего мы дома все сидим,


Гулять уж выбирайся».



«Пойдём, я покажу, где пруд,


Он очень полон рыбы.


А рядом лес, своих причуд


С деревьями что дыбы».



«Они могучи, велики,


Им лет, наверно, триста,


Растут природе вопреки,


Кора их золотиста».



«Как-будто оказался ты


В волшебном, дивном лесе,


Где гномы прячут сундуки


Со златом в занавесе».



«Там вместо трав большой ковёр,


Усыпанный цветами,


Там бродит часто злой бобер


С гигантскими зубами».



«Давай пойдём, я покажу


Волшебное местечко,


И удочки с собой возьму,


Рыбацкая там речка».



От споров и забылся след,


Что был меж нами раньше,


Возможно, дал себе обет,


Не говорить в реванше.



А может, догадался  он,


Какой я буду веры,


Или поверил в мой закон


О жизни Иудеи.



Ну, ладно, Бог его простит,


Ведь он ещё ребёнок,


А вырастит, прочтёт иврит


Или ещё книжонок.



И сразу вспомнит обо мне,


Возможно, станет стыдно,


Как презирал людей в стране,


Не зная точно смысла.



И мы собрались и пошли


Неспешною походкой,


Насквозь деревню перешли


К пруду, что был находкой.



А он, действительно, красив,


Вода его прозрачна,


Играет рябь на свой мотив,


Как птица в танце брачном.



Как гладь стекла, там видно дно,


По берегу песочек,


Вода – парное молоко


Иль даже кипяточек.



Нас манит и зовёт к себе,


Купаться сразу прыгай!


Чтоб не остался в стороне,


А к ней ты точно двигал.



Я постоял, потупив взор,


Купаться не решился,


На это есть один затор,


Что в  детстве приключился.



Отметка, что досталась мне


С рождением по вере,


И плоть, теперь мое клише,


Точней – ее потеря.



Старушка выдала наказ,


Когда меня учила


Не раздеваться на показ,


Ведь ждёт тебя могила.



И мой приятель расстегнул


Последние одежды,


С разбега голенький нырнул,


Воды, объятья нежны.



А я стоял, смотрел, как он


В воде резвится голый,


Стоял и чувствовал филон


Пред ним, большой и полый.



«Ну, что ты?», – раздался он:


«Разденься и  в пучину,


Прохладой будешь опьянен,


И не ищи  причину».



«Спасибо, нет», – ответил я:


«Не очень хочу плавать,


Я подожду у бережка


И посмотрю на заводь».



И он заладил мне опять:


«Давай! иди купаться!»


Не надоело повторять,


И к наготе склоняться.



«Не буду я», – сказал ему


В ультимативной форме:


«Я в воду точно не пойду,


При штиле или шторме».



Ну, как тебе еще понять:


«Я в воду не полезу,


И можешь ты не заставлять


Блюсти психогенезу».



От слов моих закончил он


И выбежал на берег,


Уверенно повысив тон:


«Давай тут без истерик»



«Тебе я просто предложил


Отвлечься от рутины,


Чтобы прохлады ощутил


И понырял в глубины»



«А ты, агрессор, ни за что


Решил со мной браниться,


Как будто я тебе никто


Ты смеешь относиться».



«Я думал, мы с тобой – друзья,


Я честно в это верил,


А ты вот так меня броня


Врагом себе примерил»



И он раздулся на меня


И мне пришлось ответить,


При этом тайну сохраня,


Посыл его подметить.



«Ну, ладно, просто не хотел


Я в воду лесть сегодня


И оголять своих тут тел


Решил бесповоротно».



«Прости, что растоптал мечты


И не полез купаться,


Что воздержался наготы,


Не думал раздеваться»



Пока ему я говорил,


Задумался, быть может,


Что он нарочно пригласил


Узнать секрет поможет.



Моя отметка, что еврей


И сразу станет ясно,


Что я по вере – иудей


Ему знать сей опасно.



Возможно, он расскажет всем


Про сироту еврея,


И я в безмолвии систем


Останусь дымкой тлея.



Сожгут, утопят, изорвут


И не увижу маму,


Приказ смертельный приведут,


Окончив мою драму.



А может, просто он хотел


Развлечь меня игрою


Как получилось, как умел,


А я к нему с виною.



И мы пошли обратно в дом,


Под солнышком гонимы,


Под его жаром, напролом


Шли оба, молчаливы.



И думал я, что думал он?


Попался, или просто


Мое тщеславие, пардон,


Высокомерие роста.



В один момент он произнёс:


«Я принесу на ужин,


Отменной каши из овёс».


Кой я уж не заслужен.



И ломанулся, мигом прочь


По направлению к дому,


И я не в силах превозмочь


Побрел пути другому.



Прошёл бесшумную тропой,


Зашёл в свою избушку,


Увидел, оглядев в первой


Мохнатенькую тушку.



Она сидела на столе


И грызла что-то быстро,


Проделов это дефиле,


Исчезла неказисто.



Как будто встретила кота,


Почуяв мышеловку,


Не веря в мысль, что чиста,


Даёт ей эту крошку.



Я, осмотрев сей пируэт,


Уселся на кровати,


Обдумав речи наш дуэт,


Претензии некстати.



А если он домой придёт,


Расскажет маме речи,


Что рядом с ним еврей живет


И не желает встречи.



Ну, ладно вечера дождусь


И будет то, что будет,


Домой я точно не вернусь


Пусть Бог меня рассудит.



А вечером пришёл мой друг


И протянул мне кашу,


За что достоин сих услуг,


Мыслей не как не слажу.



Он спохватился как всегда


Без умысла дурного,


Спросил: «А как твои дела?


И что же тут такого?»



Да может и не понял он


Кто перед ним льёт речи,


Как не смотри со всех сторон


Одним лишь я примечен.



Спасибо, очень хорошо,


За ужин благодарен,


Подарок твой  горяч  ещё,


Видать, он только сварен.



Ты знаешь, что я расскажу,


Откроюсь тебе тайно,


Я тут мышоночка кормлю,


Что встретил я случайно.



Считаю, что он – мой сосед


Или дитя родное,


Он защитит наш дом от бед


И царства половое.



Под полом бродит он всегда


И изредка со мною,


А ночью хруст слышен труда,


Дворец себе там строит.



Я  ему кашки положу,


Мохнатому трудяге,


Возможно, этим угожу,


Мы с ним теперь бродяги.



И этот дом для нас теперь


Пристанище бездомных,


Что заслужили мы, поверь


В гонке проблем огромных.



Австрийский друг не удивлён,


А только жал плечами,


Ведь каждый по себе дурён


Безумными мыслями.



«Еду на мышь переводить


Вместо того, чтоб кушать,


А грызуна того давить,


чтоб скрежета не слушать».



Но это дело прав твоё


С кем тут и поселиться,


Кому давать своё сырьё,


И с кем в ночи ложиться.



А есть желанье ехать в град?


Там проведут парады,


Там «гитлерюгенда» отряд,


Военные бригады.



Пройдут по улицам они,


И пронесут знамёна,


Ладони вверх подняв свои,


Огромная колонна.



Возможно, скоро к ним примкну,


Возьмут меня в команду,


На следующий парад пойду


Неся их пропаганду.



Мне это обещала мать,


Что скоро я уеду,


А хочешь ты со мной вступать?


И чествовать победу?



Там будем вместе мы играть


В военные игрушки,


Там можно даже пострелять,


Познать  азы войнушки.



Поплавать или полетать


Пойти в поход, разведку,


Там можно многое понять,


Развить в себе атлетку.



Ну, что ?Пойдём, я покажу,


Парад вот-вот  настанет,


Я по дороге изложу


Идею что дурманит.



И он вскочил и зашагал


Как-будто я согласен,


Как-будто я ответ уж дал


Иль он ему не гласен.



Ну, ладно, догоню его,


А после на параде


Его оставлю одного


И к дому моему сзади.



Приду и посмотрю, кто там,


Родные уж вернулись,


О, боже, я прильну к дверям

На страницу:
3 из 7