Ямвлих Халкидский
Жизнь Пифагора

Жизнь Пифагора
Ямвлих Халкидский

Пути к небу
Книга знаменитого философа-неоплатоника Ямвлиха Халкидского (ок. 242—306 гг.) посвящена жизни и учению Пифагора – одного из самых загадочных философов, мистиков и мудрецов Древней Греции. Ямвлих – автор трактата «О египетских мистериях», многих трудов, посвященных символике богов, и комментариев к работам Платона и Аристотеля.

Ямвлих Халкидский

Жизнь Пифагора

Перевод с древнегреческого и комментарии В. Б. Черниговского

От издательства

Во все времена человек стремился ввысь, к небу. И это стремление связано не столько с желанием подняться в воздух и увидеть землю с высоты птичьего полета, сколько с потребностью возвыситься над обыденностью, и, окинув сверху взором свою жизнь, переосмыслить ее, понять, куда идти. Лишь воспарив духом, мы можем выбрать для себя правильный путь и осознать свою жизнь как одно великое путешествие из Прошлого в Будущее. Вся история человечества являет собой летопись этого вечного пути к Небу через взлеты и падения, победы и поражения. Но никакие поражения не могли и не смогут заставить человека отказаться от исконной тяги к Небу, заставить его перестать мечтать.

Душа наша подобна птице, заключенной в клетку мелочных забот и суетных тревог. Она рождена для полета, но долгое пребывание в клетке истощает ее. И лишь вдохновение может придать сил нашей душе, лишь воля даст нам возможность поверить в себя, лишь мудрость научит нас верным шагам и поможет не сбиться с пути. А путеводными звездами, дающими вдохновение и направляющими нас, становятся люди, которые сами шли этими стезями, указывая путь своим примером, не только сами преодолевая препятствия, но и обучая других, как их преодолевать.

За этим стремлением к Небу лежит вечный поиск Истины. К ней ведет множество путей. Одни выбирают путь религиозный, другие – путь философского поиска, третьи ищут отражение божественных принципов в гармонии искусства, а иные – в гармонии мира через научные исследования. Но если человек хочет открыть свою душу зову Неба, он должен найти свой путь, тот, который наиболее близок его душе, и неотступно следовать ему. На этом пути к Небу неизбежно остаются «внизу» все материальные привязанности, страсти и желания, все заботы о личном благополучии и собственных интересах. Человек может подняться ввысь, проявляя любовь, преданность и служение, не замутненные эгоистическими желаниями и стремлениями. Только любовь ко всему сущему, преданность тому великому, что вдохновляет нас и направляет на пути, и служение вечным Идеалам и Мечтам, к которым уже тысячелетия направлены помыслы лучших сынов человечества, способны воистину поднять человека с колен и помочь ему выпрямиться в полный рост, ногами твердо стоять на земле, а взором обращаться к звездам, превращая его в канал, соединяющий Небо и Землю.

* * *

Серия «Пути к небу» является данью уважения всем известным и неизвестным, но неизменно скромным путникам, искателям божественного света, являющимся опорой и вдохновением для нас, идущих вслед за ними.

Открывает эту серию книга известного неоплатоника Ямвлиха Халкидского «Жизнь Пифагора». Имя Пифагора настолько широко известно, что представлять его читателю нет необходимости, тем более что сама книга Ямвлиха дает лучший портрет самосского мудреца, чем сотни томов позднейших исследований. Главное творение Пифагора – философская школа, слава которой пережила века, – и поныне остается примером и образцом духовного союза, братства учеников, живой моделью подлинной школы, оставившей яркий след во всех областях духовной жизни – в науке, искусстве, философии, религии и политике.

Ямвлих, будучи неоплатоником и живя почти на девять веков позже Пифагора, не просто собирал занимательные истории про Пифагора и его учеников, но черпал свои знания о пифагорейском учении у его последователей. И хотя Ямвлих застал лишь последние живые лучи Пифагорейской школы, даже в них явно чувствуется величие и достоинство как самого Учителя, так и его учеников, которые сумели сохранить импульс, данный Пифагором, практически до заката греко-римской цивилизации, передав через неоплатоников свет наступающему смутному Средневековью. В этой последней перед многовековым сном вспышке света мудрости, в расцвете и синтезе древних знаний была и потребность передать элементы древнего учения более открыто и доступно, чтобы не прерывалась традиция и будущие поколения смогли расшифровать дошедшее до них через века послание. Очевидно, Ямвлих был одним из тех, кто должен был в своем труде посеять зерно древнего знания и сохранить его для тех, кто придет следом. И хотя сейчас его упрекают в фантазерстве, но за внешне очень простыми историями скрывается истинный смысл пифагорейских учений, и перед вдумчивым читателем предстает величественный образ Пифагора, прекрасный облик школы, этого подлинного и глубокого братства душ, единства людей, идущих по одному пути и готовых до конца разделить все его тяготы, опасности и страдания. И мы обнаруживаем, что книга написана символическим языком, и многие бытовые истории становятся притчами, хранящими в себе глубокий смысл, не предназначенный для людей поверхностных. Лучше отнестись к этой книге как к тайне, завесу которой нам предстоит приподнять, чтобы попробовать приблизиться к тысячелетней загадке, называемой Пифагорейской школой, и почтить память Пифагора – великого Учителя, скромно именовавшего себя философом – простым «любителем мудрости».

Жизнь Пифагора[1 - По мнению переводчика, более точным вариантом является название «О пифагорейском образе жизни», однако редакция сочла целесообразным оставить название «Жизнь Пифагора» как более распространенное.]

Глава I

(1) При усердном изучении всякой философии всем умным людям свойственно обращаться к Богу, что же касается философии божественного Пифагора, справедливо носящей такое имя, это подобает делать тем более. Ведь, если она передана людям изначально от богов, невозможно воспринять ее иначе, кроме как с помощью богов. Кроме того, красота и величие ее настолько превосходят силу человеческого восприятия, что постичь ее сразу невозможно. Разве только какой-нибудь благосклонный бог, незаметно приблизившись и вкратце изложив ее, смог бы привлечь к ней. (2) Поэтому мы, призвав богов в наставники и предоставив себя самих и свой разум им в распоряжение, последуем за ними, куда бы они нас ни повели, не думая о том, что уже давно не в почете такое направление и модно прикрываться заимствованными на чужбине знаниями и тайными силами, запутывать ложными утверждениями и множеством сочинений под ложными именами и разными другими ухищрениями сбивать людей с толку. Нам же достаточно воли богов, с помощью которой можно одолеть и более трудное, чем все это. Вслед за богами сделаем своим наставником главу и родоначальника божественной философии, сказав несколько предварительных слов о роде его и отечестве.

Глава II

(3) Говорят, что Анкей, заселивший остров Сам, тот, что в Кефалении[2 - Кефаления – область на западе Греции в Ионийском море, куда входили острова Сам, Занкиф, Итака и Дулихий.], был рожден Зевсом, каковая молва распространилась о нем либо из-за его добродетели, либо из-за величия его души, разумом же и славой он превосходил прочих кефалеян. Он получил оракул от Пифии вывести колонию из Кефалении, Аркадии и Фессалии, присоединив жителей Афин, Эпидавра и Халкиды[3 - Халкида – вероятно, город Халкида на острове Эвбея. Было несколько городов с таким же названием: Халкида в Этолии, Халкида в южной Элиде. Сам Ямвлих, между прочим, происходил из Халкиды Сирийской.], и, встав во главе их всех, заселить остров, называемый Меламфиллом из-за хороших свойств почвы и земли вообще[4 - Меламфилл – «Обильный зеленью».], и назвать город Самосом, подобно Саму в Кефалении. (4) Оракул же был таков:

Самос, остров морской, тебя, Анкей, побуждаю
Я заселить, он зовется Филлис, «Обильный листвою».

Подтверждением тому, что колония была выведена из вышеназванных мест, служат не только почести богам и порядок жертвоприношений – то, что колонисты заимствуют из тех мест, откуда пришло людское множество, но и родственные связи и браки, которые заключают между собой самосцы. И вот говорят, что Мнемарх[5 - В большинстве источников – Мнесарх, а не Мнемарх.] и Пифаида, родители Пифагора, происходили из семьи и родственного союза, ведущего свое происхождение от Анкея, основателя колонии. (5) Поскольку среди граждан существует мнение о столь благородном происхождении Пифагора, некий поэт, уроженец Самоса, утверждая, что Пифагор был сыном Аполлона, говорит следующее:

Фебу, Зевсову сыну, рожден Пифагор Пифаидой,
Всех самиянок она превосходила красой.

Откуда возобладало это мнение, нужно рассказывать подробнее. Когда Мнемарх-самосец во время своей торговой поездки с женой, у которой признаки беременности еще не были явными, оказался в Дельфах и вопросил оракул относительно плавания в Сирию, Пифия рассказала, что это плавание будет очень удачным и прибыльным, что его жена уже беременна и родит дитя, которое будет выделяться среди всех когда-либо живших красотой и мудростью и принесет человеческому роду величайшую пользу на все времена. (6) Мнемарх же, догадавшись, что бог не пекся бы о ребенке, в то время как сам он ничего не знает, если бы не собирался наделить его исключительными достоинствами и сделать поистине божественно одаренным, тотчас дал своей жене вместо имени Партенида Пифаида, имея в виду имя сына и пророчицы. (7) Когда же она разрешилась от бремени в Сидоне, в Финикии, назвал новорожденного Пифагором, потому что Пифия предсказала ему его рождение. Эпименид, Эвдокс и Ксенократ[6 - Эпименид – критянин по происхождению, мудрец и ясновидящий, обладавший способностью очищать от любой порчи, как телесной, так и душевной. Под его именем ходило множество сочинений в стихах и в прозе («Теогония», «Оракулы», «Очищения», «О жертвоприношении» и другие). Эвдокс – астроном и геометр, врач и законодатель, пифагореец (V–IV вв. до н. э.). Ксенократ – ученик Платона (IV в. до н. э.), автор «Пифагорейских вопросов».] отказываются в это верить, сомневаясь, что Аполлон вступил в то время в связь с Партенидой и она забеременела, рождение же Пифагора было предсказано Пифией. Но на их слова даже не следует обращать внимания. (8) То, что душа Пифагора была послана людям волей Аполлона, то ли послушно следуя ей, то ли находясь в еще более тесной связи с этим богом, в этом вряд ли кто-нибудь стал бы сомневаться, узнав как о самом воплощении души, так и о ее совершенной мудрости. Вот что можно сказать о рождении Пифагора.

(9) Возвратившись из Сирии на Самос с огромной прибылью и неисчислимым богатством, Мнемарх воздвиг святилище Аполлону, назвав его Пифийским, сыну же дал самое разнообразное и достойное воспитание, обучая его в одном случае у Креофила[7 - Креофил – самосский поэт, якобы друг Гомера. (Согласно Диогену Лаэртскому, Пифагор обучался на Самосе у Гермодаманта, потомка Креофила. В таком случае Креофил может быть современником Гомера. – Прим. ред.)], в другом у Ферекида Сиросского[8 - Ферекид Сиросский – один из первых греческих философов, современник семи мудрецов; по словам Диогена Лаэртского, «первым написал о природе и происхождении богов». (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. – М., 1979. – Гл. 1, с. 116.)], в третьем передавая его и препоручая его почти всем выдающимся в богослужении людям, так что и в божественных предметах тот, насколько возможно, был достаточно сведущ. Из людей, о красоте которых когда-либо рассказывали, он имел самый прекрасный облик и счастье божества, (10) со смертью же отца увеличились его достоинство и благоразумие, и, совсем еще юным, он был всячески внимателен к людям и стыдлив; наблюдаемый и прославляемый старшими, он привлекал к себе внимание всех, и кто бы ни взглянул на него, всем он казался удивительным, так что многие справедливо утвердились во мнении, что он сын бога. Он же, приобретая силу и от такой репутации, и от воспитания с детства, и от богоподобной внешности, еще более стремился быть достойным этих преимуществ и преумножить их благодаря богопочитанию, ученым занятиям и особому образу жизни, прекрасным свойствам души и телосложению, отчего и говорил и делал он все спокойно и с какой-то неподражаемой кротостью, не поддаваясь ни гневу, ни смеху, ни зависти, ни спору, ни какому-либо волнению или спешке, как будто какой благой демон явился на Самос. (11) Поэтому, когда он еще был эфебом, великая слава о нем дошла до Милета к Фалесу и до Приены к Бианту – мудрецам[9 - О Фалесе и Бианте, входящих в канон семи мудрецов, подробнее см.: Диоген Лаэртский. О жизни… – Сс. 69–76 – Фалес; сс. 88–90 – Биант.], докатилась до ближайших городов, и множество людей, восхваляя повсюду самосского юношу, прозвище которого «длинноволосый» превратилось уже в поговорку, обожествляли и прославляли его. Как только возникла тирания Поликрата[10 - В 538 г. до н. э.], Пифагор в возрасте приблизительно восемнадцати лет, предвидя, к чему она приведет и что это будет служить препятствием его цели и любви к знаниям, к которым он стремился более всего, ночью, тайно от всех, с Гермодамантом, называемым Креофилидовым, потому что он, говорят, был потомком Креофила, и с гостем, поэтом Гомером, который считался любимцем и учителем всех людей,[11 - Креофилиды – род аэдов на Самосе, из которого происходил Гермодамант. Гомер, если и жил, то задолго до Пифагора и Гермодаманта, и вряд ли мог быть их попутчиком.] переправился в Милет к Ферекиду, Анаксимандру-физику и Фалесу (12) и, пробыв у каждого из них некоторое время, общался с ними так, что все они его полюбили, удивляясь природной его одаренности, и сделали участником своих бесед. Фалес принял Пифагора ласково и, дивясь его несходству с молодыми людьми, которое было очень велико и превосходило уже ходившую о Пифагоре молву, передал ему, сколько мог, знаний и, сетуя на старость и слабость здоровья, побудил плыть в Египет и общаться в Мемфисе и Диосполе более всего со жрецами: у них-де и получит он то, что сделает его мудрым в глазах большинства людей. Он сказал, что он сам не обладает ни от природы, ни в результате выучки столькими достоинствами, какие видятся ему в Пифагоре; так что будет лучше всего, если тот, вступив в общение с прославленными жрецами, сделается наиболее близким к богу и самым мудрым среди людей.

Глава III

(13) Получив от Фалеса ряд других полезных советов, например, более всего дорожить временем и ради этого воздерживаться от вина и мяса и прежде всего избегать переедания, быть умеренным в употреблении слишком приятных на вкус и изысканных блюд, и, приобретя от этого короткий сон, бодрость, незамутненность души, безукоризненное здоровье и крепость тела, Пифагор отплыл в Сидон, зная, что этот город – его отечество по рождению, и верно полагая, что оттуда ему легче будет перебраться в Египет. (14) В Сидоне он сошелся с потомками естествоиспытателя и прорицателя Моха[12 - Мох – финикийский мудрец, которому приписывали создание учения об атоме. – Прим. ред.] и другими финикийскими верховными жрецами и принял посвящение во все мистерии, совершаемые главным образом в Библе и Тире и во многих местах Сирии, претерпевая все это не ради суеверия, как может показаться кому-нибудь с первого взгляда, но гораздо более из любви и стремления к знаниям и из опасения, как бы что-нибудь достойное изучения в божественных тайнах или обрядах не укрылось от него. Узнав, что тут живут в некотором роде переселенцы и потомки египетских жрецов, и надеясь поэтому участвовать в прекрасных, более близких богам и не подвергшихся изменениям мистериях Египта, довольный советом своего учителя Фалеса, Пифагор без промедления переправился туда с помощью каких-то египетских моряков, причаливших очень кстати к берегу близ финикийской горы Кармел, где он долгое время пребывал в одиночестве в храме. Они приняли его радушно, развлекали, предвидя за оказанные услуги большую награду. (15) Однако впоследствии во время плавания, так как он вел себя сдержанно, с достоинством и последовательно и обращался с ними по-дружески, они почувствовали к нему еще большее расположение и увидели в совершенном облике юноши нечто большее, чем свойственно человеческой природе, припомнив, что, когда они причалили, он тотчас появился перед ними, сойдя с вершины горы Кармел (а они знали, что среди других гор эта гора считается наиболее священной и для большинства неприступна) спокойно и беззаботно, не задерживаясь на какой-нибудь крутой и стоящей препятствием на пути скале, и, остановившись возле корабля, спросил только: «Вы плывете в Египет?» Когда они ответили утвердительно, он взошел на корабль и молча сел там, где менее всего мог бы мешать корабельщикам, (16) и в продолжении всего плавания оставался в одном и том же положении две ночи и три дня, не притрагиваясь к пище и питью и не засыпая, если не считать случая, когда он неприметно для всех в безмятежном ожидании заснул, сидя, на короткое время, и при этом корабль постоянно двигался вопреки ожиданию прямым курсом, как будто на нем был некий бог. Сопоставив все эти обстоятельства и убедившись, что с ними из Сирии в Египет действительно плывет божество, они проделали оставшийся путь в величайшем благоговении, выражая себя более приличными, чем у них заведено, словами и поступками в отношении друг к другу и к Пифагору, вплоть до счастливейшего и все время безбурного прибытия судна на египетский берег. (17) Там, когда Пифагор сходил с корабля, все они, с благоговением поддерживая его под руки и передавая друг другу, усадили его на самый чистый песок и без особых приготовлений сделали в его честь некое подобие жертвенника, выбрав из груза как бы первины плодовых деревьев и положив их на жертвенник, а затем направили корабль туда, куда и лежал их путь. Пифагор же, ослабев телом от такого длительного воздержания, не противился ни тогда, когда моряки сводили его с корабля, ни тогда, когда они, поддерживая, вели его под руки, ни тогда, когда они отошли, и не стал долго отказываться от разложенных перед ним плодов, но, отведав их с пользой и подкрепив силы, направился в близлежащие селенья, сохраняя все тот же подобающий и безмятежный вид.

Глава IV

(18) Вслед за тем он посещал все богослужения с величайшим усердием и тщательностью, вызывая удивление и симпатию у жрецов и прорицателей, с которыми имел дело, и обстоятельно выведывал обо всем, не пропуская ни рассказов самих по себе примечательных, ни людей, известных своим знанием, ни обрядов, где-либо почитаемых; не оставляя без посещения и памятные места, но, приходя, надеялся узнать в них что-нибудь новое. Благодаря этому он посетил всех жрецов, получая от каждого что-нибудь полезное, насколько каждый из них был мудр. (19) Двадцать два года он провел в Египте, занимаясь наблюдением звездного неба, геометрией и постигая не урывками и не поверхностно все тайны богов, пока, взятый в плен воинами Камбиса[13 - Камбис II, сын Кира II, – персидский царь с 529 по 522 г. до н. э. Завоевание Египта Камбисом произошло в 525—524 гг. до н. э.], не был уведен в Вавилон. Там он охотно общался с магами[14 - Здесь маги – название древних потомственных жрецов Персии и Мидии. Первоначально, до VII в. до н. э., это название носило восточно-лидийское племя, из которого позже выделилось особое сословие проповедников и жрецов зороастрийской религии. Во времена Ямвлиха магами также называли жрецов всех религий иранского происхождения. – Прим. ред.], отвечавшими ему вниманием, и научился у них самому главному в их учении, овладев в совершенстве наукой о природе богов, окончательно освоив, кроме того, науку о числах, музыку и другие предметы, и, проведя таким образом еще двенадцать лет, вернулся на Самос в возрасте приблизительно пятидесяти шести лет.

Глава V

(20) Узнанный некоторыми из людей старшего поколения, он вызвал не меньшее, чем прежде, удивление (ибо казался еще более прекрасным, мудрым и богоподобным), и, когда отечество призвало его приносить всем согражданам пользу и передавать знания, он, не противясь, старался обучать с помощью символов[15 - У всех древних народов наряду с логическим мышлением, присущим современному человеку, было развито так называемое символическое (или мифологическое) мышление. Особенно оно было характерно для культур с тысячелетней историей, таких, как Древний Египет. В Греции с VI в. до н. э. параллельно с развитием философии и практической науки логическое мышление начало преобладать над символическим, а в Европе после эпохи Возрождения символическое мышление исчезло практически полностью. Поэтому большинство современных исследователей считают науку о символах и работу с ними плодом примитивного мышления и вещью несерьезной. Однако символ и работа с ним имеют тысячелетнюю традицию (об этом можно прочитать у исследователя традиции Мирчи Элиаде). Символ, во-первых, отражал связь между священным и мирским, благодаря символам священное постоянно присутствовало в жизни человека. Во-вторых, символ имел много значений, одни из которых были тайными и сообщались при посвящении, а другие – явными и простыми, известными практически всем. Например, треугольник одновременно может обозначать геометрическую фигуру, число 3, отражать триединство Единого Бога (Троицу) и т. д. И, наконец, через работу с символами в храмах Египта, в мистериях орфиков и в древних философских школах происходило развитие воображения ученика, позволявшее ему связывать свою смертную душу с бессмертным началом. – Прим. ред.], избрав способ, схожий с тем, с помощью которого обучали его самого в Египте, несмотря на то что самосцы с трудом воспринимали такой способ обучения и не усвоили его с пониманием и так, как должно. Так как никто не посещал его занятия и не стремился добросовестно к знаниям, которые он всяческим образом пытался привить эллинам, не презирая и не принижая Самос, потому что это была его родина, но желая, чтобы соотечественники почувствовали привлекательность наук если и не по доброй воле, то хотя бы только мысленно представили ее себе в процессе обучения, Пифагор, наблюдая, как один юноша, любящий гимнастику и телесные упражнения, с природным изяществом и грацией играет в мяч, и узнав, что этот юноша беден и нуждается в средствах, решил, что его легко удастся привлечь к знаниям, если предоставить ему в изобилии средства пропитания и избавить от забот о них. После того как юноша совершил омовение, Пифагор, вступив с ним в разговор, пообещал ему достаточное количество пропитания для поддержания телесных сил и свою постоянную заботу о нем, если тот воспримет от него за короткий срок, без труда и без перерыва в учении, не обременяя себя сразу всем обилием, некоторые знания, приобретенные им у варваров еще во времена его молодости, а теперь утрачиваемые из-за старости и забывчивости. (22) Когда юноша дал согласие в надежде на помощь необходимыми средствами пропитания, Пифагор начал знакомить его с учением о числах и о геометрии, рисуя на абаке изображение каждой фигуры и объясняя весь чертеж, образующий диаграмму, выплачивая юноше в награду за труды каждый раз по три обола. И так он делал постоянно в течение долгого времени с великим старанием и терпеливо, наиболее правильным образом знакомя юношу с наукой и выдавая ему при этом за освоение каждого чертежа по три обола. (23) Когда же юноша, ведомый размеренным путем, уже начал ощущать пользу от этих занятий, радость и успех, Пифагор, понимая происходящее и то, что его ученик теперь добровольно не уйдет и не прекратит учение, стал притворно ссылаться на свою бедность и недостаток денег в том случае, если юноша захочет пройти весь курс. (24) Когда же юноша сказал: «Но я и без них могу учиться и усваивать твои уроки», – Пифагор добавил: «Но я даже для себя одного не имею необходимых средств. Нужно поэтому сделать перерыв, чтобы обеспечить нас ежедневным пропитанием, да и нехорошо забывать о еде для занятий со счетной доской и другой бесполезной работой». Юноша, которого трудно было оторвать от привычных занятий, сказал: «Я скоро принесу тебе все это и каким-нибудь образом отблагодарю», – (25) и с той поры он был так увлечен занятиями, что единственный из всех самосцев занимался с Пифагором, будучи его соименником и сыном Эратокла. От него сохранились письменные рекомендации по умащению и предписания атлетам того времени есть мясо вместо сушеных смокв. Эти предписания неверно относят к Пифагору, сыну Мнемарха. Говорят, что в это время Пифагор вызвал удивление на Делосе, приходя к жертвеннику Аполлона-Родителя, называемому «бескровным», и совершая там богослужение, отчего и получил способность к прорицанию до конца жизни.[16 - Пифагор приносил Аполлону на Делосе нехарактерные для культа этого бога, как и многих языческих богов, бескровные жертвы, отчего жертвенник был назван «бескровным».] Он также бывал и в Спарте, и на Крите, изучая законы. Ознакомившись со всеми этими законами и изучив их, он вернулся домой и стал расспрашивать о забытых местных законах. И в начале приготовил в городе место полукруглой формы для совещаний, которое до сих пор называется «местом Пифагора», где еще и теперь самосцы обсуждают общественные дела, полагая, что о прекрасном, справедливом и полезном надлежит совещаться в том месте, которое приготовил человек, заботившийся обо всех этих вещах. (27) За городом же Пифагор устроил себе в пещере жилище для философствования, в котором проводил много дней и ночей и исследовал все полезное в науках, устроив это таким же образом, как и Минос, сын Зевса. И впоследствии он настолько превосходил своих учеников, что те высоко мнили о себе, изучив лишь малую часть его уроков, сам же он в совершенстве овладел наукой о небесных явлениях и подкрепил ее всеми необходимыми арифметическими и геометрическими расчетами.

Глава VI

(28) Его деяния и впоследствии вызывали еще большее удивление. Ибо, когда философия достигла уже большого распространения и он стал предметом удивления всей Эллады, а лучшие и наиболее преуспевшие в философии люди приезжали на Самос, желая приобщиться к его учености, его же сограждане принуждали участвовать во всех посольствах и общественных мероприятиях, он, видя, как тяжело, повинуясь законам отечества, одновременно заниматься философией и что вследствие этого все прежние философы прожили жизнь на чужбине, отойдя от общественных дел и обдумав все это наедине с собой, но, как говорят некоторые, вследствие презрительного отношения к невежеству тогдашних жителей Самоса, уехал в Италию, считая своим отечеством страну, где есть множество легко поддающихся обучению людей. (29) Вначале он жил в прославленном городе Кротоне, имея много последователей (рассказывают, что при нем было шестьсот человек, побужденных им не только к занятиям философией, которой он обучал, но и, как говорят, приобщившихся к образу жизни, который он предписывал вести; (30) эти последние были философами, а многие просто слушателями, их называют акусматиками), так что на одной только общедоступной самой первой беседе, которую, как говорят, он провел сразу после приезда в Италию, присутствовало более двух тысяч человек, и воздействие Пифагора на них было столь сильным, что они уже не ушли домой, но вместе с женами и детьми учредили некую огромную школу для обучения и сами организовали общину в той местности, которую все называют «Великой Грецией»[17 - Греческие колонии на побережьях Сицилии и Южной Италии, особенно вокруг Тарента. – Прим. ред.], и, приняв от Пифагора законы и предписания, словно это были божественные установления, никогда не преступали их. Все сообщество пребывало в единодушии, соблюдая благочестие, близкое к состоянию блаженства. Имущество они сделали общим и вслед за тем причислили Пифагора к богам, как некоего благого и человеколюбивого демона[18 - В греческой философии демон являлся существом, расположенным в мировой иерархии между богами и людьми и осуществлявшим их связь. – Прим. ред.], одни называя его Пифийцем, другие – Аполлоном Гиперборейским[19 - В греческой мифологии Аполлон – вдохновитель поэзии и музыки, медицины и законодательства, он проявляется в науке через искусство прорицания, в искусстве – через гармонию, в политике – через справедливость, в этике – через очищение души. В одной из ипостасей Аполлон – бог солнечного света, создающего порядок и гармонию. С Аполлоном связывался миф о периодическом возвращении (см. Лосев А. Ф. Мифология греков и римлян.), согласно которому Аполлон каждой весной приходит в Грецию, а осенью возвращается в страну гипербореев. Эта страна посвящена Аполлону, там правят его потомки и живет очень древний народ, который называют жрецами и слугами Аполлона и среди которого он любит пребывать больше всего. Аполлон Гиперборейский, почитавшийся в этой стране, – первоначально бог жатвы, урожая и солнечного света, впоследствии приобретающий героические черты. – Прим. ред.], третьи – Пеаном[20 - Пеан – согласно Гомеру (Илиада, п. V, 401) – врачеватель богов. Позднее был отождествлен с Аполлоном и Асклепием. (В некоторых случаях Пеан – одно из прозвищ Аполлона, связанное с его даром врачевания. – Прим. ред.)], четвертые – одним из населяющих Луну демонов, другие – одним из Олимпийских богов, говоря, что он явился в человеческом образе для пользы и исправления человеческой природы, чтобы дать ей спасительный толчок к счастью и любомудрию, и лучшего дара от богов, чем тот, который явлен в лице Пифагора, не было и не будет никогда. Поэтому еще и теперь широко известна поговорка о длинноволосом самосце. (31) И Аристотель в своем сочинении о пифагорейской философии рассказывает, что у них в глубокой тайне соблюдалось такое деление: есть три вида разумных существ – бог, человек и существо, подобное Пифагору. Они с полным доверием воспринимали то, что он говорил им о богах, демонах и героях, о космосе и различном движении планет и звезд, об их противостояниях, затмениях, отклонениях от правильного движения, эксцентриситетах и эпициклах[21 - Эксцентриситет (орбиты) – элемент, характеризующий форму орбиты. В зависимости от величины эксцентриситета орбита может иметь форму эллипса, параболы или гиперболы. Эпицикл – вспомогательная окружность: планета движется равномерно по эпициклу, в то время как центр его перемещается по другой окружности с центром в Земле – так называемому деференту.], обо всех явлениях мироздания на земле и на небе, о тайной и явной природе сущего между землей и небом, предлагая правильное и удобное для восприятия на слух разумное толкование, никоим образом не препятствующее ни возникновению зрительных образов, ни тому, что воспринимается в процессе размышления, напротив, уроки, теоретические положения и вся наука в целом как бы зримо представали перед душой и действовали очищающе, если ум был перегружен какими-либо другими занятиями. Подобное знание передавалось эллинам Пифагором, чтобы они могли осмыслить истоки и причины всего подлинно сущего. (32) Гражданское устройство общины было наилучшим, соблюдались единодушие и принцип «у друзей все общее», служение богам и почитание умерших, повиновение законам и воспитание, молчаливость и любовь к другим живым существам, воздержание от употребления их в пищу, благоразумие и проницательность, набожность и другие добродетели, одним словом, все это для тех, кто жаждал учения, Пифагор сделал желанным и достойным стремления. Итак, принимая во внимание все, о чем только что шла речь, ученики справедливо почитали Пифагора столь высоко.

Глава VII

(33) После этого нужно рассказать о том, как он прибыл в Италию, какие люди встретились ему первыми, что за речи были ими произнесены и на какие темы, и к кому они были обращены. Ведь так нам легче было бы усвоить содержание его бесед и то, как он проводил их в эту пору своей жизни. Говорят, что, прибыв в Италию и в Сицилию и увидев, что города, одни в течение многих лет, другие – недавно, находятся в рабстве друг у друга, он приучил их через своих слушателей, уроженцев этих городов, к свободомыслию, вернул им прежнее устройство и сделал свободными: Кротон, Сибарис, Катану, Регий, Гимеру, Акрагант, Тавромений и некоторые другие, дав им законы через Харонда из Катаны и Залевка-локрийца, благодаря чему эти города обрели надолго прекраснейшее законодательство и сделались для соседей предметом подражания. Рассказывают, что он совсем устранил смуту, разногласия и даже просто разномыслие не только среди знати и ее потомков на много поколений, но и вообще из всех городов Италии и Сицилии как внутри их самих, так и в их отношениях между собой. Ибо постоянно произносил он всюду, обращался ли ко многим или к немногим слушателям, изречение, подобное увещевательному оракулу Аполлона, своего рода экстракт, вобравший самое ценное, что было в его мыслях: «Любым способом следует избегать и отсекать огнем, железом и всеми другими средствами от тела болезнь, от души – невежество, от желудка – излишество, от города – смуту, от дома – разногласие, от всего в целом – неумеренность». Этим изречением он очень любил подкреплять самые лучшие свои мысли. (35) Таков был в то время общий характер его жизни в словах и в поступках.

Глава VIII

Если упоминать по порядку, что делал и говорил Пифагор, то нужно сказать, что прибыл он в Италию в шестьдесят вторую Олимпиаду, когда победителем в беге был Эриксий из Халкиды,[22 - В 529 г. до н. э. В хронологии Ямвлих или его источники очень небрежны. По Ямвлиху, Пифагор в восемнадцать лет покинул Самос в 538 г., следовательно, родился в 556 г. до н. э., вернулся в возрасте 56 лет на Самос после путешествий в 500 г. до н. э., а потом уже уехал в Италию, т. е. позже 500 г. до н. э. Здесь же датой прибытия Пифагора в Италию оказывается 529 г. до н. э., чего никак не может быть, если исходить из предыдущей хронологии жизни Пифагора.] и сразу стал известен и популярен, как и прежде, когда плавал на Делос: там он, помолившись лишь у алтаря Аполлона-Родителя, который один был не запятнан кровью, вызвал удивление у жителей острова. (36) Вслед за тем, направляясь из Сибариса в Кротон, он встретил на побережье рыбаков и, когда они еще тянули из глубины тяжелую сеть, сказал им, каков будет улов, и назвал число рыб. На вопрос рыбака, что он велит им делать, если так и будет, он приказал отпустить рыб невредимыми, сперва точно пересчитав их. И еще более удивительное обстоятельство: ни одна из рыб за такое долгое время, пока велся подсчет, находясь вне воды, не задохнулась, пока он был рядом. Заплатив за рыбу рыбакам, он ушел в Кротон. Те же, рассказав происшествие и узнав имя от детей, поведали всем. Слушатели пожелали видеть гостя, который вскоре явился; при взгляде на его внешность все были поражены и убедились, что он действительно таков, каким его описывали. Через несколько дней он пришел в гимнасий. (37) Когда юноши обступили его, он обратился к ним с речью, в которой призывал их почитать старших, показывая, что в мире и в жизни, в государствах и природе предпочтительнее то, что предшествует по времени: восход – заката, утро – вечера, начало – конца, рождение – смерти, и точно так же исконные обитатели земли предпочтительнее пришельцев, с другой стороны, правители и жители метрополий – тех, которые живут в колониях, а в целом боги выше демонов, последние – полубогов, герои – людей, а из людей выше те, кто были причиной рождения младших. (38) Чтобы убедить юношей, он сказал, что родители настолько превосходят их самих, что они должны благодарить их так же, как благодарил бы умерший того, кто мог бы опять произвести его на свет. Далее, справедливо любить больше всех и ничем не огорчать старших и тех, кто сделал множество добрых дел. Не может быть сомнения в том, что родители выше своего потомства благодаря добрым делам, и потомки всеми своими хорошими делами обязаны предкам, а последние ничуть не меньше обязаны своими добрыми делами богам. И поэтому справедливо, что боги прощают тех, кто ничуть не меньше богов чтит отцов. Ведь и почитанию богов мы научились от отцов. (39) Поэтому и Гомер величает этим именем царя богов, называя его «Отцом смертных и бессмертных», и множество других мифографов передают, что царствующие над богами, стремясь к тому, чтобы разделившаяся между двумя родителями любовь детей принадлежала только кому-нибудь одному из них, и признав поэтому отцовскую и материнскую основу рода равноправными, родили вопреки природным законам Зевс – Афину, Гера – Гефеста[23 - Согласно одному из вариантов мифа, Гера родила Гефеста без участия Зевса и, поразившись безобразному виду новорожденного, сбросила его с Олимпа.], чтобы их детища любили лишь одного из супругов, оставаясь чуждыми другому. (40) После того как все из присутствующих согласились с тем, что мнение бессмертных наиболее правильно, Пифагор рассказал кротонцам о том, что основатели колонии близко связаны с Гераклом[24 - Миф о том, что Кротон был основан Гераклом и назван им в память о нечаянно убитом друге, см. ниже – гл. IX, 50.] и поэтому нужно по доброй воле подчиняться родительской воле, ибо предание говорит, что сам бог, подчиняясь другому, старшему богу, претерпел труды и учредил в память о своих деяниях игры, назвав их в честь отца Олимпийскими. Пифагор показал, что в общении друг с другом нужно быть таким, как будто никогда не собираешься стать друзьям врагом, врагам же как можно скорее хочешь стать другом, и при благочинном отношении ко всем старшим любить прежде всего отцов, при человеколюбивом же отношении ко всем остальным стремиться более всего к братскому единению с ними. (41) Затем он говорил о благоразумии, заметив, что юношеский возраст как бы подвергается испытанию со стороны природы, ибо именно в эту пору у юношей высшей степени достигают страсти. Вслед за тем он заставил их убедиться, что к благоразумию подобает стремиться и мальчику, и девушке, и женщине, и всем людям старшего возраста, и особенно младшим. Еще он показал, что одно лишь благоразумие дает и телесные, и душевные блага, сохраняет здоровье и стремление к самым хорошим нравам. (42) Он доказал это и через противоположный пример. Ведь как с варварами, так и с эллинами, воевавшими друг с другом под Троей, величайшие несчастья приключились из-за одной только невоздержанности, с одними – во время войны, с другими – во время возвращения по морю. И лишь за этот порок карает бог десятки и тысячи лет, пророчествуя и взятие Трои, и отправление локрийских девушек в храм Афины Илионской. Пифагор призвал юношей воспитывать себя, советуя им твердо помнить, что было бы глупым признавать самым главным разум и отдавать ему предпочтение перед всем остальным, на развитие же его не тратить ни времени, ни усилий. И в то время как забота о теле подобна худшим из друзей, которые скоро нас оставляют, воспитание, как добрые и прекрасные люди, остается нам верным до нашей смерти, а некоторых одаривает бессмертной славой еще и после смерти. (43) И прочие свои наставления он подкрепил одни – рассказами, другие – мнениями, показав, что воспитание для всего, что считается главным в жизни, служит прекрасным объединяющим началом. Ибо то, что другие считают своими достижениями, порождено на самом деле воспитанием. Ибо природа стремится к тому, чтобы одни из восхваляемых достоинств, каковы сила, красота, храбрость, здоровье, невозможно было перенять от другого человека, другие же, как, например, богатство, власть и многое другое из того, что можно утратить, потеряв, нельзя было вернуть; воспитание же можно получить и от другого человека и, получив его, ничего из приобретенного не утратить. Точно так же приобрести вышеупомянутое не во власти человека, воспитание же он получает по собственному желанию, а затем, приступая к государственным делам, ведет себя не нагло, но исходя из правил воспитания. Ибо лишь одним воспитанием отличаются люди от животных, эллины от варваров, свободнорожденные от рабов, философы от профанов. В целом имеющих преимущество воспитания столько, что бегающих быстрее других на Олимпийских играх найдется из одного города человек семь, людей же, отличающихся мудростью, насчитывается на всей населенной земле тоже только семь[25 - Имеются в виду семь мудрецов античного канона: Фалес, Солон, Периандр, Клеобул, Хилон, Биант, Питтак.]. В последующее время своей жизни Пифагор превосходил всех остальных людей знанием философии и называл себя не мудрецом, а философом[26 - Согласно Гераклиду Понтийскому, Пифагор впервые назвал философию (любомудрие) этим именем и себя – философом, поскольку, по его словам, никто не мудр, кроме Бога. По свидетельству Диодора Сицилийского, Пифагор называл свое учение любомудрием, а не мудростью. Упрекая семерых мудрецов, он говорил, что никто не мудр, ибо человек по слабости своей природы часто не в силах достичь всего, а тот, кто стремится к нраву и образу жизни мудрого существа, может быть подобающе назван любомудром (философом). – Прим. ред.]. Вот о чем он беседовал в гимнасии с юношами.

Глава IX

(45) Когда юноши рассказали отцам о том, что говорил Пифагор, хилиархи[27 - Совет, состоящий из тысячи человек.] пригласили его к себе в совет и, похвалив вначале то, что он сказал сыновьям, попросили его, если он может, сказать что-нибудь полезное для кротонцев, сделав это перед высшими должностными лицами города. Он же сначала посоветовал им воздвигнуть храм Музам, чтобы они охраняли царящее согласие. Ибо эти богини имеют одно общее имя, передавая его друг другу, и особенно рады общим для всех них почестям, и вообще хоровод Муз всегда один и тот же и столь же постоянен, сколь постоянны согласие, гармония, ритм – все, что порождает единодушие. Он показал, что во власти Муз не только прекраснейшие зрелища, но согласие и гармония сущего. (46) Затем он сказал должностным лицам, что нужно, чтобы их отечество создало из вкладов множества граждан общую казну. С ней надо обращаться так, как будто они собираются сделать наследственное ручательство потомкам. Это будет прочное установление, если все граждане будут равны и никому не достанется больше, чем должно по справедливости. Ибо люди знают, что всякое место связано со справедливостью: в мифах говорится, что одну и ту же силу имеют в царстве Зевса – Фемида, у Плутона – Дике[28 - Дике – богиня Правды.], в полисах – закон, поэтому, если кто поступает несправедливо по отношению к тому, что установлено ими, является вместе с тем нарушителем всего мирового порядка. (47) Членам совета не подобает произносить имени богов при клятвах, но следует употреблять такие слова, которые и без клятв вызывали бы доверие. Собственным же домом управлять так, чтобы доходы от разумного ведения домашнего хозяйства направлять на его же улучшение. К детям относиться по-родственному, да и в отношении других живых существ иметь такое же расположение чувств. И с женой, помощницей в жизни, общаться так же, как общаешься с другими на основании договора, письменного или высеченного на камне. Отражение этого договора с женой будет в детях. И стараться любить детей не по велению природы, которая породила их без их воли, но разумной любовью: ибо это будет действие твоей собственной доброй воли. (48) Стараться жить лишь с законными женами, чтобы женщины, если их живет несколько в одном доме, не портили рода распущенностью и порочностью. А также когда, оторвав женщину от очага, после возлияний богам уводишь ее к себе, считай, что ты уводишь просительницу перед богами.[29 - Возле очага или алтаря находили прибежище умоляющие о защите. Оторвать женщину от домашних дел ради удовлетворения своего желания Пифагор считает богопротивным делом. По его мнению, это все равно что оторвать от алтаря или очага умоляющего о защите. (Возможно другое объяснение этого утверждения. Ямвлих ссылается на тот факт, что в Древней Греции женщина была хранительницей и жрицей домашнего очага и священного домашнего огня, посвященного богине Гестии (в Риме – Весте). – Прим. ред.)] Для семейных и горожан сделаться образцом порядка и разумности и предусмотрительно заботиться о том, чтобы никто ни в чем не согрешил, а если это произойдет, чтобы совершившие проступок не прятались, опасаясь наказания по закону, но, стыдясь совершенства твоего нрава, стремились бы не избегать справедливого осуждения. (49) Пифагор советовал также оставить нерадивость в делах, ибо нет ничего лучше, чем удача в каждом деле. Самой большой несправедливостью он считал разлучать друг с другом детей и родителей. Самым хорошим человеком следует считать того, кто без постороннего совета может предвидеть, что ему полезно. Вторым по достоинству считать того, кто на примере того, что случилось с другими, понял, что ему полезно, а самым плохим того, который, поступая дурно, надеется на лучшее. Он сказал, что те, кто хочет снискать почести, добьются цели, если будут подражать победителям в беге: ведь и тем соперники их не делают зла, как врагам, но сами стремятся добиться победы. И, соглашаясь с мнением должностных лиц, не досадовать на тех, кто выступает против, но быть благосклонным даже к тем, кто слушает этих людей. Он призвал всякого стремящегося к истинной славе быть таким, каким ему хотелось бы быть в глазах других людей: ведь и священный совет существует не для одобрения, так как в совете есть потребность лишь у людей, но более важна потребность в одобрении со стороны богов. (50) После этого он рассказал всем, что, по преданию, город их основал Геракл, когда гнал стадо быков через Италию и ему нанес обиду Лакиний; Кротона же, помогавшего Гераклу, по ошибке приняв ночью за одного из врагов, он убил и после того, как ему сказали об этом, основал город, назвав его в память об убитом Кротоном; так как сам Геракл причастен бессмертию, то в благодарность за оказанную им честь они должны вести свои дела справедливо, сказал Пифагор. Они же, выслушав его, основали храм Муз и отпустили наложниц, держать которых было в обычае у местных жителей, а также попросили, чтобы Пифагор побеседовал наедине с детьми в храме Аполлона и с женщинами в храме Геры.

Глава X

(51) Рассказывают, что он убедил мальчиков ни ссор не начинать, ни защищаться от тех, кто бранит их, и советовал заботиться о воспитании, давшем название их возрасту.[30 - Paideia – воспитание и pais – мальчик – однокоренные слова.] Еще он добавил, что добродетельному мальчику легче прожить жизнь, соблюдая добронравие, получившему же плохое воспитание тяжело стать потом добрым, более того, невозможно хорошо прожить жизнь до конца из-за плохого побудительного начала. Кроме того, он объявил их любимцами богов и сказал, что поэтому в засуху города посылают просить богов о дожде именно их как наиболее послушных божеству, и они одни полностью сохраняют ритуальную чистоту, получив возможность служить при храме. (52) По этой же причине и наиболее человеколюбивых из богов, Аполлона и Эрота, все изображают на картинах и в скульптуре имеющими юный облик. Он прибавил, что и состязания за победные венки установили из-за мальчиков – Пифийские, когда Пифон был побежден мальчиком[31 - Пифийские игры были учреждены после убийства змея Пифона юным Аполлоном.], в честь мальчиков были учреждены и Немейские, и Истмийские игры: после смерти Архемора и Меликерта[32 - Архемор – прозвище Офельта, в честь которого семеро вождей (Адраст, Тидей, Полиник, Капаней, Амфиарай, Гиппомедонт, Этеокл) во время похода против Фив учредили игры в Немее. Офельт был сыном царя Немеи Ликурга. Его задушила змея, когда мать его Гипсипилла отлучилась, чтобы показать воинам Адраста родник в лесу. Прорицатель Амфиарай истолковал смерть младенца как предвестие гибели войска семерых и назвал Офельта Архемором («Ведущим к гибели»).Меликерт – сын Ино и Афаманта, воспитателей Диониса. Гера наслала на Афаманта безумие, и Ино, спасаясь с сыном Меликертом от него, бросилась в море. Меликерт стал морским богом. Истмийские игры, учрежденные Дионисом в честь Меликерта, позднее были превращены Тезеем в праздник Посейдона.]. Кроме того, при основании города Кротона было возвещено, что Аполлон даст потомство предводителю поселения, если он выведет колонию в Италию. (53) Из этого они должны сделать вывод, что обязаны своим рождением промыслу Аполлона, а об их возрасте пекутся все боги, и что они, дети, достойны любви богов и должны иметь привычку слушать, чтобы уметь говорить. И еще: если они хотят быть в милости у богов до старости, они должны, заслужив ее с самого начала, идти за ведущими их богами и ни в чем не перечить старшим, ибо тогда они по справедливости и сами не будут встречать неповиновение со стороны младших. После этих увещеваний все согласились, что никакое другое имя не подходит ему, как только «божественный».

Глава XI

(54) Говорят, что женщинам он сначала рассказывал о порядке жертвоприношений, чтобы они совершали их так, словно какой-нибудь добрый и прекрасный человек собирается помолиться за них, чтобы боги обратили на них внимания, – так и им надлежит более всего соблюдать благообразие, чтобы боги были готовы выслушать их молитвы. Затем то, что они собираются принести в дар богам, делать самим, своими руками, и возлагать на жертвенник без помощи служанок, будь то пирог, мука, ладан, мед. Смертью и убийством живых существ богов не чтить и за одно жертвоприношение не тратить много – так, как будто они уже никогда не придут снова. Что касается отношения к мужьям, советовал подумать над тем, что случается и отцам, уступая женской природе, больше любить мужей своих дочерей, чем их родителей. Поэтому хорошо либо вовсе не противиться мужьям, либо тогда считать себя победившей, когда уступаешь. (55) Кроме того, широко известным стало то, что он сказал во время беседы с народом: «После законного мужа не будет богопротивным посещения храма в тот же день, а после сожителя этого не следует делать никогда». Пифагор советовал женщинам всю жизнь добиваться доброй славы и обращать внимание на других, насколько те выше их доброй славы, и распространившееся мнение о себе не утрачивать. И не спорить с сочинителями мифов, которые, наблюдая за верностью женских оценок, когда женщины бросают по капризу одно платье и наряд, если им захочется надеть какой-нибудь другой, и не бывают постоянными в решениях и возражениях, сочинили рассказ о трех женщинах, ловко пользующихся одним общим глазом на всех: когда этот глаз был приставлен к мужским, тот, кто взял его, охотно отдал обратно, ссылаясь на то, что глаз не воспринимает ничего, что не сродни женской природе. (56) С другой стороны, говорят, что мудрейший из всех, кто упорядочил речь людей и вообще дал постоянные имена вещам, будь то бог, или демон, или какой-нибудь богоподобный человек, понимая, что к благочестию наиболее склонны именно женщины, сделал так, что каждый возраст их жизни имеет одинаковое имя с каким-нибудь божеством, и назвал незамужнюю Корой, выдаваемую замуж нимфой, родившую детей матерью, а ту, у детей которой есть свои дети, на дорийском диалекте «майей».[33 - Кора – имя Персефоны – вместе с тем означает «девушка». Нимфа – любая морская, или речная, или лесная богиня – вместе с тем означает «невеста». Слово «мать» в древнегреческом имеет один корень с именем богини Деметры. «Майя» означает «бабушка», и такое же имя было у матери Гермеса.] С этим согласуется и то, что оракулы в Додоне[34 - Согласно Гомеру (Илиада, п. XVI, 234 след.), в Додоне жрецы, селлы, гадали по шелесту листьев на священном дубе Зевса. Они были босы и спали на земле.] и в Дельфах провозглашаются через женщину. Передают, что он, перейдя после похвал их благочестию к простоте в одежде, произвел в этом отношении такую перемену, что ни одна из них уже не осмеливалась надевать роскошные платья, но все сложили много тысяч плащей в храме Геры. (57) Говорят, что он рассказал им и о том, что в соседних с Кротоном землях прославлена верность мужчины женщине, верность Одиссея, не принявшего бессмертия от Каллипсо на том условии, что он оставит Пенелопу, возможно, побуждая этим намеком женщин являть перед мужчинами добронравие, чтобы заслужить такую же славу, как и Пенелопа. Вообще упоминают, что благодаря только что пересказанным беседам Пифагор удостоился безмерного почитания и внимания людей в Кротоне и в других городах Италии.

Глава XII

(58) Говорят, что Пифагор первый стал называть себя философом, не только придумав новое имя, но и прекрасно обучая делу, которое оно обозначает.[35 - Слово «философия» означает любовь к мудрости. Достижение мудрости и есть, по Пифагору, дело и цель философии.] Ибо он говорил, что приход людей в жизнь подобен встречающемуся на празднествах сборищу. Ибо как там суетятся разные люди, пришедшие один с одной целью, другой – с другой (этот – стремясь продать товар подороже, тот – показать телесную силу и добиться славы; есть и третий род людей, причем наиболее свободный, пришедший ради созерцания зрелища прекрасных предметов, величия слов и деяний, показ которых обычно наблюдают на общенародных праздниках), – так и в жизни различные люди собираются в одном и том же месте, движимые различными интересами. Одними владеет жажда роскоши и денег, других привлекает желание власти и начальствования и борьба честолюбий. А самый бескорыстный нрав у того человека, который, занимаясь созерцанием прекрасного, называется философом. (59) Прекрасно зрелище всего небосвода и движущихся по нему светил для тех, кто способен усмотреть порядок в этом движении. Ввиду причастности светил к первосущему и умопостигаемому он, несомненно, есть. А первосущей является природа чисел и слов, пронизывающая все.[36 - Слово (logos) у древнегреческих философов имело значение мирового Закона. У неоплатоников Логос является свойственной Богу силой Разума, его словом и вечной мыслью, которая создала мир и которая пронизывает его и связывает. О первосущности слова говорит не только греческая традиция: ср. библейское «Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» [Ин 1, 1—3]. Согласно одной из египетских космогоний, бог Тот сотворил мир посредством слова. Он считался владыкой слов – носителей сути всех вещей – и поэтому мог управлять всеми вещами в мире.Представление пифагорейцев о числе существенно отличается от современного: пифагорейские числа были выражениями законов гармонии и эволюции мира. Каждому числу соответствовал определенный закон, этап эволюции космоса, бог и т. д. По словам Порфирия («Жизнь Пифагора»), «числа Пифагора были символами, посредством которых он объяснял все идеи, касающиеся природы всего». – Прим. ред.] В соответствии с числами и словами все части космоса слаженно объединяются и подобающим образом украшаются. И мудрость в действительности есть некое знание прекрасного, первосущего, божественного и несмешанного, всегда тождественного себе и действующего таким образом, что все, к чему оно ни прикоснется, так же становится прекрасным. Философия же есть ревностное стремление к созерцанию всего этого. Прекрасна и забота о воспитании, имеющая целью исправление людей.

Глава XIII

(60) Если верить многочисленным рассказам о нем старинных и вместе с тем достоверных писателей, то даже животных Пифагор делал с помощью слов рассудительными и разумными, исходя из того, что обучению поддаются все существа, имеющие ум, в том числе и те, которые считаются дикими и лишенными дара речи.[37 - Пифагор, прошедший посвящение в Мистерии и обучавшийся у египетских жрецов, не мог не обладать оккультными способностями. – Прим. ред.] Говорят, остановив Давнийскую[38 - Давния – древнее название Апулии, родины Горация, где первым царем был Давн. Его именем и названа эта область в Италии.] медведицу, причинявшую огромный вред жителям, он долго гладил ее и, покормив хлебом, орехами, отпустил, взяв с нее обещание никогда больше не касаться одушевленных существ. Она сразу же ушла в горы и леса и с той поры никогда больше не видели, чтобы она нападала на скот. (61) Увидя в Таренте на пастбище быка, жевавшего зеленые бобы, Пифагор, подойдя к пастуху, попросил его сказать быку, чтобы он не ел бобов. Когда пастух посмеялся над его словами и сказал, что не умеет говорить по-бычьи, а если он умеет, то пусть лучше сам даст совет быку и убедит его делать то, что нужно, Пифагор, подойдя к быку и пошептав ему долгое время на ухо, не только в этот раз тотчас заставил быка не есть бобов, но и потом, говорят, этот бык вообще никогда не ел бобов и еще до глубокой старости жил в Таренте возле храма Геры, где все называли его священным быком Пифагора, питался же бык пищей из рук людей, которую те подавали ему при встрече. (62) На Олимпийских играх, когда Пифагор беседовал с учениками о гаданиях по полету птиц, о символах и знаках, говоря, что некоторые птицы, и в том числе орлы, – вестники от богов, посылаемые истинно боголюбивым людям, в небе появился орел, и Пифагор заставил его спуститься к нему и, погладив, отпустил назад. Этими и тому подобными рассказами подтверждается способность Орфея повелевать животными, укрощая их и удерживая силой исходящего из уст голоса.

Глава XIV

(63) Но главной Пифагор считал заботу о людях, которая была необходима, чтобы предвидеть будущие обстоятельства и об остальном учить правильно. Ибо он очень живо и ясно помнил множество случаев из своих прежних жизней, которые прожила когда-то давно его душа, перед тем как была заключена в это тело, и с помощью несомненных доказательств утверждал, что он был Эвфорбом, сыном Панфоя, противником Патрокла, и из стихов Гомера особенно восхвалял следующие. Эти посмертные стихи себе самому он пел под аккомпанемент лиры с особенным вдохновением и отчетливой декламацией:

Кровью власы оросились, прекрасные, словно у Граций,
Кудри, держимые пышно златой и серебряной связью.